
Полная версия:
Театр после полуночи

Норма Стар
Театр после полуночи
Предисловие
В театр обычно приходят к началу спектакля. Но в эту историю я приглашаю вас чуть раньше — когда кто-то ещё проверяет свет, кто-то ищет булавку, а человек, которому давно пора домой, обещает задержаться всего на пять минут.
Театр «Гранат» помещается над ночным рынком. Внизу торгуются и жарят каштаны, наверху спорят о том, куда поставить стул. Здесь работают люди, у которых есть и другие заботы, кроме предстоящего выхода. Кто-то ждёт оплаты, кто-то бережёт свою роль, кто-то слишком давно не позволял себе провести вечер без пользы.
В этом мире есть магия. Её можно вплести в ткань, настроить для сцены, купить вместе со старой декорацией. Но даже самый искусно поставленный свет не подскажет, что сказать человеку, с которым вдруг стало неловко оставаться наедине.
Мне хотелось написать о любви, для которой не приходится начинать жизнь с чистого листа. Можно прийти в неё со своей работой, усталостью, привычкой спорить и сумкой, которую вечно некуда поставить. А потом обнаружить, что вполне взрослые люди по-прежнему способны растеряться из-за приглашения в театр.
Эти восемь рассказов складываются в один сезон. Читайте их по порядку — и задержитесь с героями после поклона, когда можно наконец поговорить не о работе.
Проходите. До начала ещё есть время.
Норма Стар
01. Море по щиколотку
Море добралось до третьего ряда и остановилось у сапога человека, который не покупал билет.
Человек поднял ногу. Море подождало.
— Это вы его позвали? — спросил он.
Софья стояла посреди сцены с засученной юбкой и мокрой тряпкой в руке. Вода должна была лежать в неглубоком поддоне, два шага в длину, и тихо шуршать у ног Неллы. Сначала она так и делала. Потом потянулась к краю, перешла через медную полосу и сползла со сцены тонким прозрачным языком.
— Я заказывала берег.
— Берег обычно с другой стороны.
Он переступил воду и поставил на сухое сиденье кожаную сумку. Из бокового кармана торчала щётка для одежды. Софья почему-то посмотрела именно на неё.
— Вы Лев?
— Да. Уберите руку.
Она уже опустила тряпку поперёк дорожки.
— Это вода.
— А под ней — подача.
У правой кулисы Нелла стянула туфлю и вылила из неё струйку.
— Мне пока умирать или мы ещё репетируем?
— Ты в этой пьесе не умираешь.
— Я спрашиваю как сотрудник.
Лев обошёл первые ряды, поднялся по боковым ступеням. Не полез сразу в сумку, не стал трогать ткань. Посмотрел, куда Софья положила катушку, провёл взглядом вдоль мокрого шнура к бочке за кулисой.
— Кран закрыт?
— Сразу закрыла.
Он вынул из петли на бочке короткий медный стержень. Серебристая нить, бежавшая по краю поддона, потухла. Вода на сцене ещё дрожала, но новая из шланга не поступала и до этого.
Дорожка в зале продолжала ползти.
Лев присел, разглядывая изнанку ткани у края сцены.
— Есть ножницы?
— Для чего?
— Пока для разговора. Резать без вас не буду.
Софья положила тряпку на сухой угол поддона.
Два часа назад она сама раскрыла длинное морское полотно и соединила короткие стороны застёжками. Продавец обещал, что чары сняты; человек, которого она наняла готовить свет, проверил лоскут и не нашёл действующего рисунка. Для полной водяной пробы Софья вызвала инженера. В письме ему она написала: «Небольшой эффект, преимущественно звук».
Лев смотрел на струйку у своих ботинок.
— Небольшой, — сказала Софья.
Он поднял голову.
— Я письмо помню.
Софья опустилась на корточки и попробовала приподнять ближайший стул. Ножка скользнула; из-под сиденья на её руку вылилась холодная вода.
— Пока оставьте, — сказал Лев.
— Нам вечером сажать людей.
— Поэтому и оставьте. Я пройду к краю, потом поднимем вместе.
Он отодвинул сумку за последнюю сухую половицу. Софья всё ещё держалась за спинку. Стул был один из хороших, с целой обивкой; для первого ряда она сама выбрала одинаковые. Между ним и следующим уже собиралась лужица. Хотелось хотя бы убрать вещь из воды, раз уж с самой водой ничего не получалось.
— Нелла, принеси доску со склада, — сказала она. — Ту, узкую.
Актриса посмотрела на собственные ноги.
— В туфлях я быстрее.
Софья сняла со спинки платок и протянула ей. Нелла вытерла ступни, оглянулась на сцену и пошла за кулису, ступая пятками.
Лев взял край морского полотна двумя пальцами. Софья ждала, что он сейчас потянет, но он только посмотрел вдоль шва и отпустил.
— Вас кто-нибудь должен был встретить, — сказала она.
— Вы встретили.
Он говорил без улыбки. Она не поняла, шутка ли это, и тоже оставила лицо серьёзным.
Со стороны лестницы показался Ивор. Лев поднял ладонь, и тот остановился на пороге. Ведро, которое принёс актёр, было так тщательно вымыто, что Софья сразу вспомнила вчерашние яблоки в нём.
— Ещё есть? — спросила она.
— Яблоки?
— Вёдра.
— Я надеялся, вам понадобится и первое.
Нелла принесла доску. Её уложили от двери к краю сухого прохода. Лев проверил ногой оба конца, прежде чем позволил Софье перейти. Под доской хлюпнуло; она невольно схватилась за Иворов локоть и отпустила слишком быстро, едва не потеряв равновесие снова.
Внизу что-то глухо стукнуло. Нелла оглянулась на служебную лестницу.
— Это у Тамары, — сказала Софья.
Она поставила стул обратно. Пальцы разжимались неохотно, как будто он мог остаться последней вещью, которую она сегодня удержала на месте.
***
Под Большим залом находилась мастерская. Над ночным рынком — весь театр, а между рынком и сценой помещались ещё склад, мастерская и слишком много хороших вещей, которые было негде держать.
Софья побежала вниз по служебной лестнице. На площадке её обогнал Ивор с пустым ведром.
— Восемнадцать возвратов мы ещё вынесем, — сказал он.
— До возвратов далеко.
— До мастерской близко.
В мастерской Тамара стояла на столе. В одной руке у неё был утюг, в другой — край недошитого мужского пальто.
— К стене не ставьте, — сказала она Ивору. — Там мои выкройки.
Он посмотрел на сухой пол.
С потолка упала капля. За ней вторая.
Тамара передала Софье пальто, спустилась со стола и сама передвинула стопку фанеры под швейную машину.
— Я предупреждала, что наверху нужен свой сток.
— Сток есть.
— У меня тоже. В углу. Не для вашей постановки.
Софья повесила пальто на верхний крюк. Ткань была тёплой от утюга, тяжёлой, с мягким зелёным отливом. На внутреннем кармане уже стояла вышитая буква «Т».
Это было не театральное пальто. Тамара готовила образец для лавки на Кожевенной и собиралась отнести его утром.
Из щели вокруг потолочной балки сочилась вода. Софья подставила таз. Попала не сразу; несколько капель брызнули на щёку.
Ивор принёс второй таз, потом вернулся наверх. Ему предстояло играть через семь часов. Пока он двигался так, словно ничего, кроме потолка, в его жизни не было.
— Пальто я отнесу, — сказала Софья.
— Я сама отнесу. Вы мне стол освободите к десяти.
Она хотела сказать, что к десяти здесь всё будет сухо. Прикусила язык.
— Посмотрю наверху.
Тамара кивнула на таз.
— А я послушаю.
У двери Софья остановилась. На верёвке над столом висели большие бумажные детали, похожие на сплющенных людей без головы. С нижнего края одной стекала вода. Тамара смотрела на неё, не двигаясь, будто примеряла ещё не случившуюся работу.
— Их можно утюгом? — спросила Софья.
— Можно. И получить гладкую неправильную спину.
Тамара поставила утюг на сухую подставку и вынула из ящика металлические грузики. Софья взялась за верёвку, но та оказалась привязана к двум разным шкафам. Если снять целиком, листы легли бы на мокрый стол.
— Доску под них принесите. Не эту, тут мыло.
Софья нашла у стены подходящую, потянула и услышала, как за ней поехала стопка заготовок. Пришлось прижать их плечом. Тамара подошла, не говоря ни слова, придержала сверху, и доска наконец вышла. Вместе они положили её на два табурета.
Бумага отлипала от верёвки с влажным шорохом. Софья держала угол, пока Тамара подводила под лист плоскую линейку. В одном месте край всё-таки расползся. Тамара положила обрывок рядом, не вытирая ладоней о юбку.
— Я его перерисую, — сказала Софья.
— С чего?
На целом листе Софья видела несколько дуг и цифру, которую легко было принять за другую. Пальто висело у неё за спиной, но снять с него прежнюю бумажную выкройку было невозможно.
— У вас где-нибудь есть ещё?
— Есть мерки. Будет новая работа.
Софья опустила доску ровнее. Одна ножка табурета попала в щель, и лист опасно склонился. Она держала его коленом, пока Тамара подкладывала дощечку.
— Скажите потом, сколько времени ушло. И на что.
— Потом я шить буду. Запишите сейчас: три листа. Сушим все, перечерчиваем те, что поведёт.
Софья пошарила по карману. Карандаш остался наверху. Тамара вынула свой из волос, дала ей и показала на чистую оборотную сторону старого заказа.
Когда запись была сделана, Софья хотела оставить карандаш рядом с утюгом.
— Сюда, — сказала Тамара и протянула руку.
Софья вернула его. Тамара снова убрала карандаш в волосы, подвинула под капель таз и наконец взглянула на пальто.
— Вот это сегодня не замочим.
***
Лев сидел на корточках у сцены. Вдоль мокрой дорожки стояли перевёрнутые стулья: он поднял тканевые сиденья выше воды. На подлокотнике лежали портновские ножницы с привязанной красной тесьмой.
— Не брать, — сказала Софья.
— Они и мне не разрешили. Указали, где лежат хозяйственные.
Он показал вторую пару.
— Вода в мастерской?
— Пока капает.
— Здесь у доски щель. То, что вытекло, само в поддон не вернётся. Но остановить можно.
Софья опустилась рядом. Подол холодно облепил колени.
Он развернул край полотна. По лицевой стороне шли синие волны, по изнанке — почти чёрный шов, кое-где с белыми пропусками. Лев поддел одну нить тупым концом ножниц. Из неё выступила капля.
— Новый рисунок ваш? — спросил он.
— Мой эскиз. Наносил осветитель, Рэм. Он сейчас в городском зале, вернётся к семи.
— Хорошо нанёс. Снимите застёжку.
Софья расцепила ближайшие крючки. Водяная дорожка вздрогнула и легла шире. Дальше не пошла.
Лев выждал, потом отодвинул край ткани сухой палочкой. Софья услышала, как за её спиной перестало капать с деревянной ступеньки.
— Старый рисунок замкнулся, когда вы соединили полотно. Под синим есть ещё один. Часть стёрта, часть нет. На лоскуте открытая нить молчит.
— Оно продано как чистое.
— Вижу.
Он не произнёс это таким тоном, каким обычно говорили «вы сами виноваты». От этого стало немного хуже: оправдываться оказалось не перед кем.
— Если отрезать старый край?
— Перестанет держаться на раме. И я ещё не знаю, что останется в середине. Сегодня воду сюда больше не дадим.
Он поднялся и подал ей руку. Софья ухватилась и, вставая, почувствовала на его ладони шершавую полосу у основания пальцев. Он придержал её ровно до тех пор, пока она не нашла ногой сухую доску.
— Сегодня премьера.
— Я читал афишу.
— Вы читаете всё, что вам присылают?
— Суммы особенно внимательно.
Его гонорар лежал у неё в конторке в отдельном конверте. Полная проверка, вечернее дежурство, работа до двух ночи. Сумма для небольшого эффекта была неприятная. Для воды в мастерской — уже нет.
На сцену поднялась Нелла в сухих чулках и чужих слишком больших туфлях.
— Я могу играть в Малом, — сказала она.
Софья обернулась.
В Большом зале было восемьдесят мест, в Малом — тридцать шесть. Билетов они продали пятьдесят четыре.
— А Ивор?
— Ивор тоже туда помещается. Даже с достоинством.
Нелла попробовала вытянуть ногу в туфле, но туфля осталась на полу.
— Мне эта пьеса нравится, Софья. Давай сначала решим, как её сыграть.
Софья посмотрела на сценический поддон. В нём ещё стояла вода, хотя дорожка между рядами уже не двигалась. Теперь легко было вообразить, что вся неприятность закончилась и нужно только хорошенько вытереть пол.
Она подхватила ручку бочки.
— Не с этим, — сказал Лев. — Сначала воду переложим.
— Я могу принести другую.
— Принесите. И не ту, в которую соль сыплют.
На складе нашлось ещё два ведра. Одно без ручки. Софья отдала целое Ивору, взяла второе обеими руками; обод неприятно врезался под пальцы. По служебной лестнице приходилось идти боком. Вода качалась от каждого шага, и она дважды останавливалась, прижимая ведро к животу.
Во дворе Нелла уже придерживала дверь башмаком. Сама она несла только кружку.
— С этим быстрее, — сказала Софья, показав на ведро.
— С этим я удержу дверь, пока вы не разобьёте себе нос.
Софья вынесла ведро во двор и вылила воду в сток. Нелла держала дверь, пока она не вернулась.
Вернувшись наверх, Софья обнаружила, что Лев и Ивор так и не начали сворачивать полотно. Между его краями стояли деревянные распорки. Лев переставлял поддон понемногу, следя не за водой, а за швом.
— Унести-то можно? — спросила она.
— Пока пусть лежит. Здесь никто на него не наступит.
Она оглянулась на зрительские стулья. Они стояли ножками вверх вдоль стен; зал стал похож на помещение, которое собирались сдавать другим людям.
Ивор вылил последнее ведро в бочку у служебной лестницы и расправил спину.
— В Малом чемодан есть, — сказал он. — Тот, у которого ручка держится.
— Нам и этот нужен.
— Этот большой. Там он займёт половину берега.
Софья открыла рот возразить и посмотрела на свои руки. Под ногтями темнело от грязной воды, на ладонях остались две красные полосы от обода. Ей хотелось хотя бы чемодан оставить тем, который она выбрала.
— Принеси маленький, — сказала она. — Оба посмотрим.
Ивор поставил ведро. Лев всё ещё держал край полотна; Софья подошла и подставила пустой ящик под его локоть. На этот раз он не попросил её отойти.
***
К шести часам морское полотно лежало в пустом поддоне, разомкнутое, с деревянными распорками между краями. Лев снял с него пробу и запер катушку в инструментальном ящике. Часть воды ушла в дворовый сток, остальное осталось в бочке. Ивор принёс снизу записку: «Три листа размокли. Утюг цел. Стол к десяти».
Софья прочитала записку дважды.
— Вы смету проверяете? — спросил Ивор.
— Учусь.
Он сел на край стола в конторке. У него из нагрудного кармана торчала ложка. Он так и не пообедал: трижды разогревал суп и каждый раз куда-нибудь уходил.
— Лея уже рассаживает на завтра тех, кто согласится, — сказал он. — Но завтра у нас должно быть второе представление. С каким берегом?
Софья посмотрела на афишу.
«Берег по средам». Два человека, деревянная терраса, море, к которому ни один не подходит. Агата каждую среду отдаёт хозяину пансиона ключ от комнаты: всё лето собирается уехать. Он каждый раз обещает отправить её вещи с утренней повозкой и каждое утро забывает. Смешная пьеса, пока не слышишь, как долго они оба это делают.
Софья поставила море первым делом. Тихое, настоящее, в трёх шагах от зрителя. Ей нравилось, что Нелла могла перестать говорить — и сцена не пустела.
Теперь у неё оставались Нелла, Ивор, стол, два стула и нарисованный горизонт.
— Без воды, — сказала она.
— Я уже понял.
— И без звука воды.
Ивор вынул ложку из кармана и посмотрел на неё так, словно она могла помочь.
— В пьесе Агата дважды просит говорить громче из-за прибоя.
— Ты будешь от неё слишком далеко.
— В Малом?
Она отодвинула его стул к двери.
Ивор не сел.
— Давай попробуем с Неллой. Не вдвоём тут договоримся, а потом ей принесём.
— Да. Конечно.
Он всё ещё смотрел на неё.
Софья сняла со стены афишу и свернула рисунком внутрь.
— Я сама скажу про перенос.
— Лея уже говорит. Ей нужен текст на дверь.
Они составили его вместе. Другой зал, тот же спектакль, возврат денег по желанию. Софья вычеркнула слово «улучшенный» перед словом «показ».
Лея принесла две схемы и положила на мокрое пятно от Софьиного рукава. Подняла обратно, поискала сухое место и положила поверх закрытой кассовой книги.
— Восемнадцать человек совсем не войдут, — сказала она. — Если все придут.
— Можно добавить ряд?
— Можно убрать проход.
Лея не стала показывать, какой именно. Софья знала Малый зал. Там тесно было даже перед пустыми стульями, а если прибавить ещё один ряд, у двери останется щель для одного худого человека без пальто.
Она взяла карандаш, попробовала перевести первые места с одной схемы на другую. У двух соседних билетов получались разные ряды.
— Вот эти вместе, — сказала Лея.
— Откуда ты знаешь?
— Они у меня покупали.
Карандаш оставил на бумаге жирную черту. Софья хотела переписать схему набело.
— Не надо, — сказала Лея. — Пока я считаю по ней.
Снизу позвали кассира. Лея прижала свой лист ладонью.
— Я могу на завтра предложить, но без обещания, что завтра вернётся Большой. Скажи мне сейчас.
Софья посмотрела на свёрнутую афишу. Изнутри выглядывал голубой край, аккуратно отданный художником под волны.
— Завтра тоже Малый.
Лея кивнула и поставила букву возле даты. Никакого большого зачёркивания не понадобилось.
Перед уходом она взяла у Софьи объявление. Прочла, двигая губами, и сама дописала, где возвращают деньги. Софья заметила, что строка о возврате стала длиннее строки о спектакле.
— Это крупнее перепишу, — сказала Лея. — С лестницы не увидят.
В Малом пахло остывшей пылью. Софья сняла со стула у двери чьи-то очки и отнесла в конторку. Когда она вернулась, Ивор стоял с двумя чемоданами. Весь его вид показывал, что он готов отнести обратно любой, лишь бы ему сказали который.
Она попросила поставить оба. Маленький не закрывал Неллиных ног. Большой заслонял нижнюю часть двери.
— Этот, — сказала Софья, коснувшись меньшего.
Ивор открыл его. Внутри лежал другой, ещё меньше.
Софья засмеялась впервые за день без усилия.
— Последний не доставай. Мы уже продали билеты.
***
Лев нашёл её в Малом зале за столиком, которым она загородила проход на сцену.
— У вас тут гости не войдут.
— Это для актёров.
— Они тоже люди.
Он остановился, заметив на втором стуле Неллу.
— Иногда, — сказала она. — Сейчас я сижу на море.
В руках Нелла держала большой пустой поднос. Когда Ивор оказывался далеко, она чуть приподнимала его к уху. Выглядело нелепо. На третьей пробе Ивор засмеялся раньше положенного.
Софья потёрла лоб.
— Не то. Уберём.
Нелла поставила поднос у стены.
— Я не хочу каждую реплику придумывать, что делаю руками. Можно я просто не услышу?
Она села. Ивор занял место у двери.
— Ваш багаж будет утром, — сказал он.
Нелла стала снимать с запястья узкую ленту, которой подвязывала рукав. Ослабила узел зубами. Софья открыла рот: Агата не стала бы… — и закрыла.
— Что? — спросила Нелла.
— Ваш багаж.
— Здесь нет моего багажа.
— Будет. Утром.
— Ах. Ну да.
Она завязала ленту снова. Слишком туго — выдернула застрявший край.
Ивор сделал шаг к ней и остановился.
Софья откинулась на спинку стула.
В Большом зале пауза требовала моря. Здесь было видно, что Нелла не могла справиться с самым простым узлом.
Софья попросила пройти сцену с начала. Ивор взял чемодан, вошёл и сразу задел стул коленом. На старой площадке он шёл ещё три шага после реплики. Теперь три шага приводили его к Нелле раньше, чем она успевала поднять голову.
— Я могу отсюда, — сказал он, указав на другую дверь.
— Там зрители будут входить.
— Они до меня.
Нелла посмотрела на Софью.
— Он здесь живёт. Может же человек войти в свою комнату не с той стороны, как вчера.
Софья передвинула стул. Ивор попробовал ещё раз. Чемодан лёг на пол с настоящим тяжёлым стуком, и Нелла вздрогнула.
— Пустой? — спросила она.
— Я взял книги.
— Ты переезжаешь?
— Рука без них не та.
Софья присела в первом ряду. Отсюда чемодан не был виден за краем стола. Она потянулась было переставить его сама, но Нелла уже встала.
— Я его обойду. Уберу отсюда стул?
Так между столом и дверью появилась узкая дорожка. Нелла прошла по ней, Ивор не подался ей навстречу. На мгновение они оказались по разные стороны собственного багажа.
Софья придержала язык зубами. Ещё вчера она объясняла им, что море должно всё время оставаться между людьми. Сейчас между ними стояла вещь с ободранным углом. Ивор поставил её не совсем ровно, ручка склонилась набок. Нелла поправила ручку, хотя не собиралась брать чемодан.
— Это оставим, — сказала Софья.
— Ручка всё равно падает, — ответил Ивор.
— Вот и не чини пока.
Из коридора показалась Лея. Она остановилась послушать, не мешая проходу, и Софья заметила, как хорошо отсюда видно сцену человеку, который ещё не вошёл в зал.
— Сможешь дверь прикрывать мягко? — спросила она.
Лея взялась за ручку, придержала язычок замка и закрыла дверь без щелчка. Нелла дождалась, пока она откроется снова, и ещё раз отвела взгляд от Ивора к чемодану.
— Ещё раз, — сказала Софья. — Ивор, когда она переспросит, не подходи. Ты же слышал её прекрасно.
Лев стоял у двери, прижавшись к стене, чтобы Ивор мог пройти мимо.
— Вы зачем пришли? — спохватилась Софья.
— Спросить, когда можно проверить свет.
Она поглядела на часы над дверью. До входа зрителей оставалось меньше трёх часов.
— Сейчас. Десять минут перерыв.
Нелла сходила к зеркалу у кулисы и только там развязала ленту.
Софья поднялась на сцену. Задник с нарисованным горизонтом перекрывал пожарную дверь; его пришлось оставить в Большом. Без него стена Малого зала казалась особенно жёлтой. Днём она была кремовой, но к вечеру брала цвет ламп.
— Нам нужен закат, — сказала Софья.
— Это можно.
— Я начинаю любить эти слова.
Лев открыл сумку.
Он выложил на стол три пластины, обёрнутые серой бумагой. Сквозь первую лампа дала чистое белое пятно. Через вторую — красноватое, густое, в котором у Софьи руки стали как чужие.
— Слишком красиво, — сказала она.
Лев придержал пластину за край.
— Это тоже жалоба?
— Пока нет. У неё завтра опять то же самое утро. Не надо прощания с целым миром.
Он сменил пластину. Свет стал бледнее. На облупленной стене проступил тёплый прямоугольник; в нём двигалась мелкая неровная рябь. Софья повернула голову: никто ничего не качал. Лев снял с лампы тонкое колечко, и рябь остановилась.
— Слюда, рисунок, зерно в пазу, — сказал он. — Движения на сорок минут, если медленно. Потом зерно вынимаем. Стена останется стеной.
— Можно только в конце?
— Можно.
— И не выше пояса.
Он сдвинул заслонку.
Рябь легла поперёк её юбки, дошла до пальцев. Софья отвела руку, потом вернула. Между пальцами побежал свет. Она чуть расставила их, и тени удлинились.
— Это входит в цену? — спросила она.
Лев посмотрел на её руку.
— Дежурство входит. Зерно моё, его допишем.
Она рассмеялась; он не улыбнулся, но не сразу взялся за бумажную обёртку.
Рэм вернулся, когда Лев уже проверял край светлого пятна. Осветитель стоял в дверях с курткой на плече; потом молча положил её на стул и подошёл к лампе.
— Я на лоскуте ничего не видел, — сказал он.
— На лоскуте не было замкнуто, — ответил Лев. — Проба у меня. После вечера посмотрим.
Рэм посмотрел на Софью. Она заметила, что он ждёт от неё не подтверждения, а чего-то другого. В её письме действительно было: проверено, рисунок снят.
— Сейчас нужен этот свет, — сказала она. — Без моря. И стулья высушить, если там осталось что-нибудь, что можно высушить.
— Здесь я успею, — сказал Рэм и потянулся к оправе.
Лев придержал его запястье, показал край пластины. Рэм отнял руку сам и взял бумагу.
Они повторили включение. Софья села на Неллино место, затем перешла к двери Ивора. В первом положении рябь падала ей на руки, во втором задевала только край юбки. Лев попросил не передвигать стол до конца пробы. Она уже стояла, взявшись за его угол, и отпустила.
Рэм поставил свою отметку на боковой стене. У него оказалась такая же привычка держать карандаш за ухом, как у Тамары в волосах. Когда он наклонился, карандаш упал; Софья подняла и протянула. Оба мужчины ждали, пока она вернётся на место.
Софья снова села. Изнутри чулка под пяткой собралась тонкая складка. Она пошевелила ступнёй и собралась встать, но Рэм попросил досидеть до конца пробы. Когда свет погас, оба посмотрели на неё. Теперь ждали ответа режиссёра.

