Частота твоего пульса

— Хотел пешком, но у меня есть ещё вариант, — сказал Лиам, снова доставая телефон. — Не очень элегантный, но рабочий. Я позвоню другу. Он не пьёт перед сменами. Думаю, он довезет нас обоих.

— Нет, не надо никого будить в час ночи.

Он уже набирал номер.

— Постой, — спешно бормотал а я. — я тоже пройдусь пешком. Тут недалеко.

Лиам взглянул на меня выжидающе, как тогда на Комик-Коне, будто я снова упускала очевидное, потом проехался вниз до не самых удобных туфлей, и снова вопрос в глазах. А после молча продолжил набирать номер.

Гудки длились недолго. На том конце ответил низкий, но парадоксально бодрый голос.

— Ной. Это я, — сказал Лиам. Голос его стал чуть ниже, мягче, потерял ту деловую плотность, к которой я привыкла в лаборатории. — Прости, что так поздно. Мне нужна услуга. Метро не ходит, я выпил, машину пришлось оставить. Нужно подвезти меня и коллегу.

Что-то на том конце провода — явно вопросительное, с ноткой насмешки. Уголок рта Лиама дёрнулся вверх.

— Очень смешно. Просто приезжай, адрес скину.

Он повесил трубку.

— Минут пятнадцать. Он живёт недалеко.

Мы стояли в относительном молчании. Здесь, на пустой ночной улице, после трёх бокалов вина с моей стороны и двух виски с его, тишина ощущалась иначе — более обязывающей и неуютной. Я смотрела на свои туфли, на то, как свет фонаря ложится на мокрый асфальт, и остро осознавала, что он стоит всего в полуметре от меня. Я слышала, как он дышит. Ровно, глубоко.

— Кто такой Ной? — спросила я, чтобы заполнить паузу чем-то нейтральным и не думать о том, как сильно я хочу сесть.

— Друг с университета. Мы жили в одной комнате в общежитии четыре года. — Лиам слегка улыбнулся каким-то своим воспоминаниям. — Он на медицинском учился, я на инженерном. Будь готова, что он не умеет молчать дольше тридцати секунд.

— Это будет приятным разнообразием.

Фары показались из-за поворота раньше, чем я ожидала. Тёмный седан подъехал к тротуару. Окно водителя опустилось, и оттуда высунулась голова — светловолосый мужчина примерно одного возраста с Лиамом, с открытым, располагающим лицом.

— Ты выглядишь, — сказал он, оглядывая Лиама с явным удовольствием, — как человек, которому нужна была няня уже часа три назад.

— Спасибо, что приехал.

— Я бы не приехал, если бы не было любопытно, кого ты называешь коллегой в час ночи. — Он перевёл взгляд на меня, перестал улыбаться так насмешливо, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мгновенное узнавание. — Привет. Ной.

— Сейди, — сказала я, подходя ближе к машине и кутаясь в пальто от резкого порыва ветра.

— Я знаю, — сказал он, снова задорно улыбнувшись. В этой короткой фразе было что-то простое и тёплое, но заставившее меня на секунду замереть. Откуда?

Лиам открыл заднюю дверь для меня — обычный, неторопливый жест. Но когда я наклонялась, чтобы сесть, его ладонь на мгновение оказалась у края двери, страхуя меня от случайного удара головой. Касания не было, но я почувствовала тепло его руки в сантиметре от своих волос.

Я села, чувствуя, как тепло салона обволакивает замёрзшие плечи. Внутри пахло дорогой кожей и едва уловимо — кофе. Лиам обошел машину и сел рядом со мной на заднее сиденье. Пространства было достаточно, но я физически ощутила, как он заполнил собой салон. Машина тронулась.

— Ваше лицо мне знакомо, — сказала я, разглядывая профиль Ноя в зеркале заднего вида. — Простите, это прозвучит странно, но я точно где-то вас видела.

— Может, в новостях, — серьёзно сказал Лиам, не поворачиваясь от окна. — В разделе «их разыскивает полиция».

Ной коротко, раскатисто рассмеялся.

— Очень смешно, — сказал Ной. — Нет, я не в розыске. Хотя бывшая жена одного моего пациента, возможно, со мной не согласится.

Я нахмурилась, прокручивая в голове, где могла видеть это лицо. Чёткие черты, располагающая улыбка. И вдруг пазл сложился. Огромный рекламный баннер на въезде в деловой район. Лицо, улыбающееся с высоты трёх этажей.

— Вы с баннера, — сказала я с облегчением, найдя правильный файл в памяти, — Частная кардиохирургическая клиника. Это вы.

— Виновен, — сказал Ной, и в его голосе была неприкрытая гордость пополам с самоиронией. — Моя клиника. Маркетинговый отдел решил, что моё лицо продаёт лучше, чем название на латыни.

— Он ненавидит этот баннер, — вставил Лиам, глядя в окно. — Но каждый раз, когда мы проезжаем мимо, специально замедляется.

— Неправда. Это просто пробки.

— На пустой дороге в два часа ночи?

— Совпадение.

Я почувствовала, как у меня вырывается смех — короткий, неожиданный. В зеркале заднего вида я заметила, как Ной поглядывает на меня с изучающим, почти озорным интересом.

— Так это вы делаете тот датчик, — сказал он. Не как вопрос, а как утверждение.

Я замерла.

— Откуда вы знаете про датчик?

— Лиам упоминал, — сказал Ной с подчёркнутой небрежностью. — Несколько раз. Точнее, довольно много раз, если уж быть совсем точным.

В салоне стало очень тихо. Слышно было только тихий гул мотора и равномерный шелест шин по мокрому асфальту. Я скосила глаза в сторону Лиама. Его плечи, обтянутые тёмной плотной тканью пальто, внезапно показались неестественно напряжёнными.

— Ной, — сказал Лиам тем ровным тоном, который появлялся у него, когда он хотел закрыть тему.

— Что? Я просто констатирую факт. — Ной снова посмотрел на меня в зеркало. — Он рассказывал мне про прибор, который предсказывает обмороки до того, как они случаются. Очень впечатляюще. Особенно учитывая, как редко мой друг вообще впечатляется чем-либо рабочим.

— Это интересный проект, — ровно сказал Лиам, глядя прямо перед собой. — Я говорю про интересные проекты. Это называется профессиональный энтузиазм.

— Конечно, — сказал Ной с интонацией, которая делала это «конечно» абсолютно прозрачным в своей неискренности.

Тепло подступило к щекам. Я мысленно приказала себе не анализировать услышанное прямо сейчас и сосредоточенно стала смотреть в окно на проносящиеся мимо тёмные, размытые витрины.

— Куда вас отвезти? — спросил Ной уже более деловым тоном, сжалившись над нами.

Я назвала адрес.

В зеркале заднего вида я увидела, как брови Ноя слегка приподнимаются. Он бросил быстрый взгляд на Лиама — тот смотрел в окно с подчёркнутым вниманием к ночному пейзажу, — и снова на меня.

— Что? — настороженно спросила я.

— Ничего, — сказал Ной с улыбкой, которая обещала неприятности. — Просто маленький мир.

— В смысле?

— В смысле, что Лиам живёт через два дома от твоего адреса, — сказал Ной с прямотой человека, для кого подтекст существует исключительно как теоретическая концепция. — На той же улице. Я думал, ты знаешь.

Я медленно повернулась к Лиаму. Вдох дался с трудом — воздух вдруг показался слишком тяжёлым.

— Ого. Серьезно? — удивлённо спросила я.

— Видимо, — он тоже звучал чуть удивлённо, хотя ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Три месяца, — сказала я медленно. Мой мозг, привыкший к чётким структурам, пытался построить новую схему реальности и давал сбой. — Три месяца ты куратор нашего проекта. Мы видимся почти каждый день. И мы оба ни разу не упомянули, что живем в пяти минутах ходьбы друг от друга?

— Да, — протянул он, возможно, осмысливая это же, — но это не самая стандартная тема.

— Судьбоносное совпадение, я бы сказал — усмехнулся Ной с нескрываемым удовольствием.

Машина остановилась у моего подъезда. Я сидела секунду, не двигаясь, переваривая открытие. Через два дома. Это значило, что когда я стою у окна на кухне и пью вечерний чай, он, возможно, проходит по тротуару внизу. Что когда я утром бегу к метро, он может быть в том же потоке. Три месяца я считала его человеком из другого, далёкого мира — мира инвестиций и высоких кабинетов. А он всё это время был здесь. В моём районе. В моём воздухе.

— Спасибо, что подвезли, — сказала я, открывая дверь. Холодный воздух снова ворвался в салон, разрушая тёплый кокон.

— Было приятно познакомиться, Сейди, — сказал Ной с широкой улыбкой. — Надеюсь, не в последний раз.

— Взаимно.

Лиам тоже вышел из машины. Он обошёл капот и остановился рядом со мной на тротуаре, пока я искала ключи в сумке. Пальцы дрожали от холода и от того странного, ватного состояния, в котором я оказалась. Брелок звякнул, выскользнул из рук и упал в мокрую листву.

Я наклонилась, но Лиам оказался быстрее. Он поднял брелок и протянул мне его. Наши пальцы столкнулись в воздухе. Его кожа была горячей, с чуть шершавой подушечкой большого пальца, моя — ледяной. Этот контраст обжёг, заставив меня на секунду сфокусироваться исключительно на точке соприкосновения. Он не отдёрнул руку сразу. На долю секунды его пальцы задержались, касаясь моей ладони, прежде чем я забрала ключи.

— Прости за Ноя, — сказал он. Его голос в тишине ночной улицы звучал низко, с той самой хрипотцой, которая всегда заставляла меня терять нить мыслей. — Он не умеет фильтровать.

— Всё в порядке. Мне понравился Ной, — сказала я честно, пряча руки в карманы, чтобы он не заметил, как они дрожат.

— Хорошо. — Лиам смотрел на меня. В свете фонаря у подъезда его лицо казалось более открытым, без привычной сдержанности рабочего дня. Он хотел сказать что-то ещё, но звук опускающегося окна отвлек нас обоих.

— Ах, молодость, — мечтательно пропел Ной. Я взглянула на него и увидела улыбающееся лицо, которое он задумчиво подпирал рукой и смотрел на нас с милейшей улыбкой.

Мне бы смутится, понимая, что тут кроется какой-то намёк, но лёгкость вечера заставила меня только улыбнуться.

— Спокойной ночи, Сейди. — сказал Лиам, не обращая внимания на друга.

Я посмотрела на него. На то, как ветер треплет тёмные волосы на виске. На то, как он дышит, выпуская в морозный воздух белые облачка пара.

— Спокойной ночи, — сказала я. Пауза растянулась на секунду дольше, чем нужно. — Сосед.

Он усмехнулся. Коротко, тепло. От этого звука у меня где-то под рёбрами сжалось и отпустило. Он развернулся и пошёл обратно к машине, где Ной уже барабанил пальцами по рулю.

Я поднялась к себе, заперла дверь и какое-то время просто стояла в темноте прихожей, не включая свет, прижавшись лбом к холодной деревянной поверхности двери.

Человек, чьё рабочее место находится в двух метрах от моего стола. Который помнит, как я пью кофе. Который спорил со мной о финале книги. Который называет меня маленькой феей.

Всё это время жил в пяти минутах пешком от моего подъезда.

Я включила торшер в углу гостиной — тот, который давал мягкий, желтоватый свет, годный для чтения, — и полезла за книгой. Нашла её на краю дивана, где оставила в прошлый раз с загнутой страницей. Хоть время было и позднее, но на сон не было даж намёка.

Телефон тихо завибрировал.

Я подняла его. Номер, сохранённый под именем «Лиам Харт» — я занесла его в контакты после первой рабочей встречи, автоматически, как делала со всеми рабочими контактами.

Сообщение было коротким. Ссылка на интервью — тот самый автор «Песни разбитых королевств», записанный три месяца назад для какого-то литературного подкаста. И одна строчка под ссылкой:

«Он говорит о финале. Тридцать четвёртая минута. Может, это изменит твою позицию. Хотя, скорее всего, не изменит».

Я смотрела на экран.

Чайник на кухне щёлкнул, выключившись. Я его почти не слышала.

Набрала ответ, удалила. Набрала снова:

«Зачем тогда мне присылаешь её, если считаешь, что это ничего не изменит?»

Три точки — он печатает. Ответ пришёл быстро:

«Потому что интересно, что ты скажешь после тридцать четвёртой минуты».

Я поставила телефон на диван. Взяла книгу. Открыла на заложенной странице.

Через минуту взяла наушники, открыла ссылку и нашла тридцать четвёртую минуту.

Автор говорил медленно, подбирая слова. Голос у него был тихий и немного удивлённый — как у человека, которого спрашивают о вещи, которую он считал очевидной. Он говорил о финале: о том, что у него долго не было слов для той сцены, что он переписывал её одиннадцать раз, и в конечном варианте намеренно убрал всё лишнее, потому что хотел оставить только то, что не нуждалось в словах. Потому что некоторые вещи говорятся именно так — через молчание, через то, что человек остаётся рядом.

Я дослушала до конца.

Написала Лиаму:

«Это не меняет мою позицию. Это её подтверждает».

Три точки. Потом:

«Я так и думал. Спокойной ночи, маленькая фея».

Опять. У меня побежали мурашки по рукам и ногам, я перечитала ещё раз. Но только его обращение, в голове возник образ того, как о это произносит. Чуть скрипуче, шепотом, размеренно растягивая слова. Я сглотнула. Горло пересохло, дыхание было слишком частым.

Я смотрела на его имя на экране дольше, чем нужно, прежде чем убрать телефон.

Чай был уже холодным. Я всё равно налила его в кружку и легла на диван с книгой, открытой на том самом финале. Перечитала последние страницы медленно, вчитываясь в каждую фразу по-другому — как слушают музыку, которую знаешь наизусть, но сегодня вдруг слышишь иначе.

«Некоторые вещи меняются тихо», — сказал Каэлин.

Я закрыла книгу, положила на грудь и смотрела в потолок, пока за окном шёл дождь.

Глава 11. Ханна и Том

«Иногда чужой дом говорит о тебе больше, чем твой собственный».

«Песнь разбитых королевств», часть тринадцатая

В субботу с утра у меня не было планов, что само по себе случалось достаточно редко, чтобы я не знала, что с этим делать.

Обычно выходные были структурированы если не официально, то хотя бы внутренне: какая-то часть уходила на работу, которую не успела доделать за неделю, какая-то на встречу с Ханной или на магазин, куда я добиралась только по выходным, потому что в будни к восьми вечера там не оставалось нормальных овощей. Но в эту субботу Элай сказал, что берёт паузу и чтобы мы тоже взяли, что данные никуда не денутся, что всем нужен один день без экрана, и что он лично проверит.

Элай иногда выдавал такие директивы — редко, но весомо, со спокойным напором человека, понимающего , что работа сделается хуже, если люди не отдыхают.

Я проснулась в половине девятого, что по меркам моей обычной субботы было почти роскошью. Лежала несколько минут, слушая, как за окном шумит ветер и где-то далеко сигналит машина, и пыталась понять, нравится ли мне это ощущение пустого дня. Пришла к выводу, что не очень. Встала, сварила кофе — нормальный, а не на бегу, с пенкой, — и обнаружила в холодильнике яйца, полпачки масла и хлеб, который ещё был съедобным, если не вглядываться в угол. Сделала яичницу с тостами, съела, стоя у окна, глядя, как по стеклу ползут дождевые дорожки.

Потом помыла сковородку, вытерла плиту, переставила на полке несколько книг, которые давно хотела переставить, протёрла пыль с подоконника и поняла, что это уже маскировка под занятость. Взяла телефон.

Ханна ответила раньше второго гудка.

— Ты чего делаешь? — спросила я.

— Сижу в пижаме, ем печенье и смотрю на Тома, который пытается починить полку. Уже сорок минут.

— Полка сложная?

— Полка элементарная. Том просто не любит читать инструкции.

— Том НЕ не любит читать инструкции, — послышалось издалека со стороны Ханны. — Это моя позиция, — продолжил Том.

— Он говорит, что инструкции пишут для людей без интуиции. — Она понизила голос — видимо, Том был совсем рядом. — Полка пока висит криво.

— Я могу приехать, — сказала я. — Не чинить полку. Просто.

— Приезжай. Жду.

***

Двадцать минут на метро — и, вуаля, ты будто в другом городе: старый фонд, высокие потолки, окна во двор-колодец. Ханна жила здесь уже четыре года, сначала одна, потом с Томом, и за это время квартира приобрела вид мест, где людям хорошо: не идеально убранных, не дизайнерски выверенных, но обжитых до состояния, когда всё стоит правильно не потому что так задумано по Фен-шую, а потому что так само получилось. На подоконниках росло что-то в горшках, на полках стояли книги вперемешку с фотографиями и случайными сувенирами, на кухне пахло корицей и немного кофе.

Дверь мне открыл Том — высокий, в домашних штанах, со шпателем в руке, что выглядело слегка угрожающе, пока я не вспомнила про полку.

— О, привет, Сейди, — сказал он.

Том был редким типом человека, которого я классифицировала как «хороший по умолчанию». Он никогда особенно не старался произвести впечатление, ничего специального не делал, чтобы понравиться, просто существовал — ровно, спокойно и добродушно. Они с Ханной были вместе уже больше двух лет, и за это время я привыкла к нему примерно так же, как привыкают к тихому соседу: не замечаешь, пока он есть, немного удивляешься, когда его нет.

Ханна стояла у окна на кухне с кружкой в руках и смотрела во двор. Она была в мягком свитере цвета горчицы, волосы собраны небрежно, без особых претензий на старание. Когда я вошла, обернулась и протянула мне ещё одну кружку — она всегда знала, что я хочу кофе, независимо от времени суток.

— Полка ещё стоит? — спросила я.

— Пока да. Том нашёл третью видеоинструкцию на ютубе, это обнадёживает.

Из гостиной раздался звук что-то упавшего, потом тихое ругательство.

— Или нет, — добавила Ханна.

Мы сели за кухонный стол. Кофе был хорошим — Ханна всегда делала его правильно, без спешки, со всеми нужными шагами. Всегда. А не только по выходным, как я. Через окно был виден двор: мокрые голые деревья, деревянная скамейка с остатками листьев. В квартире было тепло, батарея у стены работала на полную мощность и слегка пощёлкивала.

— Как неделя? — спросила Ханна.

— Нормально. — Я обхватила кружку двумя руками, греясь. — Данные движутся, Элай доволен, Адам сломал что-то в коде в среду, но к четвергу починил.

— Сам?

— С Элаем. Я в этот момент была на тесте, они разбирались без меня. Когда вернулась, оба сидели с видом людей, которые пережили что-то тяжёлое, но вслух об этом не говорят. Потом была ещё заминка, но мы её решили.

— Понятно. — Ханна улыбнулась, глядя в кружку. — А куратор?

Я почувствовала, как что-то в мне микроскопически напряглось, и мысленно велела себе расслабиться, потому что Ханна это заметит, и тогда всё станет в три раза хуже.

— Работает, — сказала я.

— Да? — Ханна подняла на меня взгляд. В нём не было ничего особенного — просто внимание. Она всегда смотрела так, и именно поэтому это было трудно выдержать. — Как он вписался в команду?

— Хорошо, на удивление. Калеб его принял, а это уже показатель. Адам вообще с ним разговаривает как с коллегой, не как с начальством.

— А ты?

— А я работаю, — сказала я.

Ханна взяла со стола печенье в маленькой миске, предложила мне. Я взяла одно — имбирное, с сахарной крошкой.

— Сейди, — сказала она терпеливо. — Ты позвонила мне в субботу утром, хотя обычно в субботу ты работаешь или думаешь о работе. И когда я спросила про куратора, ты ответила «работает» таким голосом, каким обычно говоришь про оборудование.

— Это подходящий голос.

— Для оборудования — да.

Из гостиной донёсся звук дрели. Мы обе на секунду повернулись в сторону звука, потом обратно друг к другу.

— Мы ходили в бар в пятницу, — сказала я.

— С НИМ? — Ханна так вытаращила глаза, что я думала они выпадут. Вот это реакция.

— Командой. — сказала я тоже громче, чем положено, — и с ним. — добавила уже тише.

— А, — молчание, глоток, выдох. — И?

— И ничего особенного. Поговорили. Он рассказал про сестру, почему пришёл в биотех. Мы поспорили про экранизацию «Песни».

— Вы поспорили про книгу, — Ханна медленно кивнула. — Это же второй раз?

— Третий, если считать вопрос на конференции.

— Третий раз, — повторила она. — Хорошо. И он потом что? Писал тебе? — она смотрит выжидательно с медленно зарождающейся улыбкой.

Я посмотрела на неё.

— Я тебе это не рассказывала.

— Нет. Но ты сейчас сделала то самое лицо. — она изобразила мечтательное лицо. Наверное. По её мнению.

— Ханна.

— Я ничего не говорю. Просто отмечаю.

Я доела печенье, взяла кофе. Батарея у стены продолжала пощёлкивать. Снаружи по стеклу ползли капли.

— Это первое сообщение не по работе, — сказала я наконец.

— Да, я понимаю.

— Не знаю, что с этим делать, — добавила я, и это вышло, наверное, более ранимо, чем я планировала. — Он прислал интервью. Мы ещё немного поговорили о нём.

Ханна ничего не сказала сразу. Она держала кружку, смотрела в неё, и было слышно, как Том в гостиной что-то говорит самому себе — кажется, инструктирует полку. Потом Ханна поставила кружку на стол.

— Слушай, а у вас — в смысле в лаборатории — есть какое-то правило про это? Официальное?

— Нет. Мы маленький стартап, там нет HR с регламентами.

— Но он всё равно куратор от инвестора. Это какой-то особый статус?

— Он не мой работодатель, — сказала я. — Технически. Но у него есть права на проект, доступ к данным, участие в стратегических решениях. Это... — Я поискала слово. — Это отношения с несимметричным распределением влияния.

— Ты сейчас говоришь про него как про рабочий процесс.

— Потому что это и есть рабочий процесс.

— Сейди, — сказала Ханна, и в её голосе не было ни смешка, ни подначки — просто тихое, прямое. — Он прислал тебе ссылку на интервью автора любимой книги. В пятницу. Ночью. Это не рабочий процесс.

Я смотрела в кружку. На дне плавали остатки кофейной гущи.

— Я знаю.

— Хорошо. — Ханна взяла своё печенье, откусила. — Значит, вопрос не в том, что это такое. Вопрос в том, что ты с этим делаешь.

— Пока — ничего.

— Это тоже решение.

— Да, — сказала я. — Рабочее.

Мы обе молчали.

— Ещё, — начала я, а Ханна сразу оживилась, — он и его друг довезли меня до дома после бара. Друг забавный, — я выкладываю сразу всё, не давая возможности Ханне что-то вставить, — а Лиам, оказывается, живёт недалеко от меня.

Ханна ничего не сказала, но в комнате появился ультразвук, исходящий от неё, по мере роста которого расплывалось и её улыбка.

Я цокнула и закатила глаза.

Из гостиной вдруг раздался отчётливый грохот, потом голос Тома:

— Она упала.

— Полка? — крикнула Ханна в сторону двери.

— Полка.

— Никто не пострадал?

— Нет. Полка пострадала.

Ханна обернулась ко мне. На её лице была смесь терпения и нежности, с которой смотрят на людей, которых очень любят и с которыми иногда очень сложно. Потом она поднялась из-за стола.

— Пойдём поможем дурачку с полкой.

Следующий час мы провели в гостиной — Том читал инструкцию вслух, я держала полку у стены пока Ханна подавала дюбели, Том вкручивал шуруп и что-то комментировал про производителей мебели. Полка в итоге встала ровно. Том выглядел так, будто лично покорил Эверест. Ханна погладила его по плечу и спросила, не хочет ли он чай.

Потом мы все трое сидели в гостиной — Том с телефоном, Ханна с ногами на диване, я в кресле у окна, — и разговор перешёл на её работу, на нового заказчика, который хотел «просто сделать красиво», на то, что Том наконец записался на курсы вождения, которые откладывал три года.

Я слушала, поддакивала, иногда говорила что-то своё, и при этом часть меня — небольшая, но настойчивая — продолжала жить где-то в стороне. Не тревожно, а тихо. Как процесс на фоне, который не мешает всему остальному, но и не выключается.

Ханна посмотрела на меня поверх своей кружки в один из моментов, когда Том уткнулся в телефон. Ничего не сказала. Просто посмотрела — с выражением: я вижу и знаю, но тебе решать.

Я слегка дёрнула плечом — не специально, просто тело само что-то ответило, — и отвернулась к окну.

Дождь всё ещё шёл. Деревья во дворе стояли мокрые и тёмные, и в этой серой субботе было что-то почти уютное — особенно отсюда, из тёплой комнаты с горячим чаем и двумя людьми, которые были рядом ни по какой-то причине или необходимости, просто так. Странно.

***

Я разулась у порога, повесила куртку, включила свет в коридоре. Поставила на плиту воду для макарон — у меня дома всегда были макароны, это было одно из немногих моих абсолютно стабильных жизненных решений. Пока вода закипала, переоделась в домашнее, нашла в шкафу любимый вытянутый свитер, который технически нельзя было надевать на людях, но дома был незаменим.

Я поела за кухонным столом, читая что-то в телефоне, потом убрала посуду, протёрла столешницу и пошла в комнату. На диване лежала книга с загнутой страницей — та, которую я перечитывала уже в который раз за последние недели. Я легла, открыла на той же странице.

Прочитала три абзаца.

Потом взяла телефон и открыла переписку с Лиамом. Его последнее сообщение — «…Спокойной ночи, маленькая фея» — было отправлено в пятницу в два сорок. Я прочитала его ещё раз. Потом закрыла переписку.