Песнь Междумирья. Книга 1: Сон Песни

Поезд мягко дёрнулся.

Остановка.

Толпа сразу пришла в движение. Люди молча направились к выходу.

Прямо перед Виеной двигался мужчина с тростью. Он был настолько стар, что шел очень медленно. Слишком медленно для общего яростного потока. Кто-то случайно толкнул его плечом. Потом ещё один.

Деревянная опора выскользнула из дрожащих пальцев и звонко ударилась о металлический пол. Никто не остановился. Люди просто обходили её, словно ничего не произошло.

Виена наклонилась. Подняла трость. Аккуратно вложила её обратно в старческие руки.

— Держите.

Старик поднял на неё удивлённый взгляд. В его глазах было столько усталости, что казалось, он прожил несколько человеческих жизней. Он хотел что-то сказать. Губы едва заметно дрогнули.

— Спа...

Он не договорил. Виена уже улыбнулась глазами, махнула рукой и исчезла в людском потоке.

Старик долго смотрел ей вслед. А потом… совсем незаметно улыбнулся под белым соналитом. Будто впервые за много лет вспомнил, как это делается.

Уже у самых дверей Виена невольно оглянулась. Мужчина все еще стоял там. На мгновение его взгляд испуганно метнулся в сторону, словно он сам испугался того, что только что осознал. Старая память хранила секреты, которые Город пытался выжечь. И в этом безмолвном, потрясенном взгляде читалось то, чего он боялся сильнее всего:

Она всё ещё слышит...

Глава 3

Глава 3.Мастерская Масок

В мастерскую Виена влетела буквально за мгновение до того, как по металлическому мостику послышались знакомые размеренные шаги. Она заметила их хозяина ещё на Платформе, когда вышла из вагона.

Так ходил только Мастер Унис.

Архивариусы никогда не спешили. Не потому, что берегли силы. Просто люди, всю жизнь прожившие рядом с прошлым, переставали подчиняться суете настоящего. Казалось, время вокруг них текло немного медленнее.

Виена же была их полной противоположностью. Словно внутри неё жил ветер, который не умел останавливаться.

Уф... успела...

Она торопливо перевела дыхание, унимая бешеный стук сердца. Скинула промокший насквозь плащ и повесила его сушиться возле маленькой, налитой домашним теплом печки. Поставила тяжелую сумку на верстак. Ее темные густые волосы, отсыревшие от Тумана, закрутились на концах в упрямые кольца и путались, едва касаясь лопаток. Одним быстрым, привычным движением Виена собрала эти непослушные влажные пряди в небрежный хвост на затылке, чтобы не мешали работать.

Она поправила защитные очки, сдвинув их на лоб, и завязала на талии плотные лямки кожаного фартука. В этот миг ее большие выразительные глаза — серо-зеленые, с теплыми янтарными искрами в самой глубине — утомленно блеснули. Они всегда «улыбаются» гораздо раньше губ, но сейчас в них отражалась лишь усталость.

И именно в это мгновение входная дверь мастерской… жалобно, натужно скрипнула.

Виена обреченно зажмурилась.

Ну конечно... Опять... Надо наконец смазать эти проклятые петли. Каждый божий день забываю...

Пальцы мастерицы уже потянулись к латунной маслёнке, когда в помещение уверенно вошёл посетитель.

Мастер Унис недовольно покосился на дверной створ, но ничего не сказал. Ему явно не понравился шум. Закон Тишины обязывал лишать предметы любых лишних звуков, а она опять упустила важную мелочь.

Виена виновато улыбнулась глазами.

Исправлю. Сегодня. Обязательно.

А потом спохватилась и добавила вслух: — Доброе утро, Мастер Унис.

Архивариус лишь коротко кивнул. Он никогда не упрекал, да и в целом редко говорил больше необходимого.

Помощник главного Архивариуса был высоким мужчиной лет пятидесяти. Как всегда — безукоризненно прямой. Без единого лишнего движения. Его походка казалась удивительной, словно каждый шаг, поворот головы или жест подчинялись ходу невидимого, идеально отлаженного часового механизма. Точно выверенный. Спокойный.

Виена иногда думала, что если Архивариус случайно уронит книгу, то она будет падать минут десять.

Белая маска Архивариусов скрывала половину лица. Матовый соналит почти не отражал свет, но не казался холодным. Скорее — спокойным, будто за долгие годы успел впитать тепло своего владельца. По поверхности расходились тонкие серебряные линии, напоминавшие прожилки со старого листа или строчки древней рукописи. По бокам почти незаметно скрывались резонаторные камеры.

Архивариусы говорили: пластина скрывает не человека, она скрывает всё лишнее. Лицо. Возраст. Усталость. Красоту. Остаётся только Хранитель. И Память.

Но именно это изделие Виена узнала бы среди сотен других. Полтора года назад её изготовила она сама.

Тогда Мастер Унис заказал новую защиту — старая уже плохо очищала воздух. По правилам Лиги рисунок обязан был быть одинаковым для всех служителей Памяти. Однако девушка всё-таки нарушила правило. Совсем чуть-чуть. Под одной из серебряных линий она спрятала крошечный листочек, не больше рисового зёрнышка. Его невозможно было заметить, если не знать, где искать. Но Виена знала, что он там есть. И почему-то от этого тайного бунта ей становилось теплее.

Мастер Унис подошёл к прилавку. Поставил кожаную сумку — совсем бесшумно. Аккуратно расстегнул ремешок, развернул плотную ткань.

Внутри лежала маленькая детская маска. Белая. Совсем новая. Только... с длинной трещиной возле левого фильтра.

Виена сразу всё поняла. — Идит?

Мастер Унис устало кивнул. — Опять...

Даже сквозь фильтры его голос звучал почти без интонации. Он ненадолго замолчал, будто даже тратить лишние слова было утомительно. А потом едва заметно показал рукой. Скупой жест: удар, стена.

Виена мгновенно представила маленькую девочку. Наверняка снова сняла защиту, подержала её в руках, а потом... бах! Об стену. И механик едва не рассмеялась.

— Снова решила проверить, что крепче — соналит или стена?

Во взгляде Архивариуса будто мелькнула улыбка. Или ей только показалось.

— На этот раз победила стена.

— Значит, соналит ещё неплохо держался.

— Стена тоже.

Несколько секунд они провели в молчании.

— Сколько ей теперь?

— Шесть.

— Совсем недавно получила защиту?

— Третий месяц.

Виена ласково провела пальцем по излому.

Дети. Все одинаковые. Первые месяцы они ненавидели Маски Безмолвия. Им было жарко. Неудобно. Хотелось смеяться. Кричать. Показывать язык друг другу. А белый материал… словно забирал часть их самих. Потом привыкали. Как привыкали все.

Она этого всегда боялась больше всего. Не трещин. Не сломанных фильтров. А момента… когда ребёнок сдается и перестаёт пытаться освободить лицо.

— Привыкать не хочет?

— Пока нет.

— И слава Исполину.

Архивариус впервые за всё утро посмотрел на неё чуть внимательнее. — Почему?

Она ещё раз погладила детское изделие. Очень бережно. Почти как живое существо. — Пока ребёнок пытается снять маску… он ещё помнит, что значит быть свободным.

В мастерской повисла тишина. Не тяжёлая — задумчивая. Голос Униса прозвучал неожиданно мягко.

— Вы всегда говорите опасные вещи, мастер Виена.

Она смущённо пожала плечами. — Только когда забываю подумать.

На этот раз ей показалось, что Архивариус действительно улыбнулся. Совсем немного. Так скупо, что этого не смогла бы зафиксировать ни одна мембрана соналита.

Он снова перевёл взгляд на верстак. — Исправите?

— Конечно, — Виена внимательно осмотрела повреждение. — Ничего страшного. Фильтр цел. Резонаторы не пострадали. За два дня всё сделаю. Заменю внутреннюю пластину, усилю крепление и отполирую материал. Через сорок восемь часов Идит даже не вспомнит, что разбила её.

— Она вспомнит.

— Почему?

— Потому что попробует ещё раз.

Виена тихо рассмеялась. — Это точно.

Унис застегнул сумку. Уже собираясь уходить, он вдруг остановился у порога. — Если возможно… — мужчина немного поколебался. — Она очень просила оставить… рисунок.

Виена удивлённо посмотрела на него. — Какой рисунок?

— Цветок.

Девушка снова опустила взгляд на белую поверхность. И только теперь заметила. Возле подбородка, совсем криво, детской рукой, карандашом был набросан маленький цветок. Пять лепестков. Изогнутый стебелёк.

Дети всегда рисовали то, чего им отчаянно не хватало. Кто-то — забавных человечков. Кто-то — раскидистые деревья. И почему-то почти никогда — идеальные шестерёнки.

Она долго молчала. Потом осторожно провела по рисунку пальцами. — Не сотру. Трещину уберу. Но цветок останется. Даже если придётся перестроить весь корпус.

Впервые за всё время глаза Мастера Униса изменились. Совсем чуть-чуть. Будто где-то очень глубоко промелькнула искренняя благодарность.

— Спасибо.

Он взял сумку и неспешно направился к двери.

На этот раз Виена успела первой. Быстро достала маслёнку, пустила несколько капель на петли и осторожно толкнула дверь. Та открылась почти без звука.

Архивариус остановился. Посмотрел на неё и, будто прочитав её мысли, добавил: — Соналит хорошо запоминает не только голос. Он запоминает руки мастера.

Потом… едва заметно кивнул ещё раз. И ушёл.

В мастерской снова стало тихо.

Виена осторожно подняла детское изделие. Поднесла к свету. И шёпотом сказала сама себе: — Цветок обязательно останется… Потому что детям нельзя запрещать помнить, что мир может быть красивым.

И почему-то подумала:

Никто не рождается для того, чтобы привыкнуть к молчанию.

Она ещё не знала… что именно эта маленькая трещина в белом соналите однажды станет первым шагом к излому во всём Законе Тишины.

Глава 4

Глава 4. Тень Тумана

День тянулся удивительно долго. Иногда Виене казалось, будто стрелки часов намеренно сбавляют ход именно тогда, когда она ждёт окончания службы.

Работы сегодня оказалось особенно много. На широком деревянном верстаке одна за другой появлялись Маски Безмолвия. Одни — для ремонта, другие — для обслуживания, третьи — для полной переборки.

Виена любила этот момент. Когда пальцы сами находили нужный винтик, когда отвёртка ложилась в ладонь без единой лишней мысли. Она снимала внутренние панели, доставала фильтры, вычищала серую угольную пыль из медных каналов. Меняла кассеты. Подтягивала пружины. Смазывала шарниры — чтобы ни один звук не выдал движения.

Иногда приходилось перебирать дыхательный резонатор. Самое сердце устройства. Именно этот узел делал голоса одинаковыми: сглаживал интонации, гасил дрожь, стирал всё человеческое.

Виена знала каждую маску, как знают лица сограждан. И у каждого соналита был свой характер. Одна — строгая, с идеальными линиями. Другая — чуть мягче, с едва заметной гравировкой, которую никто, кроме неё, не обнаружит.

Закон требовал одинаковости. Но люди — нет.

Поэтому она всегда находила способ оставить человеку маленькую индивидуальность. Где-то изменить рисунок. Чуть иначе изогнуть серебряную линию. Добавить крошечный листочек. Шестерёнку. Звезду. Никто никогда не жаловался. Наоборот — люди возвращались именно к ней. Словно сами не понимая почему.

К вечеру на полке уже стояли одиннадцать готовых изделий.

Виена довольно потянулась.

Кажется... можно наконец поесть.

Она открыла маленький шкафчик. Пусто. Другой — почти пусто: кусочек давно засохшего сыра, несколько твёрдых баранок и пакетик любимого мятного чая.

Виена грустно вздохнула.

Значит... просто чай.

Через несколько минут по мастерской уже разливался тонкий травяной аромат.

Она закрыла входную дверь, повернула табличку с надписью «Перерыв» и впервые за весь день расстегнула крепления на затылке.

Свежий воздух приятно коснулся открытого лица. Виена улыбнулась. Всего несколько минут свободы, но каждый раз это чувство было неизменным. Будто исчезала невидимая стена между ней и миром.

Она уже поднесла кружку к губам... но, не успев сделать первый глоток, услышала знакомый звук.

Щелчок. Скрип.

Виена зажмурилась и резко открыла глаза.

Ну конечно... что за чертовщина...

Тяжёлый створ снова предательски застонал. Сколько бы она его ни смазывала, металл отказывался подчиняться.

На пороге стоял человек в чёрном.

Капитан городской Стражи.

Дэрис Калей.

Он не вошёл сразу. Лишь остановился в дверном проёме.

Высокий. Широкоплечий. Совершенно неподвижный.

Будто сначала позволял комнате привыкнуть к своему присутствию. На плечи спадали густые тёмные волосы. Чёрный форменный плащ сидел без единой складки.

Но взгляд притягивало совсем другое.

Его защита была иной — угольно-чёрной, матовой. Она не отражала свет, а словно поглощала его. Виена знала технологию: сначала отливали такую же белую основу, как и для всех, а затем подвергали особой обработке. И соналит становился тёмным, как глухая ночь, как ядовитый Нижний Туман, как тень, не желающая быть замеченной. Никаких украшений. Никаких орнаментов. Только строгие линии, узкие вертикальные прорези дыхательной решётки — словно опущенные створки железных ворот. И маленькое клеймо: чёрная шестерня внутри замкнутого круга.

Их делали такими, чтобы никто не видел лица Стража. Чтобы нельзя было понять, куда направлен его взгляд. Чтобы человек постоянно чувствовал себя под наблюдением, но никогда не знал, в какое именно мгновение за ним следят.

Архивариус хранит Память. Надзиратель охраняет Закон. И сейчас Закон стоял на пороге её мастерской.

Виене вдруг показалось... что при скрипе двери капитан едва заметно дрогнул. Совсем немного. Будто резкий звук неприятно царапнул его слух. Он медленно повернул голову, так же неспешно осмотрел дверной створ и лишь после этого переступил порог.

Шёл Дэрис почти бесшумно. Так ступают крупные хищники. Уверенно. Лениво. Не потому, что пытаются скрыться, а оттого, что знают: убегать будут не они.

Виена только сейчас осознала, что стоит с открытым лицом. С кружкой горячего чая в ладонях. Она даже не успела вскинуть руку.

— Нарушение за нарушением... мисс Солвейн.

Голос, пробиваясь сквозь фильтры, звучал тяжело. Глухо. Почти безэмоционально. Но насмешку она всё равно уловила.

— Что же мне с вами делать?..

Она поспешно застегнула ремешки соналита, едва не расплескав чай на фартук. Дэрис проводил её движения взглядом. Томительно, слишком затяжно. Затем опустился в кресло для посетителей и вальяжно закинул ногу на ногу. Словно пришёл не в чужую мастерскую, а вернулся к себе домой.

— Как мой заказ?

— Пять единиц готовы... — Виена с трудом вернула голосу рабочую ровность. — Ещё пять почти закончены.

Он слегка наклонил голову: — Хочу увидеть.

— Конечно.

Она поспешила в соседнюю комнату. Здесь вдоль стен тянулись высокие стеллажи, где на полках покоились десятки готовых масок. Неделю назад капитан лично принёс десять штук из экипировки своего отряда.

Это был необычный заказ.

Капитан потребовал модернизировать их всего за десять дней. Усилить фильтрацию, облегчить дыхание, сделать внутренние механизмы почти бесшумными. И, главное, изменить систему голосового резонатора так, чтобы команды командира оставались различимы даже сквозь грохот паровых машин. На подобный труд обычно уходил месяц.

Виена вынесла пять готовых изделий и аккуратно разложила их на длинном деревянном прилавке.

— Вот.

Дэрис не ответил. Он долго всматривался в угольный соналит. Не торопясь. Будто оценивал не качество подгонки деталей, а человека, который её выполнил.

Наконец он взял одну из пластин, повернул в ладонях. Большим пальцем медленно провёл по тонкой серебряной линии.

— Легче.

— Да. Я заменила внутренние пластины. Теперь дышать проще.

Он кивнул, разворачивая защиту другой стороной: — И тише.

— Вы просили сделать почти бесшумный механизм.

— Просил.

В мастерской снова воцарился покой. Слышно было только, как в маленьком чайнике у печки едва заметно шипит вода.

Дэрис опустил соналит на место. Очень аккуратно. Будто это была хрупкая драгоценность. А затем неторопливо пошёл вдоль стены.

Он ни к чему не прикасался. Только изучал взглядом инструменты, стеллажи, полки с чертежами и десятки разобранных узлов. Возле окна Страж замер — как раз напротив дальней полки, на которой скопился странный хлам: старые часы, разбитый компас, детский механический волчок, треснувший хронометр, сломанный латунный фонарь. Ни одна из этих находок не принадлежала Лиге. Их давно следовало сдать в утиль, но они упрямо оставались здесь.

— Это что? — спросил он, не оборачиваясь.

— Они ждут своей очереди.

— Их уже никто не заберёт, мисс Солвейн.

— Возможно.

— Тогда зачем хранить?

Виена сдержанно пожала плечами: — Красивый механизм. Жалко.

Или потому, что они ещё не сдались.

Он немного повертел треснувший хронометр в руках. Поставил обратно. Очень осторожно. Будто боялся его повредить.

— Ты любишь чинить вещи.

— Конечно.

— Даже те, которые уже никому не нужны?

Она улыбнулась под белым соналитом: — Иногда именно они — самые интересные.

Дэрис смотрел теперь уже не на мастерскую, а на неё. Томительно, пристально. Под этим тяжелым взглядом Виена впервые почувствовала себя неловко. Она сделала вид, будто поправляет инструменты: переложила отвёртку, подвинула коробку с пружинами. Почему-то отчаянно захотелось занять руки.

— Говорят... — начал он спокойно, — ты никогда не отказываешь заказчикам.

— Если могу помочь.

— Даже бесплатно.

Она чуть смутилась: — Иногда.

— Странно.

— Почему?

Он сделал ещё несколько шагов. Теперь между ними оставалось всего пара локтей.

— Люди редко делают что-то просто так.

— Наверное.

— А ты?

— Мне нравится моя работа.

Он слегка наклонил голову, будто услышал ответ, которого совсем не ожидал.

— Да... Верю.

Снова тишина. Слишком длинная, звенящая. Она уже хотела спросить, не нужно ли ещё что-нибудь проверить... но не успела.

Дэрис сделал ещё один шаг. Совсем небольшой, и мастерская неожиданно стала душной, тесной. Он оказался слишком близко — настолько, что до неё долетел запах его плаща. Холодный металл, машинное масло и едва уловимый аромат прокопчённого дымом дерева.

Она невольно отступила, спиной почти коснувшись стеллажа. Он этого словно не заметил. Или искусно сделал вид.

— Здесь жарко.

— Что?

— В маске.

Он смотрел ей прямо в глаза. Пронзительно. Не отрываясь.

Виена первой отвела взгляд. — Я… пожалуй, унесу изделия на место.

Она взяла со стола стопку готовой защиты.

— Конечно, — спокойно ответил Дэрис. Слишком спокойно.

Она быстро прошла в соседнюю комнату. Здесь всегда пахло древесиной, гарью и горячим металлом. Высокие стеллажи уходили почти под самый потолок. Виена вернула на полку первую пластину. Потом вторую. Третью. Четвёртую.

Она уже потянулась к верхнему ярусу с пятой... и вдруг замерла. Воздух за спиной изменился, став плотным, горячим.

Тишина. Абсолютная.

Ни шагов. Ни скрипа пола. Ни шелеста одежды. Только тихое шипение далёкого парового котла.

Она медленно вдохнула сквозь фильтры.

И в этот момент... по обе стороны от неё на деревянную полку легли две большие мужские ладони.

Она резко вздрогнула. Последняя пластина едва не выскользнула из пальцев.

Дэрис.

Капитан стоял у неё за спиной, отрезая любой путь к отступлению. Виена даже не услышала, как он вошёл. Пока она раскладывала изделия, Страж бесшумно последовал за ней.

Их касту вообще редко удавалось услышать: мягкие подошвы форменных сапог, особый крой ткани, идеально смазанные крепления снаряжения. Говорили, настоящий Надзиратель способен пробежать по стальному мосту, не выдав себя ни единым шорохом. Теперь Виена знала, что это не пустые слухи.

В народе их называли Железными Стражами или Тенями Тумана. Последнее имя нравилось девушке меньше всего — именно оттого, что являлось правдой. В Едином Городе поговаривали, что смерти бояться не стоит. Бояться нужно тихого стука в дверь. Ведь чаще всего на пороге оказывались они. Приходили и уводили прочь — в Лигу Шахтёров, под бесконечную пелену, откуда почти никто не возвращался.

— Так вот где ты прячешь свои сокровища... — почти шёпотом произнёс он.

Виена резко обернулась, прижавшись спиной к полкам стеллажа. Дэрис по-прежнему возвышался над ней слишком близко. Каждая секунда в этом замкнутом пространстве казалась удушающей.

— Странно... — протянул он. В узких прорезях его дыхательной решётки угадывалось мрачное любопытство.

— Что? — едва слышно спросила она. Голос соналита подвёл её, прозвучав испуганно.

— Ты каждый день создаёшь лица для других. А твоего собственного лица в этом квартале никто не видел.

Виена невольно попыталась отстраниться, но позади была лишь стена. — Таков закон.

— Закон... — капитан тихо усмехнулся. — Иногда правила приходится толковать тем, кто их охраняет.

Он сократил и без того ничтожное расстояние между ними. — Сними маску.

Она растерянно взглянула на матовый чёрный соналит перед собой. — Простите?..

— Хочу увидеть твоё лицо.

Сердце Виены сорвалось на безумный, панический бег.

Перед глазами всплыли строгие строки Закона Тишины:

«Каждый житель Единого Города обязан носить Маску Безмолвия во всех общественных местах, на службе, в мастерских и учреждениях. Снимать её разрешается только дома, во время сна, при приёме пищи либо по предписанию Целителей. Нарушение закона карается общественными работами, денежным взысканием или заключением под стражу».

Почему... почему капитан требует нарушить собственный закон? Проверка? Провокация?

Она покачала головой: — Закон запрещает...

Дэрис чуть склонил голову, будто услышал что-то любопытное.

— Закон... — произнёс он это слово почти задумчиво. — Я и есть тот, кто следит за его исполнением.

Он сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось не больше ладони.

— Или ты решила, что капитан Стражи не знает исключений?

Виена почувствовала, как сердце пускается в безумный пляс. Она несмело подняла ладони к затылку, но пальцы слишком сильно дрожали.

Расстегнуть застёжку она не успела. Дэрис спокойно перехватил её запястье. Не грубо, даже почти осторожно — словно помогал справиться с непослушным замком. Другой рукой он легко коснулся крепления.

Щёлк.

Белая пластина оказалась у него в ладони.

Свежий, сырой воздух Квартала Механиков коснулся обнажённой кожи, и Виена инстинктивно сделала глубокий, судорожный вдох. Дэрис молчал. Он просто созерцал её — долго, изучающе, будто перед ним находился редчайший, чудом уцелевший артефакт ушедшей эпохи. В его тяжёлом взоре не угадывалось ни мужского восхищения, ни робкой нежности. Только холодный, трезвый расчёт. Словно Страж оценивал драгоценную вещь, которая по праву Закона однажды непременно станет его личной собственностью.

Он всматривался в неё слишком долго, не позволяя отвернуться.

Виена физически чувствовала, как ветер касается её открытых губ — впервые за долгие, душные часы работы. Её лицо, сохранившее мягкий изгиб естественных бровей, было бледным от бессонных ночей, но большие выразительные глаза — серо-зелёные, с яркими янтарными искрами в самой глубине — упрямо смотрели на карателя с немым вызовом. Тонкие скулы напряглись, а чуть прикушенная губа крупно дрожала. Тёмные густые волосы, отсыревшие от Тумана и рассыпавшиеся мягкими волнами по плечам, окончательно выбились из небрежного хвоста, едва касаясь лопаток.

Она была потрясающе красивой. Не холодной, не кукольной, а живой, настоящей, дышащей.

— Красавица… — сорвалось с его уст.

Это прозвучало почти равнодушно, как сухая констатация ремесленного факта. Но Виена отчётливо слышала, как на этой короткой фразе предательски дрогнул металлический голос мужчины.

— Значит... — Капитан едва заметно приподнял уголки губ под своим чёрным соналитом. — Мне всё-таки не показалось...

Виена безмолвствовала. Под этим липким, оценивающим взглядом она физически не могла выдавить из себя ни единого звука.

Надзиратель протянул ладонь. Кончиками пальцев неспешно убрал выбившуюся прядь за её ухо. Виена вздрогнула, но отступать было некуда — позади глухой стеной стояли стеллажи.

Дэрис слегка наклонился и только теперь поднял руку к собственному лицу. На одно короткое мгновение он замер, словно сам наслаждался предвкушением того, что делает. Потом так же спокойно расстегнул крепления.

Матовый чёрный соналит опустился ему в ладонь.

Впервые Виене открылся его истинный облик. Красивый. Правильный. Сильный подбородок, чёткие скулы, темные жесткие брови. Облик человека, которому люди легко и слепо доверились бы.