Неучтённая личность. Книга вторая. Яростный ветер

— Что ты тут делаешь? Я приехала, а ты меня не встречаешь. Чем таким важным занята?

Это была хрупкая девушка небольшого роста. Её аккуратная темноволосая головка гордо сидела на точёной шейке. Бровки трогательно сдвигались, когда она возмущалась, глаза блестели в свете фонарика и, казалось, отливали золотом.

Гостья наконец заметила Лёху.

— Кто это? — с изумлённой, любопытной улыбкой спросила она, отстраняя Сильму.

— Мужчина, — сделав загадочное лицо, шаловливо произнесла Сильма. — Это я его нашла.

— Реальный? — недоверчиво воскликнула девушка. — Новый пилот?

— Турист.

Сильма направила фонарик на Лёху и спросила у гостьи:

— Красивый?

— Красивый, — согласилась та. — Породистый.

Лёха стоял, привалившись к стене, и чувствовал себя болонкой на выставке собачек. Едва сдержался, чтобы не тявкнуть.

Гостья и Сильма внешне были похожи друг на друга, и он догадался, что новенькая — старшая сестра Сильмы. Девушка была милой и обаятельной, настоящей куколкой с открытым наивным взглядом и белозубой улыбкой. Но Лёха подумал, что нельзя обольщаться их простодушной, откровенной красотой. Никому не известно, что творится в голове у этих обаятельных особ.

Девушки продолжали общаться между собой, словно Лёха был здесь предметом неодушевлённым.

— Откуда он в наших краях взялся? — спросила незнакомка.

— С Поркуса прилетел, — уверенно ответила Сильма. — Мама его спрятала.

— А зачем спрятала?

— Хочет продать, чтобы меня отправить на учёбу. Не только же тебе такое счастье!

По тону Сильмы чувствовалось: она обеспокоена появлением соперницы.

— Продать? — удивилась гостья. — Наша мама с ума сошла? Это противозаконно! Это невозможно.

— А вот и возможно! Мама уже нашла в Сантэли покупателя из центра развлечений и ведёт с ним переговоры.

— Видно, наша мама сама захотела в клетку на карантин, — недовольно проворчала гостья, всплеснув руками.

Она спрыгнула с настила и вплотную подошла к пленнику.

— Да, девчонки, — включился в разговор Лёха, глядя незнакомке в глаза, — ваша мама совершила преступление. Но пока не поздно, спасите свою мать — выпустите меня. А то огребёт она по полной программе, и светит ей небо в клеточку за похищение человека.

Незнакомка разглядывала парня с блаженной улыбкой. Её глаза с расширенными зрачками блуждали по его плечам, шее и лицу с таким восторгом, что Лёхе стало не по себе.

Он оторвался от стены, шагнул на топчан и решил попытать счастья — пролезть в открытый люк. Подпрыгнув, смог ухватиться за край, опереться локтем снаружи и просунуть голову в дырку. Люк вёл в знакомую комнату с сундуком и гамаками. На полу лежал скомканный серый половичок, в углу стоял зажжённый светильник с серым сферическим абажуром, оформленным кругами, похожими на лунные кратеры.

Из-за широких плеч и развитых бицепсов Лёха не смог просунуть в люк вторую руку и отказался от этой затеи. К тому же девчонки повисли на нём и стащили вниз. Однако ему удалось захватить трофей — половичок.

— Даже не пытайся бежать, — сказала незнакомка с очаровательной улыбкой. — Всё равно не сможешь уйти: во дворе пикоры. Мама выпустила всех. Они у нас, знаешь, какие хищные и стремительные. Мама их не кормит, звери сами охотятся по ночам на бурелимов, но и тобой не побрезгуют. Не заметишь, как окажешься у них в желудке. И потом… мы не хотим добровольно отпускать удачу.

Девушка снова кокетливо скользнула глазами вдоль его торса.

— А зачем вы так рискуете, хищников используете? — спросил Лёха.

— Защита от ночных бурелимов, — ответила гостья. — Ночью мы спим и не можем отгонять полчища этих тварей. Ты на всякий случай, как стемнеет, окно закрывай, а то проснёшься весь обглоданный. У вас на Поркусе нет бурелимов, поэтому имей в виду: бурелимы сгрызают всё, что попадается им на пути. А пикор они боятся.

Напряжение в голове Лёхи усилилось. Раз ему не позволят сбежать бурелимы и пикоры, значит, надо использовать этих девчушек. Лёхе с трудом верилось, что такие нежные создания могут кому-нибудь навредить. Рядом с девушками в его голове всегда автоматически включалась определённая программа общения. Он сделал ставку на старшую сестру.

Парень посмотрел ей в глаза и проникновенно сказал:

— Ты очень красивая. Но что красота без доброты? Сделай доброе дело: выпусти меня. Я готов выполнить любое твоё желание, если вытащишь меня отсюда.

При этом он ласково приобнял её.

— Любое-любое? — не поверила девушка, но глазки у неё игриво заблестели.

— Только скажи, чего ты хочешь, — добавил Лёха, зная, что эти волшебные слова при общении с девушками способны творить чудеса.

— Чего я хочу? После освобождения всего человечества… любви, конечно! — засмеялась старшенькая.

Сильма наблюдала за развитием событий, и ей совсем не понравилось быть третьей лишней. Всё это время она аккуратно складывала половичок, который Лёха стащил сверху, и бурчала себе под нос:

— Циновку ты не получишь. Это моя циновка.

Лёха, не обращая внимания на Сильму, сосредоточился на её сестре.

— Как тебя зовут, красавица? — спросил он.

— Меня — Хе́лия. А тебя как?

Лёха назвал своё полное имя:

— Алексей Казановский.

— Возьмёшь меня в жёны, Алексей Казановский? — озвучила желание Хелия. — Тогда мама отпустит тебя.

— Возьму, но сначала свобода, — сразу согласился Лёха.

Он часто раздавал обещания девушкам, зная, что, как правило, одного обещания бывает достаточно, чтобы вызвать восторг и полное доверие. И сейчас Лёха начал привычную игру, но Сильма всё испортила.

— Нет! — вдруг взвизгнула она и набросилась на сестру с кулаками. — Он уже мне обещал — когда я вырасту!

В голосе Сильмы слышалось отчаяние обманутого ребёнка.

— Сначала вырасти, — с негодованием оттолкнула её Хелия. — А сейчас уходи. Ты здесь лишняя.

Младшую сестру затрясло от такого предательства.

— Это я его нашла! — закричала она с выпученными злыми глазами. — Он мой! У тебя уже есть жених!

— Нет у меня жениха — то однопартиец. Уходи, а то я маму позову.

— А я тогда расскажу, что это ты зимой вывела из зоны карантина Силайсу и что из-за тебя у мамы были проблемы.

Лёха, досадуя, что игра пошла не по плану, недовольно наблюдал за перепалкой между сёстрами. Но, услышав знакомое имя, не удержался и спросил:

— А кто такая Силайса?

— Преступница на карантине, — выкрикнула Сильма, скорчив презрительную мину.

— Она не преступница, — запальчиво возразила Хелия. — Она политическая. Она из оптимистов. Слыхал про оптимистов?

— Конечно. Это люди, которые берут пример с лягушки и верят, что лапками можно масло взбить и не увязнуть.

— Оптимисты — это люди будущего, — с жаром воскликнула Хелия. — Они хотят справедливости и мира во всём мире. Они мечтают вернуть женщин обратно на Поркус и возродить нормальную жизнь на планетах. Разве ты этого не хочешь?

— Очень хочу! Меня тоже надо вернуть обратно на планету.

Лёха обхватил плечи Хелии и пристально посмотрел ей в лицо.

Глаза девушки светились праведным огнём.

— Оптимисты — лучшие люди нашего мира. Они готовы отдать свои жизни ради правды, справедливости и восстановления гармонии.

Лёха боялся этого огня в людях. Он неоднократно замечал: когда в глазах загорается «праведный» огонь, человек уже не способен воспринимать альтернативные идеи или разумные доводы. Он идёт к цели напролом, не обращая внимания на изменившиеся условия, на страдания близких. И только одна сила способна остановить его — сила, которая погасит этот огонь.

Надо было срочно успокоить Хелию и продолжить переговоры.

— Девчонки, девчонки, наплевать на оптимистов, — скороговоркой выпалил Лёха и поцеловал Хелию в губы.

Хелия замолкла и сразу же забыла про оптимистов. Младшая сестра тоже потеряла дар речи — добыча ускользала от неё.

Лёха уже понял на какие болевые точки можно давить. Он как ни в чём не бывало продолжил разговор:

— Вернёмся к вопросу о справедливости. Разве справедливо, что меня лишили свободы и удерживают в плену? Отпустите меня, а я вас познакомлю с крутыми парнями: у меня полно неженатых друзей.

Младшенькая недовольно поджала губы.

— Мы не можем отпустить тебя без маминого разрешения, — зло сказала она. — Мама такая безжалостная стала, она лишит нас содержания.

Хелия, наоборот, расцвела и, довольно улыбаясь, радостно прощебетала:

— Я скажу маме, что ты на мне женишься, и она сама тебя отпустит. Или… в крайнем случае даст тебе тюфяк, а то жестковато у тебя. Чего ты ещё хочешь? Хочешь циновку?

Она вырвала половичок из рук Сильмы и сунула Лёхе. Сильма вскрикнула от такой наглости, да так и осталась стоять с открытым ртом — вся красная и злая, готовая наброситься на сестру с кулаками. Лёха поторопился вернуть ей половик, чтобы она успокоилась и не мешала переговорам. Надо было срочно погасить назревающий скандал, и он попросил позвонить.

Хелия протянула парню левую руку.

— У меня майфон. Звони.

Лёха озадаченно смотрел на зеленоватый прямоугольник на руке Хелии. Экран просвечивал под кожей чуть ниже сгиба локтя. Парень почесал затылок и вдруг понял, что не помнит ни одного мобильного номера, даже номера матери. Раньше, если надо было позвонить, он выбирал контакт под именем «Мать», а сам номер не удосужился запомнить. Надо же себя так подвести: не знать, как позвонить матери, — это уж слишком.

Он вспомнил номер экстренной службы спасения — 112 — и назвал его.

— Номер сто двенадцать не идентифицируется, — ответило устройство.

Тогда Лёха, ни на что уже не надеясь, продиктовал номер неотложки, который помнил наизусть, так как часто вызывал бригаду врачей для матери, страдающей астмой и гипертонией. Этот номер тоже не сработал.

Сильма заметила, как огорчился Лёха. Она уже немного остыла и, чтобы перетянуть внимание на себя, сунула парню в руки половичок.

— Возьми циновку, я тебе дарю, — сказала она, с неприязнью поглядывая на сестру. — Я сама её сплела, — добавила девчонка, делая акцент на слове «сама».

Шквал раздражения вдруг захлестнул Лёху. Чего она лезет? Поведение Сильмы, невозможность позвонить и особенно этот дурацкий половичок вывели парня из равновесия. Он отшвырнул тряпку в сторону и зажал одной рукой шею Сильмы удушающим приёмом.

— Всё, баста! — истерично выкрикнул он. — Не хотите по-хорошему — будет по-плохому. Я прибью её, если немедленно не откроете дверь. Зовите свою мамашу.

Сильма захихикала: она восприняла агрессию парня как игру. Но Хелия была серьёзна.

— А ультралуч в лоб не хочешь? — строго сказала она. — Мамино любимое оружие. Будешь два дня корчиться и в себя приходить. Ультралуч настроен на пикор, а человека и убить может. Не советую так шутить. Отпусти сестру. Далеко всё равно не убежишь. У тебя ни оружия, ни охраны, ни билайнера нет. Отпусти Сильму немедленно, обманщик.

Лёха со злостью оттолкнул девчонку, но не потому, что испугался угроз, — просто понял: он не сможет причинить ей вред.

Со двора донеслись голоса, и девчонки всполошились. Помогая друг другу вылезти, они быстро исчезли в дырке люка, просачиваясь в неё, словно осьминоги. Крышка на потолке захлопнулась, но фонарик они впопыхах забыли, и Лёха, погасив его, спрятал под настил.

— Держи, — услышал он через некоторое время голос Карии.

Что-то тяжёлое плюхнулось на топчан и скатилось на пол. Лёха нащупал в темноте бутылку с водой.

***

Продать туриста оказалось не такой простой задачей. По крайней мере, ни через день, ни через три покупатель не объявился. И обещание парня жениться на Хелии тоже не привело к желаемому результату. Кария не поверила Лёхе и планировала извлечь из ситуации наибольшую выгоду.

Лёха сидел в душной темнице и очень страдал. Кормили скудно: в основном сухими хлебцами, а раз в день приносили кисловатый пирог — турсеп. Поили вдоволь. Кроме воды, дважды в неделю давали четверть стакана вкуснейшего напитка под названием тэквойя. Этот напиток придавал Лёхе сил и улучшал настроение. Девчонки говорили, что тэквойя — эликсир жизни и во всём мире считается самым ценным и дорогим напитком. По их словам, парню давали тэквойю, чтобы он не потерял «товарный вид» и выглядел здоровым и сильным.

Один раз Лёху заставили намазать лицо кремом для бритья, и вся щетина вместе с кремом осталась на тряпке. После этой процедуры усы и борода у него не росли больше месяца.

Вместо обещанного тюфяка Кария бросила ему в каморку большой комок коричневых фланелевых тряпок, выкроенных в форме гигантских листьев. Лёха скатал несколько полотен в рулон и приспособил вместо подушки, а оставшиеся куски ткани связал между собой и получил подобие одеяла.

Гулять его не выводили, опасаясь, что он сбежит. Иногда в окно кидали шланг, чтобы Лёха смог ополоснуться прохладной, довольно дурно пахнущей водой. Вода стекала в отверстие в углу комнатки, но на полу всё равно оставалась грязная лужа, которая долго не высыхала.

Днём в подвале стояла невыносимая духота, и только ночью наступала относительная свежесть. Каждый вечер Лёха вставал на табуретку, прижимался лицом к решётке и долго смотрел в незнакомое ночное небо с огромными звёздами. Особенно его интересовала яркая планета бирюзового оттенка, похожая на Луну, но девчонки называли её Поркусом.

С наступлением полной темноты по двору начинали шнырять какие-то существа размером с большую кошку. В темноте Лёхе казалось, что у этих тварей шесть ног. Он слышал звуки и вопли жестоких схваток. Вспоминал предупреждение про бурелимов и с сожалением закрывал окно.

Иногда шли сильные дожди, и тогда через оконные щели вода просачивалась в подвальчик. Она покрывала весь пол и долго не уходила в сточное отверстие. Лёха в такие моменты пугался, звал на помощь, требовал немедленно поднять его наверх, но Кария не обращала внимания на вопли. В эти дни ему приходилось сидеть на деревянном топчане и надеяться, что подвал не затопит доверху.

Частенько вид из окна загораживали какие-то бочки: они опускались откуда-то сверху, а через некоторое время неизменно поднимались обратно. Однажды ему показалось, что похожая бочка летит в небе, а внутри неё находится человек. Волосы у человека развевались от быстрого полёта, а в руках вместо метлы было весло.

«Баба-яга с веслом», — равнодушно подумал Лёха.

Он уже ничему не удивлялся: ни тому, что люди летают в бочках, ни шестиногим бурелимам, ни огромным серым отвратительно пахнущим хищникам, которые по ночам пробегали мимо его окна. Попытки объяснить себе эти странные видения помимо воли приводили к мысли, что коварная Кария могла подсыпать ему в пищу психотропные средства, вызывающие галлюцинации.

Когда он так думал, то мог целый день ничего не есть, но галлюцинации не исчезали, а голод брал своё, и вечером парень съедал всё принесённое днём. Лёха мечтал о побеге и затаился в ожидании подходящего случая.

Чтобы чем-нибудь занять себя, он выклянчил у девчонок музыкальный инструмент, который заметил в комнате ещё в первый день. Инструмент назывался читалина и был похож на половинку сосиски, разрезанную вдоль. Лёха, ещё в восьмом классе научившийся играть на гитаре, возился с читалиной с утра до ночи, поэтому быстро освоил несколько аккордов и переборов. Валяясь на деревянном настиле, он целыми днями распевал песни, чем приводил сестёр в восторг, а их мать — в негодование.

— Хватит выть, голова трещит, — ворчала Кария́, но читалину не отбирала.

— Песенка заядлого холостяка, — объявлял назло ей Лёха и орал во всё горло:

Ты не нужна мне. Мне не нужна ты!

Какое счастье — мы не женаты.

Какое счастье, что я свободен!

Назло оденусь не по погоде.

Я без тебя

Приду домой и без вопросов

Зажгу на кухне, чтоб согреться, все конфорочки.

Я стопочку налью без спроса —

И не увижу недовольной мордочки.

В буфетике обшарпанном пошарю,

Сальца с прожилками достану из-за форточки.

И до хрустящей золотистой корочки

Я сам себе картошечки нажарю.

Ты не нужна мне. Мне не нужна ты.

Тебе не так всё: то я лохматый,

То я небритый, то не по моде.

Какое счастье, что я свободен!

Ты не нужна мне. Мне до́шираки —

Твои котлеты и бешбармаки.

И твоей маме я неугоден.

Какое счастье, что я свободен!

«Ты не нужна мне», — почти рыдая,

Кричу я ночью, кулак кусая.

Но без тебя я не засыпаю.

Какого чёрта я так страдаю?!

Я без тебя

Приду домой и без вопросов

Зажгу на кухне, чтоб согреться, все конфорочки.

Я стопочку налью без спроса —

И не увижу твоей милой мордочки.

В буфетике обшарпанном пошарю,

Сальца с прожилками достану из-за форточки.

И до хрустящей золотистой корочки

Я для тебя картошечки нажарю.

***

Лёха потерял счёт тягостным однообразным дням. Каждый вечер перед сном мысли начинали свою бесконечную карусель: то он боялся, что завтра его кто-нибудь купит и за ним придут, то тщетно пытался вспомнить, как его занесло на эту планету. Он не понимал, как из памяти может выпасть часть жизни, и прокручивал события последних месяцев по нескольку раз, надеясь вспомнить тот злополучный момент, когда его жизнь пошла наперекосяк.

Он помнил, что у него были летние каникулы. Обычно на каникулах он набирал много заказов, чтобы заработать денег. Но в этом году, перед дипломом, решил не надрываться, отдохнуть, да и денег вроде стало хватать и на еду, и на одежду. Лёха позволил себе передышку.

Удачно так всё складывалось. Юлька не укатила на дачу, хотя лето выдалось жаркое. Её родители затеяли на даче ремонт, поэтому она с удовольствием осталась в городе. Димка тоже почему-то никуда не уехал, остался дома. Обычно он на всё лето уезжал куда-нибудь на острова. Они втроём отлично проводили время: загорали, гуляли. Кажется, собирались на рыбалку или в театр. Да, они поехали в театр. Почему-то загород. Или, может, на рыбалку? Куда же делись друзья?

В какой момент всё так резко изменилось и он вдруг оказался на чужой планете, в клетке на дереве. Жаль, что нельзя позвонить с планеты на планету. Без мобильника он чувствовал себя совершенно беспомощным, словно у него выбили почву из-под ног.

Заточение затянулось. Хелия и Сильма уговаривали мать оставить парня себе, однако Кария была непреклонна и продолжала искать покупателя. Она боялась продешевить, поэтому заломила слишком высокую цену. Кроме того, ей нужно было шифроваться, быть крайне осторожной, ведь предложение о продаже человека было противозаконным. Сделки срывались одна за другой.

Об этом Лёхе каждый день рассказывали сёстры. Наивные и циничные одновременно, девушки относились к намерению матери продать парня довольно спокойно.

«Конечно, они привыкли держать людей в заточении и отдавать их на перевоспитание за деньги», — думал Лёха.

Он вспомнил, как Силайса умоляла выкупить её.

От сестёр Лёха по крупицам узнавал о жизни на Лингоре. По их словам, в городе Кургур жил персонал, обслуживающий карантинную зону «Волшебный лес». Кария была начальницей колонии, а сам «Волшебный лес» — чем-то вроде исправительного учреждения, где в висячих домиках сидели преступники. Территорию охраняли пикоры — хищники, которые не позволяли заключённым спускаться на землю, а заодно спасали посёлок от ночных грызунов, бурелимов.

Как же ему повезло, что в лесу он не столкнулся с пикорами. А Силайса не побоялась и побежала с ним по земле.

Эта девушка не выходила у Лёхи из головы. Ах, как же она отличалась от прежних его подружек, представительниц племени «чего не сделаешь ради красоты». А Силайса была красива от природы, без всякой косметики. Наверное, и на Земле есть такие же неподдельные красавицы, но многие портили природную красоту неумелым макияжем.

Лёха часто и подолгу вертел в руках подаренный Силайсой медальон и думал: если всё, что говорят про Лингору, правда, то Силайса не сумасшедшая и не преступница. Сердце отзывалось уханьем на любую мысль о ней. Лёха даже стал обдумывать способы её освобождения, хотя сам сидел под замком.

Ничего путного он так и не придумал: двери в подвал никогда не открывались, через люк он не мог выбраться, ночью сбежать из-за пикор было невозможно, а днём к нему никто не приходил — только Кария бросала в люк еду и воду. Лёха ждал подходящего момента, но дни шли, а счастливый случай не подворачивался.

Тогда он решил сделать подкоп под окном. Лёха отогнул лист панели и начал домашними ключами ковырять землю под оконной нишей. Хорошо, что при обыске Сильма не нашла задние карманы, где лежала связка ключей и флешка. Один ключ был длинный, острый и довольно прочный: его рифлёный стержень хорошо входил в почву и отковыривал большие комья глины. Эти комки Лёха втаптывал в сырой пол подвала.

Он так увлёкся работой, что не заметил, как открылась белая дверь и на пороге появилась Кария с веслом наперевес. Парень не успел и слова сказать, как мощный невидимый удар отбросил его к стене. Лёха обмяк и потерял сознание.

***

Очнулся он связанным по рукам и ногам, с заклеенным ртом. Руки и ноги затекли, тело онемело, а левую ступню вообще свело судорогой. Лёха с трудом повернулся на бок. За окном была ночь, но через неплотно закрытый люк в каморку проникал свет. Он замычал, пытаясь привлечь внимание сестёр, однако наверху стояла тишина.

Утром до Лёхи донеслись голоса. В комнату вошла Кария и какой-то мужчина. Появление мужчины испугало Лёху: он подумал, что за ним пришёл покупатель, однако из разговора вскоре понял, что это не так.

— Как поживает моя милая пташка? — игриво спросил мужчина.

— Соскучилась — не знаю как! — проворковала Кария. — Чего привёз?

— Всё, что просила, привёз.

— Харн ничего не передавал? Денег не присылал?

— Кария, сколько тебе денег нужно? Куда ты их здесь тратишь? Харн каждую неделю присылает тебе сотни целлеров — тебе всё мало. Зачем тебе деньги в этой глуши?

— Чтобы вырваться отсюда. На билайнер коплю. Люблю комфорт. На форсмобиле далеко не улетишь. Нет у меня времени целый час добираться до Сантэли, да ещё стоя, иногда и под дождём. А на билайнере вся дорога — пять минут. Чуешь разницу? Давай, Ди́мэн, перекачивай скорее. Сколько муженёк прислал?

— Пятьсот целлеров. А разрешение тебе дадут на покупку билайнера? С двадцать второй степенью свободы билайнер не положен.

— Мне положен. Я госслужащая. Разрешение можно купить.

— Разрешение будет стоить дороже машины.

— С деньгами как-нибудь разберусь. Лучше скажи, как поживает мой сыночек, мой маленький Олли? Скучает по маме? Конечно, скучает — общаемся один раз в месяц.

— Няньку сломал твой сыночек. Нарушил закон о защите роботов. Харн очень разозлился. Он потратил уйму денег на эту няньку, а теперь ему придётся и за ремонт платить, и штраф за насилие в семье.

— Дожили — теперь законы роботов защищают… Я не удивляюсь, что Олли сломал эту заводную тётку. Отняли ребёнка у матери, отдали кукле на воспитание. Харн, небось, целыми днями на работе, а ребёнка даже некому обнять.

— Олли уже большой, ему твои объятия не нужны.

— А ты-то какой большой! Чего ж лезешь обниматься? А мальчишке всего семь лет.

— Ладно, Кария, не ворчи. Не нами такой порядок заведён. У Олли всё есть. Он, к счастью, живёт с отцом, а не в казарме. Успокойся. Пойдём лучше в подвальчик обниматься. Я тороплюсь, мне ещё к матери заехать нужно.

— Нельзя в подвальчик.

— А кто у тебя там? Признавайся-ка!

— Да залило его. Ливни были.

— Хорошо, давай здесь обниматься.

— Нет, Димэн, девочки вот-вот вернутся. Я вчера отпустила их в Сантэли на праздник Кошельков. Сильме майфон сделают.

— Старшая, Хелия, у тебя такой красавицей становится, — мужчина причмокнул губами. — Сколько ей лет?

— Хелию оставь в покое! Убью! — пригрозила Кария. — Она твоя родная племянница. Даже не думай.

— Ревнуешь? Тогда пошли на чердачок.

— Погоди. Пора кормить «лесных пташек». Надо бы кухню открыть. Форсмобиль мне заряди. Привёз энергоблоки?

— Привёз, привёз. Пошли, заряжу. На чердачок?

— Ах, какой ты нетерпеливый.

— Кария, с тобой и флегматик станет нетерпеливым. Чертовка, как же ты хороша и свежа!

— Ну пойдём, подхалим.

Заскрипели ступени лестницы, голоса стихли.

Всё это время Лёха пытался обнаружить себя, но вместо крика у него получалось только глухое мычание.

Вскоре он услышал, как домой вернулись сёстры. Не найдя матери, они сразу же спустились к Лёхе в подвал.

— Бедняжечка, — охала Хелия, изображая сочувствие.

Она достала из-за пояса предмет, похожий на брусок.

— Подержи, — попросила она сестру и наклонилась над Лёхой. — Я отклею плёнку. Мне нужно тебя просканировать.

— Пить, — прохрипел Лёха, когда Хелия, больно дёрнув, сняла липкую ленту с его рта. — Дай воды и развяжи, пока я не окочурился. У меня всё тело занемело.