
Полная версия:
Психокинетики
Кравчук резко навел на нее указательный палец.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! – В его непроницаемых черных глаза вспыхнул гнев, который явно прослеживался и в голосе. – Я думал, ты пришла сюда как друг!
– Я и есть твой друг! – повысила голос Сотникова. – Да, я пришла не за тем, чтобы спросить у тебя, что «золотой мальчик» ест на завтрак. Мне нужен Сухоставский. Ты – не первый, к кому присосалась эта тварь, и уж точно – не последний. Я пришла, надеясь, что именно ты – мой друг – поможешь вывести на чистую воду эту коррумпированную мразь!
Кравчук засмеялся.
– Ты понятия не имеешь, как все делается. И ты позабыла, что я за человек. О Сухоставском у меня пытаются разузнать в каждом третьем интервью. Поэтому я отвечу так, как отвечаю всегда: Всеволода Петровича я знаю исключительно по торжественным мероприятиям в Кремле и некоторым форумам. А все слухи о нашем с ним взаимодействии в сфере бизнеса – это чьи-то не самые здоровые фантазии.
Он подался вперед, гипнотизируя и вжимая журналистку в кресло несгибаемым взглядом. Казалось, глаза мужчины состояли из сплошной черноты.
– Лучше бы ты открыто сказала, что тебя интересует Сухоставский, – прошипел он. – Я бы не стал разоряться на тухленькое интервью.
Юля, прищурившись, покачала головой.
– Значит, ты просто закрываешь на все глаза, да? Бабки есть – совесть не нужна? И ты хочешь сказать…
– Я говорю, что мне противно, – шикнул Александр. – Мне противно осознавать, что после стольких лет ты пришла не за тем, чтобы узнать, как у меня дела или поведать о своих! Нет. Ты пришла, чтобы окольными путями выведать информацию про старого хрыча! – Он хмыкнул. – Ты сейчас как один из тех гнилых приятелей, которые после десяти лет молчанки звонят и спрашивают: «Привет, Сашок, помнишь меня? Не одолжишь пару тысяч баксов, а то носки купить не на что?». С такими друзьями враги не нужны! И я даже представить не мог, в кого ты превратишься за эти годы.
Сотникова покачала головой.
– Не нужно лицемерить, Саша! Не нужно…
– Хватай-ка свой гребаный диктофон, – вновь перебил ее Кравчук, – и к чертям катись отсюда! Разговор окончен.
Брови Александра грозно сошлись над переносицей, в глазах запрыгал агрессивный огонек. Даже непроницательному человеку сейчас бы стало ясно, что продолжать разговор бессмысленно. Юля фыркнула, покачала головой. Спрятав диктофон в сумочку, поднялась из кресла.
– Знаешь, раньше ты был…
– Не надо никаких пафосных речей напоследок, – осек ее Александр, протестующе вскинув ладонь. – Просто уходи.
Пару секунд они смотрели друг другу в глаза.
– Придурок, – выдала Сотникова.
Она крутанулась на каблуках и зашагала к выходу. По дороге ни разу не обернулась. Кравчук напряженно сидел за столом до тех пор, пока дверь за девушкой не закрылась, и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла. Он ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
– Блин, – сказал он в пустоту своего кабинета.
Артем пристально наблюдал за тихим двориком вдали от центра Москвы, привалившись плечом к фонарному столбу. Поверх поло черного цвета он надел темно-синюю ветровку, обнаруженную на заднем сиденье угнанной «мазды». Машину он бросил в паре километров отсюда, прекрасно зная, что она больше не пригодится.
Двор был безлюден.
Желтеющие деревья едва колыхались на легком ветру. Редкие прохожие пересекали дворик раз в 2—3 минуты. Очевидно, они не являлись местными жителями и двигались, с головой погрузившись в размышления. Серые пятиэтажки пустовали весь день, и Артем мог стоять так возле столба хоть до самого вечера – все равно обращать на него внимание было попросту некому.
Его взгляд сместился правее – туда, где в восточной стороне двора располагалась белая трансформаторная будка. Возле нее, в тени низко свисавших ветвей дерева, стояла машина. Это был старый добрый «рено-логан» серого цвета, с тонированными задними стеклами и едва заметным слоем пыли, покрывавшим кузов. Автомобиль выглядел настолько аутентично, что, казалось, врос в землю.
Артем оттолкнулся от столба и двинулся к трансформаторной будке. Он шел неторопливой размеренной походкой, держа руки в карманах куртки. Его цепкий взгляд сканировал пространство вокруг.
Промелькнула мысль, что стоило захватить табельное оружие у того белобрысого паренька. На случай засады. Но утрата личного оружия – грубый проступок, предусматривающий соответствующее взыскание, а парню и так досталось в аварии. Минимум до конца месяца валяться ему на больничной койке. Так что незачем добавлять головной боли с пистолетом.
Артем сам когда-то был опером и подставлять рядового сотрудника не собирался. Можете называть это профессиональной этикой. Или каким-никаким кодексом чести. У всех он должен быть. Люди без кодекса – это бешеные псы.
Приблизившись к старой лавочке, беглец опустился на нее. Наклонился, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке. Правая рука скользнула под скамейку.
Он быстро нащупал закладку, одним движением сорвал ее с крепежа и убрал в карман ветровки.
Затем поднялся, осмотрелся, готовый мгновенно дать отпор при внезапном нападении, и продолжил движение к трансформаторной будке. Рука в кармане ощупывала закладку из тайника – ключ от автомобиля.
Артем достал его ленивым движением, нажал кнопку разблокировки. Стоящий под навесом дерева «логан» моргнул фарами, щелкнул центральный замок. Мужчина обошел автомобиль сзади, в очередной раз посмотрев по сторонам, поднял крышку багажника.
Внутри лежала большая спортивная сумка черного цвета. Молодой человек обнаружил в ней комплект одежды: темно-коричневая кожанка, футболка, джинсы, кеды и носки. Все, что он заказывал.
Под одеждой лежали пятьдесят тысяч рублей и тысяча долларов, документы на машину (на чужое имя, разумеется), шестнадцатизарядный пистолет «вальтер» модели Р99 и запасной магазин к нему.
Вытащив сумку, он захлопнул багажник и забрался в салон «логана». На заднем сиденье Артем оперативно переоделся, рассовал деньги и документы по карманам, перебрался за руль. Убрал пистолет в бардачок.
Посмотрев по сторонам и не заметив никаких явных и скрытых угроз, он завел мотор. Серый «логан» медленно отъехал от трансформаторной будки, аккуратно развернулся возле скамейки и стал выезжать из двора.
Ненадолго притормозил возле мусорных контейнеров и бросил в один из них черную спортивную сумку вместе со своей старой одеждой, обувью. Теперь, имея новые документы, незасвеченный автомобиль и оружие, Артем чувствовал себя более уверенно.
Штаб-квартира Службы
по защите конституционного строя
и борьбе с терроризмом
Высокий, с дотошным лицом начальник СЗКСиБТ ФСБ России (или просто – Вторая Служба) Федеральной службы безопасности генерал-лейтенант Михаил Викторович Горелик стремительно вошел в просторный кабинет, где за Т-образным столом его уже ожидали пять человек.
Ближе всех к креслу шефа, первым по правую руку, находился его зам – генерал Громов. Перед ним на столе лежала ровная стопка документов. Справа от Эдуарда Евгеньевича сидел Владимир Малахов. Сложив руки перед собой, он изучал швы на своих перчатках. По другую сторону стола находились три старших офицера – начальники тех оперативных подразделений, которые было решено задействовать в розыскных мероприятиях.
Генерал Громов как старший по должности подал команду, и пятерка синхронно повставала с мест. Горелик прикрыл дверь, пересек помещение, о чем-то глубоко задумавшись. Полы бежевого пиджака свободно развевались при суетливом шаге генерала. Подав команду садиться, он сам опустился за стол, положив перед собой кипу документов.
– Так, коротко по наличию, – проговорил генерал, что-то ища на столе.
Громов отрапортовал:
– Все в наличии.
– Прекрасно, что все, и еще лучше – что в наличии, – приговаривал Горелик.
Он сделал шариковой ручкой какие-то пометки в ежедневнике. Мельком глянув на собравшихся, быстро кивнул Малахову в знак приветствия.
Владимир Данилович ответил сдержанным кивком.
– Так… – Начальник СЗКСиБТ вздохнул, откладывая ручку в сторону. – Одни из вас уже в курсе, по какой причине мы собрались, другие знакомы с ситуацией лишь понаслышке. Поэтому не будем тянуть кота за моцарелла и сразу перейдем к делу. Генерал Громов кратко обрисует картину.
Он кивнул заму.
– Давай, Эдуард.
Громов взял одну из бумажных папок, лежавших перед ним, передал на противоположную сторону стола. Внутри оказалось личное дело с прикрепленной фотографией.
– Это Артем Лапшин, – начал Громов. – Тридцать два года, холост. В прошлом – сотрудник Оперативно-розыскного управления. Около четырех лет назад в ходе проведения оперативных мероприятий в Республике Дагестан с ним случился инцидент. Дом, в который Лапшин с другим сотрудником прибыли для встречи с информатором, был заминирован, а затем дистанционно подорван. В ходе последующего изучении места взрыва было обнаружено 11 фрагментов тела сотрудника, на Лапшине – ни единой царапины.
Громов после многозначительной паузы глянул на собравшихся и добавил:
– В госпиталь он был доставлен без сознания, но в медицинской помощи не нуждался.
Полковник Ройгас, мужчина с бледноватым лицом и глазами навыкате, сидевший напротив Громова, оторвался от изучения папки, скептически посмотрел на Эдуарда Евгеньевича.
– То есть достоверно установлено, что подрыв взрывного устройства этому парню не страшен?
– Да, – кивнул Громов.
– Что использовалось при взрыве?
– Там было около двух килограммов тротила, насколько я помню.
– Дом разлетелся?
– Как карточный.
– И этот ваш парень находился в эпицентре взрыва, да? У него даже перепонки в ушах не лопнули?
– У него не выявлено никаких повреждений.
– В это довольно трудно поверить.
– Вот поэтому после его выписки из госпиталя, – вздохнул Громов, передавая Ройгасу вторую папку, – были проведены некоторые специальные исследования. В результате установлена экстраординарная способность объекта противостоять самым разным поражающим факторам.
– Каким именно факторам? – Вопрос принадлежал полковнику Мережко, приземистому мужчине с крупным лицом и носом, похожим на картошку.
Сидел он слева от Ройгаса.
– Любые: ударная волна, попадание пули, осколков – все, что может нанести физический вред.
Ройгас пожал плечами.
– И как это работает? У него сверхпрочная кожа, от которой все отскакивает, или что?
Громов повернулся к Малахову. Владимир Данилович был более сведущ в подобных нюансах.
– Защитная аура, – тут же пояснил профессор.
– Аура? – переспросил Ройгас.
– Да. Высокоактивное биоэнергетическое поле, если быть точным. Подобными полями обладает любой из нас, однако в случае Лапшина это излучение проявляется более интенсивно. Оно формирует защитный кокон – силовой щит, способный отклонять поражающий фактор.
– Как именно это происходит?
– Физика защитного механизма основана на волновых колебаниях. Мы все резонируем на определенных частотах. Даже наша планета. Уникальность Лапшина в том, что его излучение имеет вполне материальное проявление во внешнем мире.
Ройгас молча смотрел на Малахова, обдумывая услышанное.
– Он постоянно живет в этом коконе? Он не может бриться? До него не получится дотронуться?
Озвученные вопросы принадлежали худощавому полковнику Журавлеву, сидевшему напротив Малахова.
– Не совсем так. – Малахов поправил очки. – Мы до конца не изучили природу этого дара. Например, мы не можем сказать, по какому принципу формируется конкретный защитный механизм. Точно известно одно – величина резонанса тела Артема способна мгновенно изменяться в экстремальной ситуации. Я предполагаю, это происходит интуитивно и не зависит от желания самого Лапшина. Случай в Дагестане, возможно, подтверждает теорию. Артем не знал о взрывчатке, но его тело само защитило себя, выделив значительное количество энергии за мгновение до взрыва.
– Мы провели множество тестов, – вернул инициативу Громов. – Включая воздействие на объект ядами и другими отравляющими веществами – его энергетика нивелирует все вот так, – он громко щелкнул пальцами, повернулся к Горелику, тихо добавил: – Наверное, только радиацией не облучали, да?
– Не знаю, что вы еще там с ним творили, – вздохнул Михаил Викторович. – У меня уже последние волосы повыпадали от услышанного.
– И это все – правда? – настойчиво стиснув губы, спросил Ройгас.
– Более чем, Валер, – кивнул Громов. – Я сам не особо верил, пока не столкнулся с ним лично.
Ройгас какое-то время всматривался в лицо зама, быстро кивнул:
– Допустим.
– То есть фактически его невозможно убить? – уточнил Журавлев. – Это же идеальный солдат!
– В правительстве тоже так посчитали, – хмыкнул Громов. – Поэтому в спешке – а это пришлось на один из первых этапов сирийской кампании – запустили проект по созданию неуязвимого диверсанта.
Эдуард Евгеньевич предоставил офицерам третью папку с документами.
– Кодовое название «Вечный». В рамках этого проекта Лапшин прошел интенсивный курс переподготовки и был направлен в Сирию.
– Какие задачи он выполнял? – спросил Мережко.
– В самом начале – разведрейды совместно с ГРУ. Обкатывали его умения. Потом, когда понабрался опыта, пошла диверсионная работа по точкам террористов.
– В дальнейшем он действовал один? – задал вопрос Ройгас.
– Нет, так же – в составе подразделения. Со временем он набрал людей и сформировал собственную группу. Однако все ее члены выполняли функции поддержки и прикрытия. Основные задачи Лапшин всегда выполнял в одиночку.
– Результативно?
– В общем-то, да. Если дело пахло резней, проще же отправить человека, которого не возьмет ни пуля, ни снаряд. Я уверен, что благодаря этому удалось сберечь не одну жизнь.
– А в плане конкретной работы был результат?
– Да, был, – ответил Громов и холодно посмотрел на Ройгаса.
– Повезло, что он на нашей стороне, – кивнул Журавлев.
– Он был на нашей стороне.
– Почему был? – оторвался от папки Журавлев.
Эдуард Евгеньевич полувопросительно посмотрел на Малахова, сидевшего справа от него. Тот лишь спокойно смотрел в ответ. Генерал-майор тяжело вздохнул.
– Два года назад Артем получил задачу отработать место дислокации сил Коалиции. Говоря простым языком, через границу Сирии и Ирака американцы гнали караваны с оружием для поддержки «умеренной оппозиции». Отряд Лапшина должен был перекрыть канал поставки, но что-то пошло не так и группе пришлось отходить к точке эвакуации. Тогдашний руководитель проекта «Вечный» полковник Волжанский убедил оперативный штаб оборвать связь с группой и запретить вылет авиации для эвакуации. Фактически они бросили ребят в пустыне. Как потом объяснял сам Волжанский, риск потери авиатехники и ее экипажа был очень высок, и он не хотел повторения инцидента в Турции. Он был убежден, что если американцы возьмут в плен группу безликих наемников – это еще ничего не значит. Но если бы они сбили вертолеты ВС РФ и захватили экипаж, то у них на руках оказались бы неопровержимые доказательства нападения со стороны российских военных. А уж америкосы-то смогли бы раскрутить эту историю с голливудским размахом.
Громов вздохнул.
– Поэтому группа была брошена, и наши представительства уже готовились открещиваться от нее всеми неправдами, но заявлений с американской стороны, к нашему удивлению, не последовало. Они умолчали о нападении на их караваны с оружием, хотя вполне могли склепать репортаж об обстреле грузовиков с медикаментами.
– И чем все закончилось? – спросил Журавлев.
– Большая часть группы Лапшина уничтожена при отступлении. Остальные, включая самого Артема, пропали без вести.
– Что, так просто? – пожал плечами Ройгас. – У вас пропал супернеистребимый боец, и никто не знал, куда он делся?
– Были данные, что их взяли в плен американцы, и около двух месяцев Артем с оставшимися членами группы провел в Ираке, – со вздохом произнес Громов. – Но ты же не позвонишь им и не спросишь: «Привет, парни! А не у вас, случайно, наш боец? Ну тот, которого нельзя ни подстрелить, ни порезать?»
Ройгас развел руками.
– Вы просто забыли про него?
– Мы ни про кого не забывали, Валерий Сергеевич, – вмешался генерал Горелик. – Агентура докладывала о его перемещениях на Ближнем Востоке, поэтому мы точно знали, когда он объявился в Москве в начале прошлого года. И были удивлены, установив, что он вернулся на Родину для совершения убийств.
– Чьих? – спросил Мережко.
– Проектом Артема руководили, по сути, три человека, – доложил Эдуард Евгеньевич. – Волжанский был фактическим лидером. Я отвечал за боевую подготовку, Владимир Данилович, – указал на Малахова, – осуществлял консультативное и психологическое сопровождение.
– В каком плане «консультативное»? – спросил Ройгас, глядя на профессора.
– Артем – особый человек. К нему требовался особый подход, – ответил Владимир Данилович.
– Вы простите, мы с вами не знакомы, – продолжил Ройгас. – И мне не совсем понятно, почему именно вы могли найти к нему нужный подход?
– Я забыл вас представить. – Шеф Второй службы сделал неопределенный жест рукой. – Знакомьтесь, товарищи. Это Владимир Данилович Малахов. Профессор Академии ФСБ, автор книги «Психокинетика» и наш консультант в этом деле. Он занимается обоснованием экстрасенсорных способностей с научной точки зрения. В рамках проекта «Вечный» Владимир Данилович отвечал за морально-психологическую подготовку Лапшина и раскрытие им своего уникального потенциала.
Ройгас склонил голову набок.
– Не могу знать, как обстояли дела с научной стороны, – вздохнул он. – Но, очевидно, что с функциями замполита вы, Владимир Данилович, не справились.
Малахов молча смотрел на Ройгаса. Спокойные голубые глаза профессора не выражали абсолютно никаких эмоций.
– Очевидно было другое, – холодным тоном продолжил Эдуард Евгеньевич. – Вернувшись в Москву год назад, Лапшин задумал расквитаться с теми, кто, по его мнению, виновен в гибели группы. На момент проведения той операции в Сирии находился лишь один из нас – полковник Волжанский. Он изначально полетел туда вместе с Лапшиным и провел в республике почти год. Консультировал руководство спецоперациями во всем, что касалось нашего человека, и присутствовал в оперативном штабе всякий раз, когда Артем уходил на задание.
Громов бегло посмотрел на каждого из присутствующих.
– Вполне закономерно, что в гибели своего отряда он винит Волжанского, Владимира Даниловича и меня, считая, что именно мы по единогласному решению бросили его на границе с Ираком.
– А где Волжанский сейчас? – спросил Журавлев.
Громов напрягся, очевидно, сдерживая себя в крепких выражениях. На вопрос ответил генерал Горелик:
– Артур Валентинович был уволен из ФСБ сразу после исчезновения Лапшина в Сирии. Как и некоторые руководители оперативного штаба. – Он посмотрел на Громова. – Верно, Эдуард?
Громов молча кивнул. Горелик продолжил:
– Сейчас он занимается частными консультациями в области безопасности. Мотается по миру, читая лекции и проводя различные семинары. – Вновь кивнул Громову. – Хорошо бы, кстати, предупредить и его.
Эдуард Евгеньевич никак не отреагировал на это высказывание.
– Но вы взяли Лапшина по возвращении в Москву? – не унимался Ройгас.
– Да, мы какое-то время наблюдали за ним, – сказал Громов. – И, когда его планы стали очевидны, провели захват.
– Он был осужден?
– Нет. Лапшина поместили в специальный карцер на территории «Объекта-17». Того самого комплекса, где проходила его переподготовка.
– Вы решили не предавать его существование огласке?
– Разумеется. Сначала с ним работали парни из контрразведки. Они считали, что раз уж он попал в плен к американцам, то был завербован.
– А это так?
– Точно неизвестно. Со временем ДКРО оставил эту мысль.
– Со временем? Как долго он находится под заключением?
– Год, – ответил Громов.
– И мы называем это изоляцией, – добавил Горелик. – Поймите, ситуация с Лапшиным —уникальная. Он – человек с особым даром. Что автоматически исключает возможность его содержания в обыкновенной тюрьме. Помимо научно-исследовательской работы с Лапшиным мы преследуем и другие цели. К Артему был приставлен психолог, посещавший его дважды в неделю. Мы пытались восстановить картину произошедшего в Сирии и убедить парня в том, что никакого предательства с нашей стороны не было.
Ройгас хмыкнул:
– Потому что никому не хочется, чтобы из обоймы выпадал неуязвимый диверсант.
– Потому что произошла ошибка, в результате которой люди погибли, – холодно сказал Громов.
Ройгас начал утомлять генерала.
– Есть результат в работе с ним? – спросил полковник с тонкой шеей.
– Все бы у нас было, – вздохнул Горелик, откидываясь на спинку кресла, – если бы две недели назад карты не спутал какой-то летающий хрен… короче. Вы все видели запись на ютубе. Настоящая она или нет – еще устанавливается, но Администрация Президента негласно инициировала создание комиссии по проверке этого случая. Ей даже название дали… – Он прищурился, вспоминая. – Специальная комиссия по расследованию «прецедента Анжелики». Как именно они будут работать, я понятия не имею, да только кто-то там вспомнил про Артема. И трезво рассудил, что летающий паренек и паренек, которого невозможно убить, – это практически один и тот же паренек. И решил допросить Артема лично. В итоге пришлось везти Лапшина в эту комиссию на поклон. – Михаил Викторович развел руками. – Им же лень доехать до Тульской области. На нашу беду объект сбежал сегодня утром во время конвоирования. – Он хлопнул ладонью по столу. – Как и почему это произошло – только предстоит установить, но дело уже пахнет увесистыми звездюлинами. По имеющейся на данный момент информации, от своей задумки порешить «великолепную тройку» Волжанский—Громов—Малахов он не отказался. Так что под угрозой находится жизнь и здоровье не только бывших и действующих сотрудников, но и членов их семей.
Он сделал паузу, оглядывая присутствующих.
– Гриф секретности у дела – выше Царства Господнего, а потому даже своим заместителям предоставляйте минимальный объем информации. Все, что им нужно знать: разыскивается особо опасный преступник, имеющий навыки проведения разведывательно-диверсионных мероприятий. Руководство операцией по поиску и поимке объекта возложено на генерала Громова, от него и будете получать текущие указания.
Когда слово перешло к Громову, Эдуард Евгеньевич поделился своими соображениями и еще около получаса раздавал первые распоряжения. После этого трое руководителей оперативных подразделений покинули помещение. В генеральском кабинете остались Эдуард Евгеньевич и Владимир Данилович.
Генерал-лейтенант Горелик устало помассировал лицо ладонями, потянулся в кресле.
– Ох, и что ж это всегда так не вовремя, – вздохнул Михаил Викторович.
– Был у директора? – участливо поинтересовался Громов.
Горелик кивнул.
– Мой перевод в команду Президента теперь под вопросом. Из-за дебилов из спецкомиссии!
Он откинулся на спинку кресла, кивнул заму.
– Кстати, нас с тобой, похоже, тоже туда припрягут.
– Как причастных к «Вечному»?
– Тебя – как непосредственного участника проекта, меня – как твоего непосредственного начальника.
– А кто уже входит в комиссию?
– Да хрен их знает, – отмахнулся шеф Второй Службы, поднимаясь из-за стола. – Несколько особо одаренных клерков из Администрации Президента, следаки, контрразведка… все пока еще на стадии формирования и функционирует хаотично.
Горелик переместился к трельяжу возле стены, достал из ящика бутылку коньяка и три стакана.
– Старший у них кто? – задал следующий вопрос Громов.
– Какой-то новый персонаж из Питера. И, как я понял, она очень заинтересована в результате.
– Она? Во главе спецкомиссии поставили женщину?
– Круто, да? Говорят, ее назначил лично Президент. Володь, ты коньяк будешь?
– Нет, спасибо, – отказался Малахов.
– Я тогда минералки тебе налью.
– А какого результата ждут наверху? – спросил Громов, откупоривая бутылку.
– Как я понял, заявление пресс-секретаря – это все ширма. – Горелик достал из шкафа стеклянную бутылку боржоми, поставил ее на стол ближе к Малахову. Рядом со стаканами легла и плитка темного шоколада. – В Кремле уже исходят из того, что запись – настоящая, что девочка та реально сиганула с крыши, и что ее реально спас человек, умеющий летать.
Горелик присел на один из стульев, наблюдая, как его зам сноровисто разливает коньяк в стаканы, и поделил шоколад на несколько частей.
– Вот скажи, Володь… Ты как человек, живущий среди всего этого потустороннего мира, – ты как считаешь, люди и впрямь умеют летать?