Китай в лицах и образах

Нина Куренная

Китай в лицах и образах

© Куренная Н.С., 2026

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2026

* * *

Часть I

Никто не возвращается из путешествий таким, каким он был прежде.

Китайская мудрость

Город, вышедший из сна

1927 год. Шанхай. Полночь…

Абажуры рассыпают тысячи разноцветных огоньков на витражи гостиниц. Возле одной из них статный мужчина с военной выправкой сквозь клубы сигарного дыма смотрит на луну.

Смотрит, как будто раньше никогда её не видел, будто хочет и не решается её о чем-то попросить. По самой длинной улице Шанхая тягучей волной плывёт музыка. Играет джаз-бэнд. Мужчина аккуратно тушит сигару, шепчет на русском – он вышел из сна!

Затем достаёт из кармана френча… губную гармошку… и начинает играть на ней.

Мечтаю, как город,

Я выйти из сна…

Наши дни.

Шанхай – город, который я никогда не забуду. Я возвращалась в него вновь и вновь… Город, который дарит открытия, сколько раз бы его ни посетил. Благодаря ему я полюбила эту страну безоговорочно и навсегда.

Это город, который одновременно похож и не похож на остальной Китай. Сами посудите, как его только ни называли в разные времена, имена говорят сами за себя, – и Парижем Востока, и Азиатским Нью-Йорком, и Восточной блудницей, и Восточной жемчужиной, а ещё раньше-раньше – Китайским Чикаго, Городом авантюристов… Неслабо, верно?

Когда приезжаешь в Шанхай на поезде, как это было со мной в первый раз, то сразу попадаешь в круговерть огромного мегаполиса: белые воротнички с кейсами, люд попроще и совсем бедные, чаще всего крестьяне с огромными узлами, которые тебя подпирают со всех сторон. И крутит-вертит твоё бренное тело в этом людском море, и несёт незнамо куда… И именно сейчас, вот в эту минуту осознаёшь, что китайцев не просто много, а о-о-о-очень много.

Потом чаще всего мне доводилось добираться до Шанхая из международного аэропорта, что тоже то ещё приключение. Я двумя руками за прогресс, но ощущение в поезде, мчащемся по скоростному монорельсу четыреста тридцать километров в час, скажу мягко – адреналин не дремлет. За семь минут и двадцать секунд преодолеваешь расстояние в тридцать километров. Словно ты летишь в будущее.

На самом деле Шанхай и есть город будущего. И кто ещё помнит, что всего-то в середине девятнадцатого века на этом месте была рыбацкая деревня. Переменчивые вехи истории преподносят настоящие чудеса. Тысячи и тысячи рыбацких посёлков по прошествии сотен лет так и остались ими, а одному несказанно повезло, повезло настолько, что он стал крупнейшим городом Китая. Да что там Китая, он вошёл в десятку самых населённых городов мира. Мало того, дерзко превратился в центр всей Восточной Азии.

А начиналось всё просто. Ещё в одиннадцатом веке обласканная очередным императором деревушка становится портом, потом, сама того не замечая, неспешно обрастает домишками и домами, правда, иногда взбрыкнёт из летаргического сна да и снова туда вернётся. В шестнадцатом веке пришлось обзавестись крепостной стеной, защищающей от набега пиратов, а с ней и статусом города. Худо-бедно Шанхай[1] «приплыл» в девятнадцатый век. И, может быть, покоился бы и дальше ни шатко ни валко, но стратегическое положение в устье реки Янцзы не оставило городу шанса дремать и дальше. Порт приглянулся западным державам, которые против воли имперского Китая заставили вести торговлю с Западом, отнюдь не на его пользу, и вообще лишили возможности контролировать торговлю.

С середины девятнадцатого века Шанхай оказался во власти колониальных держав, сильнейшей из которых была Англия. Крупнейшие банки и фирмы Европы основали в Шанхае свои концессии, застроив авангардными зданиями почти весь современный центр города. Исключением осталась только старая часть, которая принадлежала китайцам.

Очень быстро образовались поселения иностранцев из Великобритании, США, Франции. Кстати, китайцам там селиться долгое время было запрещено. В «западных» кварталах действовали не местные законы, а европейские.

Сегодня условно в Шанхае можно увидеть сразу три обособленные части города: современный Шанхай – неофициальная столица Поднебесной, которая заявляет о себе ни много ни мало как об экономической столице Азии, древний Шанхай, возникший ещё в Средние века на месте небольшого рыбацкого посёлка, и колониальный Шанхай – крупный британский и французский город. Правда, если придерживаться официальной точки зрения, то в Шанхае не существует единого городского центра. Современный Шанхай разделён рекой Хуанпу[2] на Западный и Восточный берега. Восточный берег стал новой экономической зоной и состоит из одного района Пуду́н[3], а Западный объединяет несколько районов, иными словами – весь остальной Шанхай, и называется Пусй[4].

Колониальное «наследие» в Шанхае во всей красе расположено вдоль набережной Вайта́нь[5]. Полуторакилометровый участок набережной украшают пятьдесят два здания различных архитектурных стилей – классицизм, неоклассицизм, барокко, бозар[6]… Особая песня – это административные здания и банки, многие из которых сплошной модерн и ар-деко. Кстати, на здании Шанхайской таможни встроены часы, которые были изготовлены в Великобритании как подражание Биг-Бену. Неподалёку возвышается двенадцатиэтажное здание в стиле готических небоскрёбов, говорят, что такие здания характерны для Чикаго начала двадцатого столетия. Для меня это здание имело особое значение, служило ориентиром, чтобы не заблудиться и найти дорогу к гостинице, в которой проживала.

Набережная Вайтань, высоким слогом, уникальный островок европейской культуры в сердце Шанхая. Её часто называют «музеем мировой архитектуры».

Именно эти здания и эта, словно застывшая, река помнят моих соотечественников, волею судьбы оказавшихся вдали от своей Родины в приютившем их чужом городе. Покинув после революционных потрясений свою страну, они оказались здесь с мыслью бежать дальше и дальше, но не всем это удалось. И так уж получилось, что в двадцатых годах прошлого столетия почти четверть населения этого города составляли русские эмигранты, и если в Европе они буквально растворились, то здесь в силу менталитета и языковых барьеров – ведь китайским владели единицы, в отличие, например, от французского, – русские жили обособленно, бережно храня свою культуру и традиции.

Сколько историй мог бы поведать тот «русский» Шанхай. Какие только башмаки не ступали по Вайтаню, кого только не обвевал ветерок с реки Хуанпу.

Вознесённый над жёлтой рекой полусонною,Город-улей москитов, термитов и пчёл,Я судьбу его знаю, сквозь маску бетоннуюЯ её, как раскрытую книгу, прочёл.…Вот хохочут трамваи, топочут автобусы,Голосят амбулансы[7], боясь умереть…А в ночи фонарей раскалённые глобусыДа назойливо хнычет китайская медь, —

пел Александр Вертинский, «случайный»[8] эмигрант по его собственному выражению.

Оркестр Олега Лундстрема был лучшим биг-бэндом[9] в Шанхае.

По воспоминаниям русских «шанхайцев», взаимоотношения между советскими гражданами и белоэмигрантами были непростые, но они самоупразднились в день начала Великой Отечественной войны, когда немцы напали на СССР. Можно сказать, что в этот день эмиграция как явление кончилась. Все толпой ринулись в российское консульство[10], которое находилось на Вайтане, чтобы подать заявление для отправки на фронт. Очередь была огромная.

Кстати сказать, здесь, в Шанхае, родилась Легенда – разведчик Исаев, многим известный по сериалу «Семнадцать мгновений весны».

…Юлиан Семёнов был автором целой серии романов и повестей об Исаеве-Штирлице. Самые известные из них были экранизированы. Но поскольку полностью историю знаменитого разведчика можно проследить, лишь прочитав весь цикл произведений писателя, то некоторые факты биографии этого литературного героя остались практически незамеченными. А между тем мало кому известно, что Максим Максимович Исаев становится Максом Отто фон Штирлицем именно в Шанхае. Об этом – короткий рассказ Ю. Семёнова «Нежность».

В 1920 году молодой подпольщик Всеволод Владимиров работает под именем Максима Максимовича Исаева в пресс-службе колчаковского правительства. Так началась его деятельность разведчика. На родине у него остаётся его единственная на всю жизнь любовь – Сашенька и сын. В течение последующих тридцати лет он постоянно находится на заграничной работе. С приходом к власти Адольфа Гитлера в 1927 году было решено направить Исаева в Европу. Для этого была создана легенда о Максе Отто фон Штирлице, ограбленном в Шанхае немецком аристократе, ищущем защиты в немецком консульстве в Сиднее.

В Шанхае было всё: журналы и газеты, библиотеки, русские рестораны, театры… Не было только одного… Не был Шанхай Родиной.

С каждым очередным наступившим новым годом покрываются туманом и постепенно превращаются в легенду такие близкие и такие далёкие те времена. В легенду превращаются люди, их судьбы, да и сам Шанхай тех лет всё труднее соотносить с сегодняшними небоскрёбами, развязками, мостами, скоростями.

В самом деле, стоит на набережной повернуться лицом к реке и вот – фантастика… Прямо напротив невероятной красоты город неведомой планеты. На фоне голубого неба словно рисованные вытянулись башни одна краше и затейливей другой. Зеркальные небоскрёбы притягивают, вызывая томление в груди и тревожа ожиданием волшебства. «Космическая» картинка усиливается, подсвеченная тысячами огней в ночи.

Рок-музыкант Илья Лагутенко[11], побывав в Шанхае, писал: «Огнями колотит Шанхай в лоб…»

Кто сейчас поверит, что это чудо воздвигнуто практически на топком месте да сельскохозяйственных угодьях с преобладающими там рисовыми чеками.

Ближе к новому столетию, к нулевым годам, город сделал рывок в своей истории – на этот раз рывок в будущее. Начинается новый этап развития Шанхая, который к двадцать первому веку превратил город в один из ведущих финансовых центров мира.

Каждый из небоскрёбов необычен и можно назвать визитной карточкой не только Пудуна, но и самого города. Вот только некоторые из них.

Высочайший небоскрёб в 101 этаж по форме напоминает открывалку для бутылок, его шуточно и прозвали «открывашка». Здесь располагается Шанхайский всемирный финансовый центр. На самом верху есть смотровая площадка. Из моих друзей и коллег никто не рискнул на неё подняться, в их числе и я.

Башня Цзинь Мао необычное сооружение. Представьте, в одном здании собрано несколько архитектурных стилей, здесь и восточный китайский стиль, и современный ноу-хау. Конечно же, со смотровой площадкой на верхнем этаже и с сюрпризом – прозрачный пол.

Нереально высокая – 121 этаж и ещё два этажа для парковки автомобилей – Шанхайская башня. Это один из самых высоких небоскрёбов мира с самым скоростным лифтом мира.

Царит в этом великолепии телебашня – «Жемчужина Востока». Сложная конструкция телебашни напоминает космический корабль. На мой взгляд, хоть с виду от башни веет «инопланетным», магическим, внутри она уютная и гостеприимная. Мне нравится там бывать и совсем не пугает смотровая площадка на высоте почти 340 метров. Иногда не грех там пообедать. В ресторане можно выбрать блюда европейских кухонь, азиатской, например японской, но я всегда предпочтение отдаю китайской. Друзей из России приглашаю в музей, который мне нравится своим трепетным отношением к истории, мастерски оформленными экспозициями.

По официальной статистике, в Пудуне проживает всего 10 процентов жителей города. По секрету скажу вам, китайцы из Пуси недолюбливают соотечественников из Пудуна, считают их спесивыми и ленивыми. Я тоже неуютно себя чувствую среди небоскрёбов и в кафе за ланчем, если совпадает по времени с китайскими перерывами в работе. Вроде как в таких «космических» сооружениях должны работать инопланетяне с «космическими» мозгами. Одним словом, Пудун высокомерен, ну, может, иногда чуть снисходителен. Но правды ради, их примиряет хобби. В каждый выходной и те и другие выходят на набережную и запускают в небо сотни воздушных змеев. При всём желании, по их словам, невозможно отыскать двух одинаковых змеев.

Мне мил Шанхай остальной, 90-процентный, с уютными улицами, даже если и «подправлены» дома новым веянием в архитектуре, но китайский колорит никуда не спрячешь, торговые центры, магазинчики и лавки с крикливыми посетителями и невозмутимыми продавцами. В одном из таких районов, Янпу́[12], мне довелось недолгое время жить. Микрорайон почему-то назывался «Вилла “Сингапур”». Он был отстроен в восьмидесятых годах прошлого столетия. Действительно, 35-этажные дома выглядели экзотично и производили впечатление этакой респектабельности, «ненашенскими». Да ещё и с консьержами в каждом доме. В то время, когда я там жила, таких домов было уже множество, и даже выше и позатейливее. Тем более что неподалёку был уже Пудун, и Янпу с новым районом соединил мост, который тоже назывался Янпу[13]. По этому мосту можно свободно попасть в Пудун не только на автомобиле, но при желании и пешком. А ещё с него открывается фантастическая панорама города.

Так вот, возвращаюсь к истории, когда мне пришлось некоторое время провести в этом микрорайоне. В канун Нового года по восточному календарю[14] я вдруг решила провести его в Шанхае. К тому моменту моя работа не первый десяток лет была связана с Китаем, но ни разу мне не доводилось быть там в эти праздники. Взяв двухнедельный отпуск, предупредив племянницу, арендующую квартиру как раз на «Вилле “Сингапур” о своём приезде, прибыла аккурат под Новый год в этот волшебный город.

Первый сюрприз, который меня поджидал, так это то, что в квартире не было центрального отопления. Оказывается, его не было во всех домах этого микрорайона. Я с этим не была знакома на практике, так как в рабочих командировках жила в гостиницах, где такой напасти не было. Отопление же этих жилищ выполнялось через кондиционер. Обычно его включали, когда вся семья была в сборе, как правило, утром и вечером. Теперь мне понятно, почему очень часто можно встретить китайцев в стёганых тёплых домашних куртках и штанах на толстом синтепоне, выскочивших из дома «на минутку», например, в супермаркет. Как ходили по квартире в этом одеянии, так и вышли на улицу – чего стесняться, домашний наряд запросто сойдёт за уличный. На следующий день в близлежащем торговом центре я тоже приобрела такой «гарнитур», и жизнь стала веселее.

Ранним вечером в канун Нового года посидели с племянницей и её русскими друзьями за праздничным столом, после чего молодёжь отбыла в ночной клуб, а я приготовилась с коктейлем «Бьянко» и «попурри» на тему Нового года по китайским телевизионным программам встречать рассвет, а не ложиться спать, ведь в таком случае можно пропустить свою удачу по китайской традиции. К коктейлю заранее в Duty Free купила мартини, здесь уже с утра приобрела клюквенный морс и апельсиновый сок. Всё это налила в высокий стакан, и после смешивания получилось великолепие – внизу красное солнце, сверху – заря. Ото льда стакан слегка запотел. Раздвинула шторы на окнах, выключила свет, чтобы не пропустить рассвет, зажгла свечу с лёгким ароматом свежести, который должен отпугивать зло и привлекать удачу. Разместившись в кресле перед телевизором, стала переключать кнопки, «путешествуя» с одной программы на другую, не забывая потягивать коктейль. Мой тихий вечер длился недолго. Приятной встречи рассвета не случилось. А случился «армагеддон». Катастрофа. Приятная истома от маленьких глоточков «Бьянко» и мельтешение новогодних картинок на мониторе плазмы внезапно были нарушены звуками стрельбы. От неожиданности подскочила в кресле, сердце вдруг провалилось. Придя в себя, подбежала к окну. На тёмном фоне ночи, выше моего двадцатого этажа расцветали затейливые сполохи. И если сначала «выстрелы» были не такие частые, то уже через несколько минут звуки запускаемых петард, фейерверков и шутих слились в канонаду. С высоты своего этажа мне не было видно, что творится на земле. А вот результаты «стрельбы» прямо перед глазами – ночь накрыла расцвеченное неземное существо. Дома вокруг приобрели очертания, словно их нарисовала неуверенная детская рука, под сполохами рассыпающихся звёздочек петард они раскачивались, уворачивались от беспрестанно рвущихся выстрелов. Мой дом дрожал, готовый вот-вот развалиться. Ужас, обуявший всё моё существо, заставил лихорадочно искать телефон, который, как назло, не находился. И вдруг сжалившись надо мной, разлился весёленькой трелью. Голос племянницы оказался соломинкой в этом аду. Он журчал и журчал, растворяя мой страх. Она тоже впервые встречает Новый год в Китае и не ожидала, что это так шумно и феерично. Вместе с друзьями она вышла из клуба на улицу и во всей красе увидела ликование окрестных жителей.

После пятнадцатиминутного праздничного «развлечения» наступила тишина. А я подумала, что вот так сейчас практически по всей стране в едином времени[15] грохочут фейерверки, отпугивая злых духов. Не знаю, как насчёт злых духов, но тот страх, который я пережила за несколько минут, помнится до сих пор и те отчаянные мысли, что для меня земной путь завершится здесь и сейчас под развалинами высотки. Наверное, мифическое чудище Нянь[16] явило мне своё «личико» в те мгновения, и имя ему – страх.

Сгладили эмоции той ночи праздничные гулянья. Они действительно оказались грандиозными. Главное, не обращать внимание на «великий» чуньон[17].

В Пуси много мест, которые по-своему колоритны. Мой любимый – Французский квартал – уголок Франции почти в центре китайского города. Это тоже «наследие» колониального прошлого. Появился с середины девятнадцатого века, застраиваясь зданиями в европейском стиле. Здесь селилась французская аристократия с консулом Франции. Почти целое столетие участок заселяли только французы, а затем там появились русские. Постепенно квартал расширялся, обустраивался. Это самый тихий уголок современного Шанхая. Здесь можно посидеть в тени платанов[18], среди уютных особняков, брендовых магазинов, кафе, вполне можно ощутить себя в Париже, не покидая Поднебесную. В миленьких летних кафе веет романтикой, так и кажется, что сейчас услышишь три волшебных слова: bonjour, pardon, merci…

Есть ещё одно местечко, которое стоит посетить. Там всегда многолюдно – это Старый город. Собственно, в этом ныне «парадном» месте и начинался Шанхай. Конечно, он подвергся основательной реставрации и тем не менее не стал от этого менее значимым. Здесь можно увидеть образцы классической архитектуры Китая. А ещё можно прочувствовать особую энергетику и особый характер Шанхая.

Сад Юй-Юань – древний сад[19] разбит аж в шестнадцатом веке в типичном китайском стиле – с беседками, миниатюрными каменными горками, оградами, расписанными драконами, прудами с карпами… По преданию, это было подарком от зажиточного горожанина и чиновника[20] для своих родителей, чтобы те могли прожить старость в мире и счастье. Особое внимание привлекает уникальный зигзагообразный мост через центральное озеро, чья конструкция девять раз меняет направление, образуя девять прямых углов. Считается, что злые духи, спешащие за человеком, не поспевают за ним, путаются, падают в воду и тонут. В саду словно замедляется бег времени. На берегу озера Чайный дом в типичном архитектурном стиле Шанхая, покрытый черепичной крышей и изогнутыми карнизами. В Старом городе много магазинов, торговых лавок, ресторанов и кафе. Здесь всегда оживлённость традиционной уличной жизни Китая.

Но изюминка этого района – собственно узкий лабиринт улочек и традиционных китайский дворов. Это поистине самое китайское место в Шанхае. Говорят, что Старый город – это подлинный Шанхай и те, кто живут здесь, – настоящие коренные шанхайцы. Здесь можно, хоть и изредка, встретить несколько домов, которым триста лет. В старых кварталах протекает обыденная жизнь: хозяйки стирают, моют овощи в уличных арыках, дети играют в прятки, а старики часами склоняются над игральными досками традиционных китайских шахмат, разыгрывая одну партию за другой.

Такие бытовые картинки можно увидеть повсеместно в Пуси. Вечером почти в каждом дворе, на притихших от дневной суеты улицах под мелодичные звуки или просто ритм барабана, который задаёт чаще всего седенький старик, молодые и не очень, а то и вовсе старики исполняют танцевальные па. Зачастую и я, заворожённая этим действом, присоединяюсь к ним, совершенно забыв, что у меня ни слуха, ни чувства ритма, природа, как говорится, решила на мне отдохнуть. Однако обязательно находится кто-то, берущий шефство надо мной, и вдруг оказывается, что и я не лишена и слуха, и чувства ритма.

Как в своё время ни пытался колониальный Шанхай вытеснить из сознания шанхайцев китайский Шанхай, оттеснить его на периферию, это ему не удалось. Да и сейчас, хоть на Восточном берегу растут небоскрёбы, городской ландшафт в Старом городе практически не изменился за последнее более чем столетие. Вместе они создают неповторимый, особый облик Шанхая.

Для меня этот город навсегда будет самым городом из городов Поднебесной.

Cунгарийская столица

Дверь открылась, и в наше купе спального вагона вошёл молодой человек европейской наружности.

– Здравствуйте, – поклон в мою сторону.

– Hello, – кивок двум китайцам, которые расположились напротив меня на нижней полке и о чём-то оживлённо переговаривались.

Наступила небольшая заминка, которая прервалась уходом китайских попутчиков.

– Меня зовут Александр. Я еду в Пекин.

Познакомившись, продолжили беседу.

– Вы из Прибалтики?

– Почему так решили?

– Высокий рост, блондин, голубые глаза, европейские черты лица и лёгкий акцент.

– Звучит как досье на спецагента или, на худой случай, преступника.

Мы рассмеялись.

– Не угадали. Я – француз.

– Неожиданно. Никогда бы не подумала. У вас очень хороший русский.

– По происхождению я больше русский, чем француз. Мои прапрадедушка и прапрабабушка были русскими. Я похож на прапрадеда. Вылитый, как говорят у вас в России.

– Простите за вопрос, что привело вас в Харбин?

– Здесь родилась моя прапрабабушка, и тут прошла её юность. Здесь же встретила своего будущего мужа. Я был на родине моих русских родных – в России, теперь вот приехал сюда. В нашей семье историю рода хранят и передают её новым членам. После отъезда она всегда тосковала по Харбину, который не суждено было увидеть вновь. Думаю, что Франция так и не стала для прапрабабушки родной. Я сделал много фотографий, побывал в тех местах, о которых прочитал в сохранившихся бабушкиных дневниках. С нетерпением жду время, когда обо всём, что здесь увидел, расскажу своим близким. Я потрясён городом, историей.

За окном поезда картинки разросшегося города сменились пейзажами природы, мелькали посёлки, потом и вовсе всё потонуло во мраке ночи. Давно уже, слегка похрапывая, спали на верхних полках китайские соседи, а мы, склонившись над купейным столиком голова к голове, чтобы не мешать спящим, всё говорили и говорили…

Торжественный звук соборного колокола призвал молящихся к обедне. Всё как в прежней России.

Прихожане ручейками стекаются к Свято-Николаевскому собору. Обнажив головы, смиренно слушают батюшку рядом стоящие и русские, и советские[21], и китайцы. Перед Всевышнем все равны.

Лиза, опустив голову, покрытую лёгким платочком, истово молится. Прошло уже несколько месяцев, как получила письмо от милого сердцу Сашеньки. На сердце тяжесть, а всё из-за батюшки. Он хмурит брови от прочтения очередного «Вестника» да иных газет. В одних одно пишут, в других другое. Кому верить, к кому качнуться. Несколько лет назад не боялся тронуться с насиженного места на Черниговщине с малым дитём да молодой женой. Отправился в чужую страну без денег, без мало-мальски хоть каких драгоценностей. Смекалистый и полный надежд сумел добраться до Китая. На станцию Сунгари прибыли вместе с другими, кто бежал от голода и нищеты. Сумел и на ноги встать, и небольшое колбасное предприятие освоить, а теперь вовсе владелец колбасного завода, и свои магазины имеются, и на прилавках «Чурин»[22] его колбасные изделия всегда есть и большим спросом пользуются.

Лиза не помнит старого жилья на Пристани, куда заселилась их семья. Сестра тоже не помнит, слишком мала была, но любит приговаривать, мол, вот когда мы жили в палаточном городке… Хотела подчеркнуть, что не всегда была из богатой семьи, чтобы уравнять себя среди студийцев. Её страсть – театральная студия, к которой приохотила чудом занесённая в Харбин актриса из Владивостока. Студия довольно-таки популярная в городе и часто со спектаклями выступает в «Модерне»[23]. Батюшка давно махнул рукой на сестру – упустил за делами, что уж теперь роптать. Лизу же никогда не выпускал из виду и увлечения глупостями, как театр, кино, стихоплётство, не приветствовал. Да только запреты можно было обойти с помощью маменьки, которая мягко увещевала мужа, смягчала его строгость.