Бывшие. И тебя вылечим

Бывшие. И тебя вылечим

Глава

Глава 1. Зоя.

Я всегда думала, что самое страшное в жизни медика — это смерть пациента. Оказывается, нет. Самое страшное — это вернуться домой после ночной смены пораньше и обнаружить своего мужа в постели со своей лучшей подругой.

Ключи звенели в моих руках, когда я открывала дверь. Господи, как же я мечтала о душе и чашечке горячего кофе. Двенадцать часов на ногах, две операции, одни экстренные роды и бесконечная беготня между палатами — я буквально падала от усталости. В прихожей пахло чужими духами. Дорогими. Я даже удивилась — Серёжка никогда не дарил мне ничего такого.

Потом я услышала женский смех. Из нашей супружеской спальни.

Знаете, в такие моменты мозг отключается. Я шла по коридору как во сне, а сердце колотилось где-то в горле. Может, мне показалось? Может, он смотрит какой-то фильм? Хотя Серёжа обычно до десяти утра спал как убитый...

Я распахнула дверь.

И вот он, мой муж. Обнимает мою лучшую подругу Ленку. В нашей постели. На наших простынях, которые я меняла только позавчера. Они в первое время даже не успели ничего заметить — так увлечены были друг другом. А потом муж повернулся…

— Зойк... — выдохнул Серёжа, и лицо его стало цвета больничной стены.

Ленка взвизгнула и натянула одеяло до подбородка. Моё одеяло, между прочим.

Я стояла и смотрела на них. Странное дело — я не чувствовала ничего. Абсолютно ничего. Пустота. Как будто кто-то вынул из меня все эмоции разом, оставив только усталость.

— Это... это не то, что ты думаешь! — Серёжка вскочил с кровати, судорожно натягивая штаны на голую задницу. — Мы просто... разговаривали!

— Разговаривали? — переспросила я медленно. — В постели? Раздетые?

— Зоя, ну пожалуйста! — Ленка попыталась выбраться из-под одеяла. — Это неожиданно случилось! Мы не хотели...

— Неожиданно? — Я почувствовала, как внутри что-то начинает закипать ярость. — Вы случайно оказались в моей постели? Серьёзно, Лен? Ты хоть понимаешь, как идиотски это звучит?

Я сорвала с полки первое, что попалось под руку — мой домашний тапок — и швырнула его в Серёжку. Попала прямо в лоб. Медсёстры редко промахиваются — у нас глазомер отличный.

— Ай! Зоя, ты что, обалдела?! — Серёжка зажал ладонью красное пятно на лбу.

— Ещё нет, но очень близка к этому! — Второй тапок полетел в Ленку, но она увернулась, и он шлёпнулся о стену, оставив грязный след на обоях.

— Зоенька, солнышко, давай поговорим как взрослые люди! — Серёжка попытался подойти ближе, но я остановила его взглядом. Таким обычно я смотрю на буйных пьяных в приёмном покое.

— Не подходи ко мне. — Я развернулась и пошла к шкафу. Достала свой старый чемодан, тот самый, с которым приехала сюда пять лет назад. Начала запихивать туда одежду, не глядя, не разбирая что у меня в руках.

— Ты куда? Зоя, стой! Это ничего для меня не значило! — Серёжка схватил меня за руку, но я вырвалась.

— Ничего не значило? — Я обернулась. Слёзы сами полились по щекам, хотя я отчаянно пыталась их сдержать. — Пять лет брака ничего не для тебя не значили? Я пять лет готовила тебе завтраки, ужины, стирала твои носки.

Ленка наконец натянула свое платье и попыталась подойти ко мне:

— Зой, мне так жаль, я не хотела... просто мы с Серёжей начали общаться, ты же постоянно на работе, и как-то так вышло само собой...

Я посмотрела на неё. На эту женщину, с которой дружила со школы. С которой делилась секретами, мечтами, своими страхами. Которая плакала на моем плече, когда ей было плохо. Которая обещала всегда быть рядом.

— Вали отсюда, — тихо сказала я. — И больше никогда не появляйся в моей жизни.

Ленка всхлипнула, но что-то в моём голосе заставило её схватить свои вещи и выбежать из комнаты. Хлопнула входная дверь и насупила тишина.

Я продолжала складывать вещи. Руки противно тряслись. Серёжа стоял рядом, бормоча что-то невнятное про стресс на работе, про то, что я его не понимаю, про то, что Ленка просто пришла поговорить...

— Серёж, заткнись уже, — устало попросила я. — Мне неинтересно тебя слушать.

Я застегнула чемодан. Достала телефон и набрала номер бабушки. Она ответила после третьего гудка:

— Зоенька? Ты чего так рано звонишь? Случилось что?

— Бабуль, — мой голос дрогнул. — Можно я к тебе приеду? Насовсем?

Бабушка Пелагея — женщина мудрая. Она ничего не спросила, только сказала:

— Приезжай, внученька. Я всегда тебя жду.

Потом я позвонила своей заведующей. Понимала, что очень поздно, но мне было уже всё равно:

— Людмила Петровна, я увольняюсь. Да. Прямо сейчас и сегодня . Да, понимаю, что должна отработать две недели. Но я не буду этого делать. Можете вычесть из это из моей зарплаты.

Серёжа смотрел на меня с ужасом:

— Ты что творишь?! Хорошую работу бросаешь из-за какой-то ерунды?!

Из-за ерунды. Измена для него это конечно незначительно, видимо, так, с кем не бывает...

Я взяла чемодан и пошла к выходу. В дверях обернулась. Мой будущий бывший муж стоял посреди комнаты, такой жалкий и растерянный. И я вдруг поняла, что не чувствую к нему вообще ничего. Ни любви, ни ненависти — просто огромную пустоту.

— Кстати, — сказала я ровным голосом. — Я всегда ненавидела твою мать. И борщ ее тоже отстой.

Хлопнула дверью и вышла на лестничную площадку. Села на ступеньку и заревела. Громко, в голос, как не ревела наверное с детства. Соседка тётя Валя удивлено выглянула из квартиры, но, увидев меня с чемоданом и заплаканным лицом, тактично исчезла обратно.

Я вызвала такси к подъезду. Водитель — дядька лет пятидесяти с добрым лицом — сочувственно посмотрел на меня:

— На вокзал, деточка?

— На вокзал, — всхлипнула я.

Всю дорогу он деликатно молчал, лишь изредка подавая мне бумажные салфетки из коробки на торпеде. Когда мы подъехали, он повернулся ко мне:

— Девушка, не знаю, что у вас там случилось, но поверьте старому человеку: всё у вас будет хорошо. Всему свое время.

Я кивнула, не веря ни единому слову.

Только когда поезд тронулся, и Москва начала медленно уплывать за окном, я поняла, что забыла дома самое важное.

Свой любимый фикус. Тот, что вырастила из крошечного отростка. Тот, что стоял на подоконнике и каждое утро встречал меня после рабочих смен.

И почему-то именно из-за этого цветка я заревела снова, уткнувшись лицом в грязное окно плацкартного вагона.

Глава 2. Степан.

Ресторан был дорогим и пафосным — именно таким , которые я терпеть не мог. Мраморные столешницы, официанты с безжизненными лицами, порции размером с пятирублёвую монету за цену хорошего ужина на четверых. Но Григорий Семёнович любил производить впечатление, поэтому я сидел здесь, изображая заинтересованность, пока он расписывал прелести нашей будущей сделки.

— Степан Игоревич, вы только подумайте! — Григорий размахивал вилкой с крошечным кусочком какого-то мяса под соусом. — Двадцать процентов сверху! За полгода окупите свои вложения, а дальше пойдет чистая прибыль!

Я кивал, улыбался и думал совершенно о другом.

О Виктории. Моей бывшей жене.

Точнее, о том, как два месяца назад застал её в нашей квартире с Олегом Мироновым. Моим партнёром по бизнесу. Теперь бывшим партнёром, естественно.

Хотя нет, постой. Бывшим партнёром по браку тоже.

Чёрт, я совсем запутался.

— Степан Игоревич? — Григорий наклонился ко мне. — Вы меня слушаете?

— Конечно, конечно, — я встряхнулся. — Простите, задумался. Понимаете, последние месяцы были... непростыми.

— О, я наслышан о вашем разводе, — Григорий сочувственно покачал головой. — Женщины, знаете ли... Они существа непостоянные.

Я промолчал. Говорить о Виктории с посторонним человеком мне не хотелось. Да и что об этом говорить? Что восемь лет брака оказались пшиком? Что все эти вечера, совместные планы, разговоры о детях — всё оказалось только моей фантазией?

Телефон завибрировал в кармане. Я извинился и глянул на экран. Бабушка. Марфа Ивановна, моя единственная близкая родственница, если не считать троюродного брата, с которым мы виделись последний раз лет десять назад на чьих-то похоронах.

— Извините, — сказал я Григорию. — Мне нужно срочно ответить.

Вышел на террасу. Москва шумела внизу — машины, люди, вечная суета. А из телефона донёсся родной скрипучий голос:

— Степаша, внучек, как ты там?

— Нормально, бабуль, — я невольно улыбнулся. Только с ней я был Степашей. Со всеми остальными — Степаном Игоревичем, солидным бизнесменом тридцати двух лет от роду. — Работаю вот.

— Всё работаешь, — вздохнула бабушка. — Степаша, ты когда последний раз отдыхал? На природе был? Лес когда видел не в окно своей машины?

Я задумался. Честно говоря, не помнил.

— Приезжай в деревню, — неожиданно предложила бабушка. — Отдохни душой. У меня тут хорошо — речка, лес, тишина. Я пирожков напеку, грибов с тобой насобираем...

— Бабуль, у меня сейчас столько дел, — начал я привычные отговорки. — Сделки горят , партнёры ждут...

— Степаша, тебе скоро тридцать пять лет, — перебила меня бабушка. И в её голосе прозвучало что-то такое, что заставило меня замолчать. — Ты работаешь как проклятый, а для чего? Жена от тебя ушла, детей нет, квартира стоит пустая... Ты хоть понимаешь, что жизнь мимо тебя проходит?

Я сжал телефон. Бабушка попала в точку, как всегда.

— Подумаю об этом , — пробормотал я.

— Так нечего тут думать , ты приезжай, давай — настаивала она. — Я жду тебя. До свидания, внучек.

Она повесила трубку, не дожидаясь моего ответа. Я усмехнулся. Марфа Ивановна всегда была женщиной решительной.

Я вернулся в зал, но разговаривать с Григорием уже не хотелось. Мои мысли была совершенно не здесь. Мы попрощались, я пообещал перезвонить через пару дней с окончательным решением, хотя оба понимали, что сделка практически в кармане.

Вышел на улицу и закурил. Бросал уже три раза, но после развода снова начал. Виктория терпеть не могла запах табака — говорила, что от меня потом воняет, как от пепельницы. Теперь я мог курить сколько хочу. Ирония судьбы.

Телефон снова завибрировал. SMS от врача — Игоря Павловича, с которым я познакомился месяц назад после очередного приступа.

«Степан Игоревич, получил результаты ваших анализов. У вас высокий риск заработать гипертонию. Вам СРОЧНО нужен отдых. Если не возьмёте отпуск, доведете себя до инфаркта».

Я уставился на экран. Инфаркт в тридцать два лет — это, конечно, замечательная перспектива.

Набрал номер бабушки. Она ответила мгновенно — видимо, сидела рядом с телефоном.

— Степаша?

— Бабуль, я тут подумал, — сказал я. — Может я правда приеду на неделю. Отдохну у тебя .

Бабушка так радостно ахнула, что я услышал, как она чуть не уронила телефон.

— Вот и славно, голубчик мой! — защебетала она. — Я тебе твою комнату приготовлю, постельку свежую постелю! Когда приедешь?

— Да хоть завтра, — я затушил сигарету. — Всё равно дел особых нет. Договоры подпишу удалённо.

— Замечательно! — В голосе бабушки послышались странные нотки. Довольные. Даже слишком. — У меня, кстати, для тебя сюрприз будет.

Я насторожился:

— Какой это?

— Приедешь — узнаешь, — загадочно сказала бабушка. — Целую тебя, внучек. Жду!

Она повесила трубку, а я остался стоять посреди шумной московской улицы с телефоном в руке и тревожным предчувствием.

Сюрприз от бабушки Марфы никогда не означал ничего хорошего.

Последний раз она устроила мне «сюрприз», когда мне было двадцать пять — познакомила с дочкой своей соседки. Девушка оказалась милой, но абсолютно не моего вкуса. Мы промучались с ней весь вечер, пытаясь найти общую тему для разговора, а бабушка сидела рядом и довольно улыбалась.

Но тогда мне было двадцать пять, и я не мог отказаться. Сейчас мне тридцать два, я недавно развелся и, судя по всему, на грани инфаркта. Если бабушка опять решила мне опять кого-нибудь сосватать...

Я покачал головой. Ладно, переживу как-нибудь, не маленький. Зато поживу недельку в деревне, в тишине, на природе…Опять же , за Бабушкины пироги можно душу продать. А как там спокойно…

Я даже не подозревал, насколько ошибался.

Глава 3.

Поезд прибыл в районный центр рано утром. Я вышла на перрон с чемоданом и огляделась — всё тут было так же, как и десять лет назад. Маленький вокзал, облупившаяся краска на стенах, запах дизельного топлива и свежескошенной травы. Пахло домом.

Хотя нет. Не домом. Москва была моим домом. А это — просто местом, где я провела детство и куда теперь сбежала, как последняя трусиха.

— Зоенька! — Бабушка Пелагея помахала мне из толпы встречающих. Маленькая, полненькая, в цветастом платке и резиновых сапогах. — Внученька моя!

Я бросилась к ней, и чемодан отлетел в сторону. Бабушка обняла меня так крепко, от неё пахло ромашковым чаем, свежим хлебом и чем-то таким родным, что у меня снова защипало в носу.

— Ну что ты ревёшь, дурёха, — бабушка отстранила меня и заглянула в глаза. — Приехала и ладно. Всё теперь будет хорошо.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

До деревни мы добирались на автобусе — старом, дребезжащем, с жёсткими сиденьями. Бабушка всю дорогу болтала о своих соседях, о новом священнике, о том, что у Марфы Ивановны из соседнего дома теперь спутниковая тарелка стоит. Я слушала вполуха, глядя в окно.

Поля, леса, покосившиеся заборы. Деревня встретила меня тишиной и запахом навоза. Дом бабушки стоял на самом краю — старый, деревянный, с резными наличниками. Я уже забыла, какой он выглядит, давно тут не была.

— Заходи, заходи, — бабушка распахнула калитку. — Я тебе уже горницу приготовила, постелила свеженькое. Сейчас чайку попьём, поешь — с дороги небось голодная.

Внутри дома пахло пирогами. На столе уже стояли чашки, варенье, сметана в глиняном горшочке. Я села и вдруг поняла, что действительно очень голодна — в последний раз ела вчера днём.

— Ешь, ешь, не стесняйся, — бабушка подвинула мне тарелку с пирожками. — А теперь рассказывай, что у тебя случилось.

Я все ей рассказала. Коротко, без лишних подробностей. Бабушка слушала, качая головой, а потом сказала:

— Дурак твой Сергей. Я всегда говорила, что не пара он тебе.

— Бабуль, ты его два раза всего видела, — устало возразила я.

— Мне и одного раза хватило, — отрезала бабушка. — Сразу видно было, какой он: глазки бегают, руки как крюк, и вообще, он какая- то мямля. Ты однозначно заслуживаешь лучшего.

Я не стала ничего отвечать. Просто пила чай и жевала пирожки, и с каждой минутой чувствуя, как напряжение понемногу уходит из меня.

— А теперь слушай меня внимательно, — бабушка налила мне ещё чаю. — Я тут нашла тебе работу.

Я поперхнулась:

— Какую такую работу?

— Ну вот такую, самую обычную, по твоему профилю, — бабушка пожала плечами. — В медпункте нашем фельдшера не хватает. Анна Петровна, которая там работала, переехала к дочке в город. Вот я и сказала Нине Степановне, главе нашей, что внучка у меня медсестра, опыт у нее большой. Она обрадовалась — говорит, приходит пусть хоть завтра.

— Бабуль, я же медсестра, а не фельдшер! — запротестовала я.

— Да какая разница, — отмахнулась бабушка. — У нас тут не Москва. Придёшь, давление измеришь, таблеточку выпишешь — вот и вся работа. А жильё у нас свое, еда есть, чего ещё надо?

Я хотела возразить, но поняла, что спорить с ней бессмысленно. К тому же, работа и правда мне нужна. Деньги в заначке быстро закончатся.

— Ладно, — сдалась я. — Попробую.

Бабушка довольно кивнула:

— Вот и умница. Завтра с утра и пойдёшь. Медпункт на центральной улице, в старом клубе. Там и кабинет, и аптека, всё есть.

На следующий день я действительно пошла на работу. Медпункт оказался крошечным: всего одна комната, а в ней старый письменный стол, кушетка, шкаф с лекарствами и допотопный тонометр. Но было очень чисто, светло, из окна видно весь огород соседской бабы Дуси.

Первым пациентом был дед Семён — худой старичок с хитрыми глазами и трубкой в зубах.

— Здравствуй, девонька, — он уселся на стул и застонал. — Ох, спина-то, спина ! Прострел у меня, никак не пройдёт.

Я попросила его снять рубашку и осмотрела его. Никаких видимых признаков остеохондроза я не увидела.

— А когда она у вас заболела? — спросила я, доставая тонометр.

— Да вот, уже третий день мучаюсь, — дед Семён вздохнул. — Сено таскал на сеновал, видать, перетрудился.

— Сено таскали? — Я подняла бровь. — В вашем то возрасте?

— А чего такого? — обиделся дед. — Мне всего семьдесят восемь, я ещё ого-го!

Я измерила ему давление (нормальное), пульс (тоже), осмотрела спину ещё раз (всё чисто).

— Дед Семён, — сказала я осторожно. — А может вы просто в гости решили ко мне зайти? Познакомиться, так сказать?

Старичок смутился:

— Ну... может, и познакомимся. А что, нельзя, что ли?

Я расхохоталась:

— Можно, конечно. Только тогда говорите честно. Вот вам мазь, если спина когда-нибудь заболит — помажете ее на ночь. А если у вас все будет хорошо, приходите просто так, чай попьём.

Дед Семён ушёл довольный, а следом пришла баба Глаша — полная женщина лет шестидесяти с красным лицом.

— Девонька, — она с размаха плюхнулась на стул. — Ты от тоски лечишь?

— От тоски? — растерялась я. — А что... у вас случилось?

— Да вот, тоска меня замучала, дышать не могу, — баба Глаша вздохнула. — Муж помер три года назад, дети в городе, внуки раз в год приезжают. Сижу дома одна, переживаю. Может, таблеточку какую дашь?

Я посмотрела на эту женщину и вдруг поняла — ей не лекарства нужны. Ей поговорить нужно.

— Знаете что, баба Глаша, — сказала я. — Давайте я вам чаю налью, и вы мне расскажете про мужа. Какой он был?

И баба Глаша рассказывала целый час про мужа-тракториста, про их свадьбу, про детей, про то, как они вместе дом строили. Я слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Когда баба Глаша уходила, глаза у неё светились.

— Спасибо тебе, девонька, — сказала она. — Полегчало как-то. Хороший ты врач.

К вечеру я вернулась к бабушке уставшая, но почему-то довольная.

— Ну как там ? — спросила бабушка, накрывая на стол.

— Нормально, — я села за стол. — Странные тут у вас пациенты.

— Обычные, — бабушка поставила передо мной тарелку с супом. — Людям внимание нужно, вот они и ходят к тебе. Ты же добрая, всех выслушаешь.

Я хотела что-то ответить, но бабушка загадочно улыбнулась:

— А завтра к тебе придёт особенный пациент. Увидишь его , обрадуешься!

— Какой ещё особенный? — насторожилась я.

— Завтра сама все увидишь, — бабушка отвернулась к плите, но я заметила, как у неё дёргается уголок рта.

Чего она опять задумала? И что-то мне подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Глава 4. Степан.

Я приехал в деревню вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в красивые оранжево-розовые цвета. Джип с трудом тащился по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах. Москва осталась позади, вместе со всеми её пробками, стрессом и бывшей женой.

Бабушка встретила меня на крыльце, вытирая руки о фартук. Марфа Ивановна почти не изменилась — разве что морщин стало побольше, да седины в волосах прибавилось.

— Степашенька! — Она расцеловала меня в обе щеки, пахло от неё свежими огурцами и чем-то печёным. — Приехал, внучек! Ну, слава богу, а то я уж думала, передумаешь опять.

— Бабуль, ну что ты, — я обнял её, стараясь не сжимать слишком сильно, она такая хрупкая стала. — Обещал же.

— Заходи, заходи, — она потянула меня в дом. — Я тебе и борща наварила, и котлет нажарила, и пирог с яблоками испекла... Ты ж совсем худой стал!

Я усмехнулся. Бабушка всегда считала , что я мало ем, даже когда я весил под девяносто кило.

Мы сели за стол. Бабушка все накладывала мне в тарелку, приговаривая при этом:

— Ешь, ешь, мой хороший. Тебе подкрепиться же надо, а то целый день в дороге и бледный то какой!

— Это называется "офисный загар", бабуль, — пошутил я, наливая себе борща. Запах был божественный — такой только бабушки умеют варить.

— Офисный загар, — фыркнула она. — В твоём возрасте на солнышке загорать надо, а не в четырёх стенах сидеть. Кстати, о здоровье...

Я насторожился. Вот оно.

— Бабуль, я нормально себя чувствую, — попытался отбиться я.

— Ничего не нормально! — она ткнула в меня ложкой. — Ты мне тут не ври. Я вижу, какой ты стал:, осунулся весь, под глазами синяки. Спишь плохо небось?

Я промолчал. Действительно, после развода со сном у меня были проблемы.

— Вот и я о чём, — удовлетворённо кивнула бабушка. — Завтра с утра пойдёшь в медпункт. Давление измеришь, послушаешься , мало ли что.

— Бабуль, не надо, — я поморщился. — У меня с давлением всё нормально.

— Нормально, как же, — она скептически прищурилась. — Врач тебе что сказал ? Что отдыхать надо. Значит, не всё хорошо у тебя. Завтра пойдёшь, и точка.

Спорить с Марфой Ивановной было бесполезно — это я усвоил ещё в детстве. Я вздохнул и кивнул:

— Ладно, схожу.

Бабушка довольно улыбнулась и подвинула мне пирог с молоком.

***

Ночью я долго не мог уснуть. Лежал в своей старой комнате, смотрел в потолок и слушал тишину. Непривычная она была, давящая.

Я встал, подошёл к окну. Деревня спала. Видны были редкие огоньки в окнах, звёзды над головой — столько я не видел лет десять, наверное.

Десять лет...

Я вдруг вспомнил, как последний раз был здесь. Мне было двадцать два, я только закончил институт. Приехал к бабушке на лето, собирался отдохнуть перед началом работы. И встретил её.

Зойку.

Блондинку с огромными голубыми глазами и заразительным смехом. Она приехала к своей бабушке на каникулы, училась тогда на медучилище. Мы встретились на сельском празднике — она танцевала с какими-то девушками , я стоял в стороне, подпирая стенку. Потом она подошла сама ко мне, улыбнулась:

— Ты чего такой хмурый? Праздник же!

И всё между нами завертелось и закружилось.

Мы встречались всё лето. Гуляли по лесу, купались в речке, целовались под звёздами. Я влюбился в неё по уши — так, как влюбляются в двадцать два года, безоглядно и безоговорочно. Планировал даже остаться здесь подольше, найти какую-нибудь работу в районном центре.

А потом был выпускной вечер в местной школе. Зойка пошла туда — встретиться с одноклассниками. Я не хотел идти, но она меня уговорила. И я увидел, как она танцует с каким-то парнем. Обнимает его, смеётся, прижимается к нему и что-то шепчет ему на ухо.

Ревность накрыла меня чёрной волной. Я развернулся и ушёл, даже не выслушал её объяснения. На следующий день уехал в Москву, даже не попрощавшись. Зойка звонила, писала — я ей не отвечал. Гордость, мать его.

Через полгода я встретил Викторию. Умную, красивую, успешную. Мы поженились через год. А Зойку я постарался забыть.

Не получилось.

Её фотография до сих пор лежала у меня в кошельке — старая, потёртая. Иногда я доставал её и смотрел, каждый раз думая при этом думая : а что, если бы я тогда не был таким идиотом?

Я отошёл от окна и лёг обратно на кровать . Хватит уже о прошлом думать. Это было десять лет назад. Она наверняка давно замужем, с детьми. Да и я теперь совсем другой — циничный, уставший, разведённый.

Уснул я только под утро.

***

Бабушка разбудила меня в восемь, несмотря на все мои протесты.

— Вставай, соня, — она отдёрнула занавеску, и солнечный свет ударил мне в глаза. — Завтрак стоит на столе, покушаешь , а потом пойдёшь в медпункт.

— Бабуль, может, потом? — простонал я, накрывая подушкой голову.

— Никаких "потом", — она безжалостно стянула с меня одеяло. — С давлением не шутят. Марш умываться!

Я поплёлся в ванную, чувствуя себя школьником. Умылся ледяной водой , оделся. Бабушка приготовила для меня завтрак — яичницу, сало, свежий хлеб, молоко.

— Я столько не съем, — попытался возразить я.

— Съешь, — отрезала она. — У тебя там кости через кожу уже просвечивают.

Я послушно жевал, а бабушка сидела напротив и смотрела на меня с каким-то странным выражением лица. Таким довольным. Даже чересчур.

— Ты чего так на меня смотришь? — насторожился я.

— Да так, — она отвернулась. — Радуюсь, что внучек приехал.

Но что-то в её голосе меня насторожило.

***

Медпункт оказался в старом здании клуба, на центральной улице. Небольшой домик, покрашенный в жёлтый цвет, с табличкой "ФАП" над дверью.

Я зашёл внутрь. Небольшая комната, пахнущая лекарствами и мятой. За столом спиной ко мне сидела женщина, что-то писала в журнале.

— Здравствуйте, — сказал я. — Можно к вам?