Читать книгу Протокол тишины (Нил Неверов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Протокол тишины
Протокол тишины
Оценить:

5

Полная версия:

Протокол тишины

— Вы слышали такую фразу раньше?

— В детстве. После смерти отца мне объясняли, что иногда невозможно установить, кто именно виноват в катастрофе. Потом я обнаружила, что они отлично умели устанавливать виноватого, если им надо было закрыть вопрос.

— Вы верите, что отца подставили?

Она смотрела в лабораторию, пока один из сотрудников не поднял голову и не заметил её за стеклом.

— Верю, что отцом пользовались. Подставили ли — вопрос документов, которых у меня нет.

Сафонову такой разговор понравился бы, подумал Даниил. Человек не размахивал секретами, а указывал на пробелы. Но в интонации Инги он услышал ещё и просьбу: не спрашивай дальше, пока я сама не решу, какую часть прошлого готова показать.

У лифта она неожиданно сказала:

— Астахов не ворует файлы пачками. Он узнаёт, какой файл человек считает единственным. И тогда забирает только его. Остальное жертва уничтожает сама, пытаясь найти оригинал.

Эта фраза осталась у Даниила в голове. Позже он поймёт, что Инга знала слишком много о методе человека, которого называла бывшим коллегой.

Она посмотрела на Даниила.

— Когда вы отказались от сделки, Астахов сказал, что вашу программу можно получить иначе. Я решила, что это его обычное бахвальство.

Уходя, Корнев заметил на двери кабинета Инги табличку: «Объектные модели памяти». Под ней была фотография исследовательской группы. Среди молодых лиц он узнал пожилого Алексея Миронова.

Глава 6. Разговор у больницы

Алексей Миронов сидел у окна палаты, сложив руки на покрывале. Дочери Елены рядом не было. После истории с Яной Березиной ей требовалось время даже для того, чтобы спокойно произносить имя отца.

— Вы отдали Волкову накопитель, — сказал Корнев.

— Да.

— Знали, что за ним охотятся?

Миронов перевёл взгляд на снег.

— Знал, что он опасен.

— Из-за информации или из-за людей?

— Это одно и то же, Андрей Викторович. Когда сведения о человеке становятся товаром, человека начинают считать приложением к ним.

Корнев положил перед ним фотографию убитого Сафонова. Старик надолго закрыл глаза.

— Я думал, они отступили, — сказал он.

— Кто?

— Те, кто называл себя наблюдателями. Сначала это была должность. Потом привилегия. Их задача — следить, чтобы эксперимент не распался на несовместимые версии.

— Какой эксперимент?

— С памятью. Не с машинной. С человеческой. Машина только помогала.

Миронов достал из тумбочки маленький ключ без брелока.

Перед уходом Корнев попросил Миронова показать руки. Старик не понял, но протянул ладони: сухая кожа, синеватые вены, следы медицинского пластыря.

— В восьмидесятые вы работали с лентами? — спросил Андрей.

— И с лентами, и с документами. Мы все делали всё.

— Зачем вам было возить детей в Кстово?

Миронов долго смотрел на собственные пальцы.

— Нам не хватало наблюдений. Взрослый всегда пытается угадать, чего хочет экспериментатор. Ребёнок сначала отвечает честно. А когда замечает, что честный ответ не устраивает взрослого, начинает учиться лгать.

Корнев остановился у двери.

— Вы так спокойно это рассказываете.

— Спокойно? — старик поднял глаза. — Я двадцать лет спал с мыслью, что согласился использовать ребёнка как измерительный прибор. Потом его мать забрала его, а я решил, что всё закончилось. Мне было удобно так думать.

— Почему Волкову достался накопитель?

— Потому что он хотел узнать, из чего состоит память. И потому, что я знал, что он не станет продавать людей, которых в неё загрузили.

— Вы не спросили у него согласия.

Миронов не нашёлся с ответом.

В коридоре медсестра ставила чистое бельё на тележку. Сквозь открытую дверь соседней палаты слышалось радио. Корнев понял, что пожилой человек сейчас говорит не из любви к истине: он пытается хоть как-то заплатить по счёту, который слишком долго оставался неоплаченным. И всё равно передал опасный носитель другому.

— Где оригинал списка наблюдателей? — спросил Андрей.

— На складе не всё, — ответил Миронов. — Есть опись. Смотрите не фамилии — номера экземпляров. Там одна и та же бумага несколько раз объявлена оригиналом.

Он закрыл глаза. Корнев вышел с ключом и неприятной мыслью: даже признание виноватого человека может быть способом направить расследование туда, куда ему выгодно.

— Вам нужен склад в Кстове. Я не входил туда с девяносто первого. Номер бокса — восемь.

Он не объяснил, откуда ключ. Корнев не стал вытягивать признание из человека, который сам едва держался. Но на выходе Миронов вдруг окликнул его:

— Даниил не участник эксперимента. Он причина, по которой мы его остановили.

Глава 7. Мальчик на плёнке

На складе оказалось сыро и пахло деревянной пылью. Корнев приехал с Рудневым и специалистами, документы на доступ предварительно оформили. В восьмом боксе стояли металлический шкаф, проектор и две коробки кассет с наклейками 1991 года.

Первую ленту просмотрели в лаборатории. Девятилетний Даниил сидел перед экраном с движущимися буквами. Женщина задавала вопросы за кадром: «Кто сейчас войдёт?» — «Мама». Через несколько секунд в помещение входила мать.

На другой записи мальчик называл слово, которое ещё не появилось на экране. На третьей угадывал, какой из двух диктофонов включён.

Сафонов назвал бы это предобработкой, монтажом или подсказками экспериментатора. Даниил сказал проще:

— Меня учили угадывать.

Он смотрел запись без выражения. Мать на экране поправила ему воротник и погладила по голове. Этот жест Даниил помнил. Но не эту комнату.

На последней кассете рядом с ребёнком появился мужчина в сером костюме. Он сел напротив, так, что в кадре оказались только его руки.

— Даниил, — произнёс мужчина, — как ты поймёшь, что воспоминание настоящее?

Мальчик подумал.

— Если мама тоже помнит.

— А если она помнит другое?

Даниил на экране посмотрел на мать. Та отвернулась.

Даниил попросил остановить видеозапись на кадре, где мать поправляла ему воротник. Её рука задержалась на плече чуть дольше, чем требовал жест. Этот момент он помнил не из лаборатории — из дома. Она делала так каждый раз, когда на улице стоял сильный мороз, будто проверяла, достаточно ли крепко застёгнута детская куртка.

— Покажите начало, — попросил он.

Оператор вернул плёнку на несколько минут. За кадром женщина сказала: «Нина, ставьте следующую карточку». Голос был строгим и сухим. Затем последовал тихий ответ: «Ребёнок устал». Камера качнулась, словно снимавшая её женщина хотела отказаться продолжать.

Даниил узнал мать не по лицу, а по тому, как она стояла возле стола. Чуть вполоборота, готовая закрыть собой ребёнка от чужого взгляда. Ему стало стыдно, что при жизни он считал её тревожность досадной привычкой.

На следующем фрагменте мальчик попросил воды. Мужчина за кадром ответил: «После ответа». Мать потянулась к стакану, но кто-то остановил её руку. Видео на несколько секунд потеряло резкость. Когда изображение прояснилось, стакан стоял перед ребёнком, полный до краёв.

— А вот это вы помните? — спросил Руднев.

— Нет.

— Ничего страшного. Люди редко помнят отдельный стакан из детства.

— Я помню, что ненавидел эту комнату, — вдруг сказал Даниил.

Он сам удивился сказанному. До этого дня у него не было такого воспоминания. Но теперь вместе с ним вернулся запах нагретой изоляции, слепящий свет лампы и неприятный вкус тёплой воды из металлической кружки. Он не мог установить, родились ли ощущения из увиденного видео или действительно хранились где-то в памяти.

Даниил попросил выключить плёнку. Потом вышел во двор и долго стоял возле машины. Корнев не мешал. Из здания вышла молодая сотрудница с пакетом пустых кассет, прошла мимо и даже не посмотрела на них. Для неё это был обычный день. Для Даниила — первая встреча с матерью, которую он не мог ни обнять, ни спросить, зачем она молчала.

Настоящий Даниил выключил воспроизведение.

— Дальше не надо. Пока не надо.

Из второго ящика извлекли журнал наблюдений. На каждой странице было место для подписи восьмого члена комиссии. Оно оставалось пустым.

Глава 8. Испытание

На следующее утро Даниил пришёл к Инге Воронцовой без предупреждения. Положил на её стол копию экспериментального задания и спросил, знает ли она методику.

— Знаю. Старые поведенческие эксперименты: человеку заранее сообщают часть исхода и смотрят, изменит ли он решение. Чаще всего испытуемый начинает подыгрывать, даже если не хочет.

— А если угроза настоящая?

— Тогда это уже не эксперимент. Это преступление.

Инга взяла лист с детской подписью Даниила.

— Что вы от меня хотите?

— Восстановить программную часть. Кто мог построить модель, в которой смерть человека — строка с результатом?

Она положила лист обратно.

— Тот, кто перепутал средство и цель. И тот, у кого есть деньги заставлять людей ошибаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner