Счастье, которому не учат...

Она шагала вместе с одноклассниками и радостно кричала:

— Ура-а-а!

А в животе громко урчало от голода. Утром они с сестрой и младшим братом быстро оделись и убежали на демонстрацию. Печка была не топлена, есть нечего, родители от гостей еще не вернулись.

«Возвращаться домой потом страшно, а вдруг там пьяный отец, тогда идти не к кому. Бабушек и дедушек у них нет, в гости никто не зовёт, да и кому они нужны?» — горькие мысли мелькали в голове девочки между криками «Ура!».

Яна прятала озябшие руки без перчаток в рукава пальто и чувствовала, как коченеют ноги в демисезонной обуви. Людей построили квадратами. С трибуны доносились обрывки выступлений. Валентина Алексеевна шикала на Архипова, который никак не хотел стоять смирно и громко спрашивал:

— Ну, когда уже всё? Ну, когда?

Яна стучала ногой об ногу, чтобы хоть немного согреться. Она думала только об одном: как хочется кушать и что их ждёт дома? Младший брат, первоклашка, подёргивался от холода в тонкой шапчонке и болоньевой куртке. Самый маленький по росту в классе, задиристый и добродушный, Колька весело кричал «Ура!», подпрыгивая вверх и пытаясь разглядеть, что происходит на трибуне. Оттуда звучала уверенная речь оратора о победах партии и народа, о скором наступлении светлого будущего, ради которого стоит хорошо учиться, трудиться и жить.

Домой возвращались втроём через «чёрный ход» — так называли закоулки, что шли параллельно центральной улице Октября. Маринка подгоняла Колю с Яной.

— Ну что вы тащитесь! Давайте быстрее.

И добавляла:

— У меня двадцать копеек есть. Сейчас зайдем в магазин, купим хлеба.

Яна вместе с братом осталась на улице под окнами магазина. Она слегка подпрыгивала и тянула Колю за руку, чтобы он повторял за ней. Дверь магазина распахнулась, и на крыльце показался пожилой мужчина. В одной руке он держал авоську, в другой — пол-литровую банку сметаны. Остановился, внимательно глядя на ребятню.

— Ну что, замёрзли? — глаза под нависшими седыми бровями смотрели по-доброму и с любопытством. — Маму с папой ждёте?

— Нет, сестру. Она купит нам булку, мы с утра ничего не ели, — выпалила Яна, сама не ожидая от себя «лишней болтовни», как говорил отец.

Потом, шмыгая красным носом, вдруг попросила:

— Дедушка, а вы не могли бы дать нам немного копеек?

И тут же смутилась от своей наглости, опустила глаза, почувствовав, как щекам стало горячо. Дедушка едва улыбнулся в седую бороду и протянул ей банку со сметаной.

— Милые, эко вас, да что же это такое!

Он торопливо полез в авоську, достал румяную, обсыпанную сахаром булку и глянул на Кольку.

— На-ка, возьми, внучок. Видел я голодных детей во время войны, но чтоб сейчас, в наше время, — покачал мужчина головой.

Колька молча взял булку и с явным интересом разглядывал доброго, в чистой синей фуфайке и шапке-ушанке деда. На крыльце магазина показалась Маринка. Бойко скомандовала:

— Пошли домой.

Троица тут же удалилась, оставив пожилого человека в недоумении.

Колька жадно ел булку, а Яна языком доставала густую сметану и впопыхах объясняла сестре про доброго дедушку. Маринка не дала ей закончить:

— Этот дедушка живёт за нашим бараком. Один. Дом бревенчатый, а на нём — красная звезда. Он ветеран войны, точно.

Яна шла и молчала. «Как-то нехорошо получилось. И дедушку жалко. Живёт вот один одинёшенько», — грустно думала она. А кушать хотелось ещё сильнее.

На дверях квартиры висел замок: значит, родителей нет, и вряд ли они вернутся трезвыми. Маринка нарезала белый хлеб большими кусками, намазала сметаной и посыпала сахаром. Убрав пустые бутылки и стаканы, лакомились, сидя за круглым столом. В доме было холодно, но дети не унывали, понимая: другого дома нет и идти не к кому.

На улице темнело. Медленно опускались снежинки, белыми парашютиками ложились на подмёрзшую землю. Шуршание затяжных дождей сменилось на твёрдые шаги суровой карельской зимы.

Глава 13. В обнимку с печалью

Белоснежная хозяйка природы не заставила себя ждать: весь ноябрь и декабрь валил снег. Высокие сугробы между бараками смотрелись как дюны в пустыне. Зигзагами к остановке тянулись протоптанные дорожки.

Независимо от того, во сколько ложились спать, дети Трифоновы вставали, как солдаты, быстро одевались и шли в школу. В ожидании автобуса, чтобы согреться, школьники бегали вокруг остановки. У Трифоновых редко появлялись деньги на оплату проезда, вот и в это утро Яна с Маринкой шли пешком. Пять остановок, что-то в районе двух километров, нужно было шагать быстро, не задерживаясь. Девчонки в ходьбе поднаторели, а вот Коля часто не торопился и опаздывал в школу. Одно слово, «первоклашка, маленький ещё», так говорила мама Трифоновых. Он и вправду рос невысоким мальчишкой, всегда улыбающимся и немного шкодником. В семье его все любили и баловали.

Маринка шагала в новом пальто с искусственным мягким воротником и в такой же меховой шапке бурого цвета с завязками под подбородком. Шарф туго закрывал ворот. На ногах были чёрные бурки с красной вставкой и замками впереди.

Младшая донашивала одежду за старшей: синее пальто было чуть великовато, полы путались под ногами. Яна ускоряла шаг и пыталась попасть в след Марининых бурок. Её серая зимняя шапка из меха, похожего на шерсть барашка, плотно сидела на голове, большая пуговица была туго застёгнута под подбородком. Учительница в продлёнке называла её шапку «кучерявым шлемом».

Сёстры дружно шли по узкой тропинке. Опаздывать нельзя, да и мороз крепчал день ото дня. Чтобы ноги не закоченели, надо было двигаться быстрее.

— Я сегодня в музыкалку иду, — деловито предупредила Маринка, намекая, что после школы ждать Яну не будет.

— Марина, возьми меня с собой, ну хоть разок! — попросила Яна. — Я тоже хочу побывать в вашей школе.

— Посмотрим, — буркнула Маринка и прибавила шагу, так что Яна едва поспевала, таща свой огромный портфель.

Исполненным желанием Маринки стала запись в музыкальную школу. Отец даже взял в аренду баян. По распоряжению директора школы музыкальный инструмент выдавался под расписку за невысокую арендную плату для учеников. В бараке теперь часто звучало: «Жили у бабуси два весёлых гуся». Когда старшей сестре надоедало, она сажала Яну и настойчиво заставляла повторять заученные нажатия клавиш. Девочка пыхтела и радовалась, когда у неё с трудом, но выходила простая народная песенка.

После уроков сёстры направились в музыкальную школу. Яне было велено сидеть и ждать в коридоре. Чтобы не заскучать, она с любопытством рассматривала незнакомые портреты композиторов и прислушивалась к звукам, доносящимся из кабинетов: баян играл с паузами, гитара тренькала прерывисто, и кто-то красиво выводил мелодию на пианино. Всматриваясь в слабо видимые буквы, она читала фамилии: Франц Шуберт, Антонио Вивальди, Пётр Чайковский.

— Девочка, а ты что тут сидишь? — обратился к ней мужчина в синем костюме с круглым добрым лицом.

— Я сестру жду. Она меня забрала после уроков и сейчас занимается.

— Сестру, значит… А ты не хочешь записаться в нашу школу? Как фамилия сестры?

— Трифонова.

— А-а-а, Трифонова… Ну, ясно, ясно. Ну, жди-жди, — и мужчина прошел в кабинет напротив.

Это был директор музыкальной школы, как потом объяснила Маринка, и добавила:

— Баян придётся вернуть, уже два месяца долг.

Обратно шли молча, разговаривать не хотелось. Уже в коридоре квартиры услышали, как отец громко рассуждал о чём-то. За столом с початой бутылкой незнакомые гости дымили «Примой». На девочек никто не обратил внимания. Колька в дальней комнате возился с самодельным деревянным пистолетом.

Вечером всем пришлось от отца убегать. Татьяна, подрабатывающая уборщицей в музыкальной школе, решила идти туда: помыть полы и заночевать. Помимо уборки классов она топила две круглые печки-голландки. Скрываться от отца детям становилось привычным. Вопрос был только в том, куда именно в этот раз.

Яна устала. Ей хотелось спать, завтра в школу, и, как и всем, мечталось о спокойствии: не слышать матерной брани и не видеть, как отец бьёт мать.

Скрипел снег, жёлтые фонари вырисовывали круги света на сугробах. Редкие прохожие возвращались домой. Почти двухкилометровый путь казался детям долгим, никогда не заканчивающимся переходом.

Одноэтажное деревянное здание школы стояло в центре поселка, вокруг уже вырастали пятиэтажки. Учреждение готовились снести, но пока оно служило не только учебным местом, но и пристанищем для Трифоновых.

В одном кабинете ещё горел свет.

— Уж не директор ли задержался? — спросила Татьяна непонятно у кого. — Ну, так что ж! Скажу ему всё как есть.

Оказалось, это молоденькая педагог по сольфеджио задержалась, как обычно, в школе. Она приехала по комсомольской путевке издалека. Администрация выделила ей благоустроенную квартиру. Семьи у девушки не было, и она часто засиживалась в тёплом кабинете, готовясь к урокам.

В тот вечер перед ней предстала троица детей во главе с матерью. Она видела эту женщину в школе, но не знала, что уборщица — многодетная мама.

Татьяна вкратце объяснила причину побега из дома. То, что сама она была навеселе, её не смущало.

— А пойдёмте-ка ко мне ночевать? — вдруг предложила педагог. — Что ж детям по столам маяться?

Яна никогда не бывала в благоустроенной квартире, но потом долго вспоминала ту ночь. Ей казалось, что она попала в сказку. Так сладко, на белых скрипучих простынях и мягкой подушке, девочка ещё не засыпала.

Молодая учительница вначале поочерёдно отправила девочек и Кольку в ванну, заговаривая его шутками, потому что мыться мальчишке совсем не хотелось. Мать детей пыталась чем-то помочь хозяйке, но, видя, что только мешает, села у окна, задумавшись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ламбина - небольшое лесное озеро в глубине лесов или среди болот. Официального названия ламбина не имеет.