banner banner banner
Филипп Петрович Пальчиков. Жизнеописание собственного государя Петра Великого ученика и корабельного мастера
Филипп Петрович Пальчиков. Жизнеописание собственного государя Петра Великого ученика и корабельного мастера
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Филипп Петрович Пальчиков. Жизнеописание собственного государя Петра Великого ученика и корабельного мастера

скачать книгу бесплатно


В уже упомянутой нами выписке из Разрядного архива, выданной А. А. Пальчикову, зафиксировано, что в 7205 г. (1696/97 г.) Филиппу Пальчикову было 14 лет.[75 - РГАДА. Ф. 388 «Московский разрядно-сенатский архив». Оп. 1. Кн. 856. Д. 83. Л. 457.] Исходя из этой записи, дату рождения будущего корабельного мастера следует отнести к 1682/83 году.

С местом рождения Филиппа Петровича Пальчикова также не все однозначно. И. А. Быховский утверждает, что он родился в Волховском уезде Угорского стана (правильно: в Ноугорском стане Болховского уезда – Н.К.). На наш взгляд, он в равной степени вероятности мог родиться как в родовой вотчине сельце Пальчиково Болховского уезда, так и в самом уездном городе Болхове или даже в Москве. Последнее предположение мы связываем с тем, что четырнадцатилетний Филипп и старший брат Степан, показаны в 1696/97 г. «на Москве», и поэтому нельзя исключить, что отец был переведен в столицу еще до их рождения.

В начале 1733 г., будучи уже корабельным мастером в чине майора, Ф. П. Пальчиков подал прошение в Адмиралтейств-коллегию о «награждении полковничьим рангом», в котором объявил, что «в службе Его Императорского Величества обретается с 1699-го года и был матросом по 1700 год, а в оном году определен лейб-гвардии Преображенского полка в бомбардирскую роту и был блаженные памяти с Государем Императором Петром Великим во многих походах, и баталиях, и акциях, и при атаках крепостей».[76 - МИРФ. Ч. 7. – СПб., 1879. С. 475.]

Царь Московский Петр Алексеевич. Гравюра П. Гунста с рисунка Г. Кнеллера. 1697 г.

Кроме вышеприведенных строк, нам не известны другие свидетельства о его службе в 1699—1700 гг. Понятно, что она совпала с началом масштабной реформы русского войска, фактически формированием регулярной армии на принципиально новой основе. После известного стрелецкого бунта 1698 г. все поселенные полки старого войска – и солдатские иноземного строя, и стрелецкие были распущены. Сохранились в неприкосновенности только Первомосковский (Лефортовский) и Бутырский полки, а также Преображенский и Семеновский, сформированные на основе Потешного войска Петра I. Первомосковский и Бутырский солдатские полки были «выборными», то есть отборными, и в отличие от поселенных военных подразделений находились в строю постоянно. Только 28 тысяч человек из состава старых полков иноземного строя были признаны годными к дальнейшему прохождению службы в «новоприборных» частях, а бывшие стрельцы и их сыновья на новую службу не принимались вовсе.

Для формирования новоприборных полков Высочайшим указом от 17 ноября 1699 г. в селе Преображенском под Москвой был организован «Генеральный двор». В нем сосредотачивались все распоряжения по набору и расквартированию рекрутов, по их продовольственному обеспечению, обмундированию, снабжению оружием и боевыми припасами, обучению строю и формированию из них солдатских полков. «Генеральный двор» на некоторое время стал высшим военным центральным учреждением, возглавлять которое было поручено боярину и адмиралу Ф. А. Головину. Новоприборные полки должны были распределяться по трем «генеральствам» (дивизиям), а командирами были назначены А. М. Головин, А. А. Вейде и Н. И. Репнин. Скорее всего, именно распоряжением «Генерального двора» был зачислен на службу матросом Филипп Пальчиков, находившийся в то время в Москве. Возможно, также, что новое назначение получили его отец Петр Иванович и старший брат Степан.

Строго говоря, в то время еще не существовало военной профессии «матрос». В матросы, боцманы и морские офицеры назначались или направлялись по желанию военнослужащие сухопутных полков. Англичанин Д. Ден писал по этому поводу: «…Существовавший некоторое число лет обычай набирать моряков путем роспуска пехотных полков и перевода людей на службу во флот мало достигает цели, так как эти люди, привыкшие к сухопутной службе… в бурном море падают духом до такой степени, что когда получают приказание подняться на ванты, теряются и готовы скорее подчиниться строжайшему вашему гневу, нежели подвигнуться на такое, как они полагают, опасное предприятие».[77 - Ден Д. История Российского флота в царствование Петра Великого. – СПб., 1999. С. 120.] Однако у руководства, из-за полного отсутствия системы подготовки военно-морских кадров, не было иного выбора, как практиковать этот «обычай». В один из полков, возможно даже Преображенский, был принят Ф. П. Пальчиков и определен для прохождения морской службы. Поскольку Россия в то время обладала только Азовским флотом, он мог быть направлен в один из трех городов – Воронеж, Таганрог или недавно занятый Азов. По нашему мнению, первый является наиболее вероятным местом службы новобранца, иначе у него не было бы шанса обратить на себя внимание царя и попасть в привилегированную Бомбардирскую роту, капитаном которой числился сам Петр I.

Русский флот под Азовом: 36-пушечный корабль «Апостол Петр» и галеры. Гравюра А. Шхонебека. 1699 г.

Начало службы Ф. П. Пальчикова в Воронеже совпало с началом еще одной государственной реформы – реорганизацией процесса строительства кораблей. Применявшаяся русским правительством при подготовке Азовских походов практика строительства морских судов за счет средств частных, как мы теперь говорим, инвесторов, себя не оправдала в виду низкого качества подобных «изделий». Английские мастера Д. Ден и О. Най дали «кумпанскому» флоту просто уничтожающую оценку: «Все же сии кумпанские корабли есть зело странною пропорциею…, которой пропорции ни в Англии, ни же Голландии мы не видели, мню же, что и в протчих государствах таких нет же; но уже тому поправления учинить невозможно, того ради надлежит только о крепости их радеть в книсах и боутах, которых мы видели во многих кораблях немалое число худых».[78 - Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. – СПб., 1864. Прилож. Ч. 1. С. 312.]

В это время Петр I обозначил контуры новой кораблестроительной программы Азовского флота. Он отказался от идеи «кумпанского» кораблестроения и перешел к государственному: окончательно сориентировался на английскую кораблестроительную школу, которая с той поры доминировала в России, взял курс на строительство линейного флота, начал активное строительство инфраструктуры флота, включая комплекс гаваней и обеспечивающих флот промышленных предприятий.[79 - Петрухинцев Н. Н. Два флота Петра I: технологические возможности России. // Вопросы истории. №4. – 2003.] В том же году было реформировано ведомство, отвечающее за строительство судов, и вместо его прежнего руководителя Ф. А. Головина[80 - Головин Федор Алексеевич (1650 – 1706), граф, государственный и военный деятель, дипломат, адмирал, генерал-фельдмаршал. Участвовал в Азовских походах 1695 и 1696 гг., командовал «морским караваном» (эскадрой) русского флота. В 1697—1698 гг. состоял при Великом посольстве в качестве второго посла. В декабре 1698 г. возглавил вновь учрежденный Приказ воинских морских дел. В 1699 г. был пожалован первым кавалером ордена св. Андрея Первозванного. В разное время руководил Новгородским и Ямским приказами, Оружейной, Золотой и Серебряной палатами, Монетным двором. С 1700 по 1706 г. возглавлял Посольский приказ. С учреждением в Москве Школы математических и навигацких наук стал ее начальником. См.: ОМС. Ч. 1. – СПб., 1885. С. 109.] назначен Ф. М. Апраксин. Позже этот приказ, получивший название «Воинских морских дел», был переименован в «Адмиралтейский».

Весной 1700 г. Петр I, в сопровождении царевича Алексея Петровича, царевны Натальи Алексеевны, иностранных послов, бояр и многочисленных царедворцев, приехал в Воронеж и провел там более двух месяцев. 27 апреля, в торжественной обстановке, под гром салюта, на воду был спущен первый линейный 58-пушечный корабль русского флота «Гото Предестинация» («Божье Предвидение»), построенный отечественным мастером Федосеем Моисеевичем Скляевым по чертежам самого царя и английского мастера Осипа Ная. Вероятно, это событие произвело на семнадцатилетнего Филиппа Пальчикова огромное впечатление и определило весь его дальнейший жизненный путь. На наш взгляд, именно в Воронеже, и именно в это время он обратил на себя внимание командиров, а может и самого царя, своей сообразительностью, расторопностью и был зачислен в Бомбардирскую роту лейб-гвардии Преображенского полка. Впрочем, нельзя исключить, что это произошло благодаря заслугам отца или хлопотами родственников.

Офицер, бомбардир, фузилер в 1712—1720 гг. Литография Л. А. Белоусова из книги «Историческое описание одежды и вооружения российских войск». 1842 г.

Бомбардирская рота, созданная около 1696 г., была уникальным войсковым подразделением. В те времена оно олицетворяло как бы квинтэссенцию самой идеи гвардии как личной царской части и предназначалось не только для охраны Его Величества, но и для исполнения особого рода замыслов и распоряжений. Историограф роты полковник В. Ф. Ратч в 1857 г. так характеризовал ее: «…Петру Великому нужны были положительно образованные, сметливые люди. Бомбардиры были обязаны толково и отчетливо исполнять все разнообразные его поручения; облеченные полною доверенностью царя, они должны были уметь ясно и точно излагать ему дельные требования и нужды, отделять правду от неправды, важное от пустого, распределять обстоятельства по их влиянию на государственное благосостояние, не увеличивать забот царя и не обременять его мелочными случайностями житейского обихода… Вместе с тем его бомбардиры должны были и сами служить образцом для русских артиллеристов, быть неустрашимыми в бою, искусными во всех разнообразных отраслях своей службы, иметь теоретическое образование и оставаться людьми вполне практическими… Бомбардиры, состоя при государе, принадлежали к его походному дому; они устраивали в походе государев дом и походную церковь… На бомбардирах, по-видимому, лежали частью хозяйственные распоряжения по капитанскому двору и в самом Преображенском. Многие бомбардиры жили в самом доме государя и во время его отъездов доносили ему о благосостоянии роты и двора… Мы имеем много указаний, что Петр Великий следил за всяким бомбардиром, какое каждый имеет мастерство».[81 - Ратч В. Ф. Петр Великий, как артиллерист и капитан Бомбардирской роты // Артиллерийский журнал, издаваемый артиллерийским отделением Военно-ученого комитета. – СПб., 1857. С. 86—87, 97.]

В 1702 г. в Бомбардирской роте числилось 171 человек, капитаном был Петр Михайлов (царь Петр I), поручиком Александр Меньшиков, подпоручиком Андрей Лефорт, сержантами шестеро, в том числе корабельные мастера Гаврила Меньшиков и Федосей Скляев.[82 - Гиппиус В. Лейб-гвардии Бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. Исторический очерк. – СПб., 1883. С. 7.] Как и все преображенцы, бомбардиры носили зеленые кафтаны и красные камзолы, однако, на груди и спине у них были вышиты золоченые орлы.

Поскольку Ф. П. Пальчиков вступил в Преображенский полк в 1700 г., он не мог не участвовать в боевых действиях начального этапа Северной войны. Таким образом, следуя за передвижениями Бомбардирской роты этого полка, мы сможем проследить боевой путь нашего героя в этот период времени.

Петр I поставил перед своим войском задачу завоевать для России выход к Балтийскому морю и, прежде всего, отвоевать у шведов город Нарву. Его географическое расположение позволяло осуществлять контроль не только бассейна реки Невы, но и Финского залива, а значит и всей Прибалтики. 22 августа 1700 г. Преображенский полк выступил из Москвы в составе 53-х офицеров и 2151 нижних чинов, через месяц прибыл к Нарве и присоединился к ранее начавшейся осаде. Хотя шведский гарнизон Нарвы не превышал 1900 человек, на стенах крепости и в арсеналах находилось до 400 орудий. Кроме того, комендант Г. Р. Горн организовал ополчение, в которое вошло около 4 тысяч вооруженных горожан. Русская же армия, занявшая позиции на обоих берегах р. Наровы, насчитывала около 35 тысяч человек при 173 орудиях.

Осада Нарвы русскими войсками. Гравюра неизвестного шведского мастера. Начало XVIII в.

4 ноября 1700 г. шведский король Карл XII из Ревеля двинулся со своей немногочисленной (около 10 тысяч человек при 37 орудиях) армией на помощь Нарве, окруженной русскими войсками. Петр I понимал, что прибытие Карла может резко осложнить его планы, поэтому торопил со штурмом. Неожиданная для защитников атака двух стрелецких полков, позволила русским закрепиться вблизи крепостных стен. Однако успех был временным – уже на следующее утро, не получив подкрепления, стрельцы бежали. Неудачный штурм и реакция царя, который приказал повесить каждого десятого отступившего, тягостно подействовали на русскую армию. Оказалось, что войска совершенно не обучены правилам осады и не знают с чего начинать штурм. Неподготовленность и растерянность еще больше усугубилась, после того как Петр покинул русские позиции, оставив войска под командование австрийского герцога Шарля де Круа.[83 - В исторической литературе до сих пор продолжается дискуссия о том, почему в момент крайнего напряжения Петр I покинул армию? В трусости обвинять его абсурдно, на протяжении всей его боевой жизни царь лично не раз доказывал завидную смелость и мужество в самые опасные моменты. На этот вопрос, по нашему мнению наиболее убедительно ответил известный историк С. М. Соловьев: «Безрассудная удаль, стремление подвергаться опасности бесполезной было совершенно не в характере Петра, чем он так отличался от Карла XII. Петр мог уехать из лагеря при вести о приближении Карла, убедившись, что оставаться опасно и бесполезно, что присутствие его может быть полезно в другом месте. Это был человек, который менее всего был способен руководствоваться ложным стыдом». См.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 18. – М., 1891.] Доверие царя к иностранному генералитету и офицерству в дальнейшем пагубно отразилось на исходе сражения. Подготовленного русского командного корпуса не было, а иностранные военные специалисты не спешили проливать кровь за чужую и, с их точки зрения, «варварскую» страну.

Главное сражение началось утром 19 ноября. Командующий развернул русские войска в длинную 7-километровую линию. Это не осталось незамеченным в лагере шведов, равно как и тот факт, что русское построение не прикрывала артиллерия, которая оставалась на прежних позициях напротив Нарвы. Оценив обстановку, Карл организовал ударные кулаки, построив свою пехоту в узкие колонны, разместив их напротив центра русской позиции. Таким образом, король обеспечил численный перевес шведов в направлении главного удара.

В день битвы пошел густой мокрый снег с пронизывающим ветром. Плохая видимость позволила хорошо обученным и закаленным солдатам Карла XII неожиданно появиться перед русскими позициями. Хуже подготовленные к рукопашному бою и не имеющие боевого опыта, русские не смогли сдержать напор шведов и очень скоро стали неуправляемы. В результате противник прорвал фронт на участках, где оборонялись дивизии А. А. Вейде и И. Ю. Трубецкого. Герцог де Кроа и большая часть генералов и офицеров сдались противнику, а полки дворянской конницы, снявшись с позиции, ушли к русской границе. Оставшиеся без командования солдаты-новобранцы стали в беспорядке отступать к единственному мосту, наведенному через реку Нарову у острова Кампергольм. Сражение продолжалось лишь на флангах русской позиции: на правом упорное сопротивление противнику оказали Семеновский и Преображенский полки и дивизия А. И. Головина, а на левом – остатки дивизии генерала А. А. Вейде. Это, однако, не могло спасти ситуацию, так как большая часть дезорганизованной армии потеряла способность к сопротивлению. Оставшиеся при русских частях генералы А. М. Головин, князь Я. Ф. Долгорукий и И. И. Бутурлин были вынуждены вступить с Карлом в переговоры.

Утром 20 ноября, по условиям заключенного ночью перемирия русские войска получили право отступить от Нарвы со своим личным оружием и знаменами, но без артиллерии. В этом сражении русская армия потеряла около 8 тысяч человек, шведы 2 тысячи человек. В плену оказался чуть ли не весь высший офицерский состав, включая 10 генералов и самого командующего.

Поражение России при Нарве имело огромное внешнеполитическое значение, от которого страна не могла оправиться долгое время. Для Европы Россия перестала существовать как могучая держава, русские послы подвергались всевозможным усмешкам и унижению. Из рук в руки передавались сатирические медали, на которых царь Петр I изображался в панике бегущим и бросающим оружие, а Карла европейские поэты сравнивали с Александром Македонским и прочили ему великие подвиги.

Король Швеции Карл XII. Гравюра В. Гретбача с портрета Д. Крафта. 1717 г.

Битва показала слабые стороны русской армии, ее плохую обученность ратному делу, отсутствие подготовленного среднего и высшего офицерского звена, неорганизованность снабжения. Победа опытной и превосходно обученной шведской армии была закономерной. Однако поражение придало мощный импульс к преобразованиям и побудило титанический труд. Позже по этому поводу Петр I писал: «Когда сие несчастие получили, тогда неволя леность отогнала, и ко трудолюбию и искусству день и ночь принудила».

В феврале следующего 1701 г. Ф. П. Пальчиков вместе со своей ротой сопровождал Петра I в поезде в Курляндию на встречу с польским королем Августом, а 23 марта снова оказался в Воронеже. Здесь, как сообщает автор «юрнала» (журнала, дневника) роты,[84 - А. М. Шарымов считал, что автором «юрнала» был кораблестроитель Иван Немцов. См.: Шарымов А. М. Предыстория Санкт-Петербурга. 1703 год. Книга исследований. – СПб., 2004.] бомбардиры 29 мая, в праздник Вознесения Господня, «заложили корабль всей компанией, по гвоздию вколотили, фалшкил прибили к килю и тот киль положили», в первых числах июня «поставили ворштевен и охтарштевен», а 8 июня, в неделю Пятидесятницы «бросали бомбы с корабля и веселились, и поехали с Воронежа в ночь». Скорее всего, автор пишет о начале строительства корабля «Ластка» («Ласточка») или «Старый Орел». Несомненно, что и Ф. П. Пальчиков участвовал в этих мероприятиях, получив, таким образом, свой первый опыт кораблестроения.

13 февраля 1702 г. имя Ф. П. Пальчикова впервые всплывает в исторических документах Кабинета Петра I. В письме А. Д. Меньшикову из подмосковного села Преображенского царь сообщает: «Повар ваш, которого разбили лошади, послан к вам с Филипом Палчиковым; а как сделалось, сам скажет».[85 - Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 4. Ч. 2. Приложения. – СПб., 1863. С. 26; Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 2. – СПб., 1889. С. 17.] Из контекста письма следует, что молодой человек был у царя «на посылках», то есть денщиком. Эту функцию исполняли многие молодые бомбардиры, с возрастом обретавшие и более важные задания по своим талантам и деловым качествам.

Далее мы снова возвращаемся к описанию передвижений Бомбардирской роты. В середине 1702 г. в ее списочном составе недоставало 25-ти человек – 4 человека из них был командированы на Воронежскую верфь и 21 на Соломбальскую верфь в Архангельск,[86 - Гиппиус В. Лейб-гвардии Бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. Исторический очерк. – СПб., 1883. С. 7.] в том числе рядовые Лукьян Верещагин, Филипп Пальчиков, Иван Немцов.

Соломбальская верфь была заложена Петром I в 1693 г., хотя есть сведения, что попытку основать там судостроение предпринимал еще Борис Годунов в 1602 г. Верфь располагалась на большом острове Соломбала, отделенном от Архангельска протокой Северной Двины называемой Кузнечиха. Ею руководил Адмиралтейский комиссар Е. Е. Избрант,[87 - Избрант Елизарий (Эдвард) Елизарьевич (1657 – 1708) – коммерсант, организатор отечественного судостроения. Родился в Голштинии, в 1677 г. начал торговую деятельность в России, а затем переехал в Москву и принял русское подданство. В 1692 г. находился в Китае с торговой и дипломатической миссией. В 1695—1698 гг. работал подрядчиком на строительстве кораблей в Воронеже, в 1699 г. назначен комиссаром на Соломбальскую верфь. Владел собственной верфью в Холмогорах, канатным заводом на Соломбале и оружейным заводом в Московском уезде. Входил в ближнее окружение Петра I, его сестра была замужем за племянником Ф. Я. Лефорта. См.: Овсянкин Е. И. Архангельск купеческий. Ч. 2. – Архангельск, 2008.] которому было поручено обеспечение спуска на воду двух однотипных 12-пушечных фрегатов «Святой дух» и «Курьер».[88 - РГА ВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 21. Л. 140; Кропотов П. А. Соломбальская верфь в начале XVIII в. // Архангельск в XVIII в. – СПб., 1997. С. 77.]

Строительство их осуществляли командированные бомбардиры под руководством опытного мастера И. Ю. Татищева.[89 - Татищев Иван Юрьевич (1652 – 1730) – выдающийся организатор отечественного кораблестроения. В 1701—1702 гг. в устьях рек Волхов и Луга руководил постройкой стругов для переброски войск фельдмаршала Б. П. Шереметева к шведским крепостям. Основал Сясьскую верфь и был на ней главным кораблестроителем до 1706 г. В 1705—1721 гг. строил транспортные суда для Балтийского флота, а также суда Галерного флота. См.: ОМС. Ч. 1. – СПб., 1885. С. 367—368.] Фрегаты имели небольшие размеры: длина 70 голландских футов (19, 81 м.), ширина 18 футов (5, 09 м.), глубина интрюма 9 футов (2,55 м.). Суда были построены очень быстро и 24 мая 1702 г., в «Троицын день», в присутствии царя спущены на воду.[90 - Шарымов А. М. Предыстория Санкт-Петербурга. 1703 год. – СПб., 2004. С. 212, 485, 669; Чернышов А. А. Российский парусный флот. Справочник. Т. 1. – М., 1997. С. 258.] Они предназначались для содействия войскам при взятии шведских крепостей. Воспользовавшись тем, что Карл XII «увяз» в Польше, и, оправившись от поражения под Нарвой, русская армия перешла к активным наступательным операциям, целью которых стало возвращение Ингрии.

Для доставки судов из Белого моря в Онежское озеро, а затем через Ладожское озеро к истоку Невы, Петр I организовал блестящую и, самое главное, тайную транспортную операцию. Особо сложным был участок от пристани Нюхчи до местечка Повенец, проходящий через непролазные заболоченные леса, позже получивший название «Осударева дорога». Исходным пунктом стало «на взморьи у Вадегоры корабельное пристанище», у которого располагалось Нюхоцкое усолье (промысловое поселение для добычи соли) Соловецкого монастыря. От Нюхчи дорога шла «лесом и мхами» до Пулоозера (40 верст), далее до Вожмосалмы «лесами ж и болотами» (40 верст), потом по «живому» (понтонному) мосту (60 саженей) преодолевался пролив Вожмосалма и дорога проходила лесом до реки Выг (15 верст). Через реку был сооружен наплавной мост длиной 120 саженей. Затем дорога сворачивала к западу до деревни Телекиной (25 верст), от которой шла в южном направлении «лесами ж и болотами» до своего конечного пункта Повенца (40 верст). Общая протяженность «Осударевой дороги» составила 160 верст (172, 8 км).

Дорога была разведана и проложена писарем Бомбардирской роты И. К. Мухановым и сержантом М. И. Щепотевым, в помощь которым было выделено более 5 тысяч окрестных крестьян и 2 тысячи подвод. В течении одного месяца была вырублена просека шириной около 6 метров, устроены гати из срубленных деревьев, возведены наплавные мосты через мелкие реки и озера. Фрегаты были вытащены на берег и, вероятно, поставлены на большие салазки с широкими полозьями. Их тянули 100 лошадей с подводчиками и еще 100 пеших работных людей-бурлаков. Вместе с морскими судами по этой же дороге отправились сам Петр I с царевичем Алексеем и многочисленной свитой, а также 4 тысячи солдат из пяти батальонов гвардии, включая бомбардиров. 26 августа караван достиг д. Повенец, где фрегаты были спущены в Онежское озеро.[91 - Историческая дорога. // Памятная книжка Олонецкой губернии на 1903 год. – Петрозаводск, 1903. С. 289—297; Данков М. Ю. Осударева дорога. // Материалы по исторической географии Севера Европы. Вып. 1. – Петрозаводск, 1996; Кротов П. А. Осударева дорога 1702 г. // Русский Север и Западная Европа. – СПб., 1997.]

Позиции шведов в Ингрии были весьма крепкими. Фактически они владычествовали на Ладоге и имели там флот, который «невозбранно» высаживал на восточном берегу озера десанты и беспощадно опустошал русские селения. Петр I немедленно принялся создавать озерный флот, который уже в 1702 г. с успехом стал оказывать сопротивление. Но пока у противника в руках оставались крепости Нотебург, Кексгольм и Ниеншанц, русские не могли чувствовать себя сколько-нибудь прочно, и, главное, устье Невы и море оставались недостижимыми.

В ночь с 26 на 27 сентября 1702 г. передовой отряд Преображенского полка в 400 человек подошел к Нотебургу и начал перестрелку. Здесь следует отметить высокую обороноспособность крепости, которую обеспечивало островное положение: у самого выхода Невы из Ладожского озера на небольшом острове возвышались огромной толщины стены высотой около двух саженей, возведенные у самой воды. Безопасность сравнительно малочисленному гарнизону создавали не только мощные стены, но и высокая оснащенность артиллерией – в распоряжении 450 солдат и офицеров находилось 142 орудия. Крепость, заложенная еще новгородцами в 1323 г. и перестроенная в начале XVI века, была снабжена семью наружными и тремя внутренними башнями. Они были круглыми: диаметр ствола внизу 16, толщина стен около 4,5 м. Въездная башня была в плане прямоугольной и отличалась усиленной защитой – в ней помещались двое ворот и две опускные решетки (герсы). Перед башней находился подъемный мост. Такой же мост и герса укрепляли вход в цитадель, дополнительно окруженную водяным рвом шириной 15 м. На стене цитадели была выемка для поднятия моста и щель для пропуска подъемного коромысла. Средняя высота стен крепости от подножия равнялась 12 м., цитадели 13—14 м., башен 14—16 м.

Основное русское войско под командованием Б. П. Шереметева[92 - Шереметев Борис Петрович (1652 – 1719) – выдающийся русский военачальник, генерал-фельдмаршал, дипломат. В 1681 г. в должности Тамбовского воеводы, командовал войсками, действовавшими против крымских татар. В 1685—1687 гг. участвовал в переговорах и заключении «Вечного мира» с Речью Посполитой и союзного договора с Австрией. С 1687 г. воевода в Белгороде, командовал войсками, прикрывавшими южную границу страны. Участвовал в походе против крымских татар в 1689 г., в Азовских походах 1695—1696 гг. командовал армией на Украине. В 1697—1699 гг. выполнял дипломатические поручения в Польше, Австрии, Италии и на о. Мальта. Участник Северной войны 1700—1721 гг.: в сражении под Нарвой командовал конницей, в последующие годы войсками в Лифляндии, где разбил шведов при Эрестфере, Гуммельсгофе, овладел крепостями Мариенбург, Нотебург, Ниеншанц, Копорье, Ямбург, Везенберг и Дерпт. В Полтавском сражении официально являлся главнокомандующим русской армией, а фактически командовал центром ее боевого порядка. В 1711 г. главнокомандующий армией в Прутском походе. В 1712—1713 гг. командовал войсками на Украине, а в 1715—1717 гг. руководил действиями русских войск в Померании и Мекленбурге. См.: Шикман А. П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. – Москва, 1997.] подошло к Нотебургу 27 сентября, после чего начались осадные работы, сопровождавшиеся постоянными мелкими стычками, а также вылазками и ружейной стрельбой неприятеля. Но это не остановило деятельность осаждавших, и уже 29 числа начали делать батареи, на которые 30 сентября была установлена артиллерия: 31 пушка и 12 мортир. Несколько позже, 3 октября, на другой стороне Невы были установлены еще 6 пушек и 3 мортиры. Таким образом, против крепости было задействовано 51 орудие, в том числе 37 пушек и 14 мортир. Общая численность осаждающих составляла 12 500 солдат. Доставленные по «Осударевой дороге» фрегаты располагались к северо-востоку от крепости на корабельном фарватере со стороны Ладожского озера, их задача состояла в предотвращении возможного подхода подкрепления с этого направления от Кексгольма.

Карта-схема штурма Нотебурга. Рисунок из книги «Карты, планы и снимки к 4-му тому „Истории царствования Петра Великого“ Николая Устрялова». 1863 г.

Появление такого количества русских войск, а тем более двух морских фрегатов, было для коменданта полковника Густава Вильгельма фон Шлиппенбаха полной неожиданностью. Он рассчитывал на помощь со стороны главнокомандующего шведскими войсками в Ингрии генерал-майора Авраама Крониорта, но помощь не пришла: незадолго до начала осады Ф. М. Апраксин разбил наголову на берегу реки Ижоры отряд, высланный против него шведским главнокомандующим.

1 октября начался артиллерийский обстрел Нотебурга, продолжавшийся беспрерывно десять дней, пока запалы у большинства орудий не разгорелись, и стрелять из них стало невозможно. За это время было выпущено 10 725 зарядов и потрачен 4 371 пуд пороха. Основной удар был направлен на Церковную и Келарскую башни и стену между ними. Здесь было сделано три пролома, но они были в верхней части стены, что сильно затрудняло успех атаки. Более удачной была стрельба из мортирных батарей: при помощи навесной стрельбы удалось вызвать в городе два сильных пожара. Но при этом следует иметь в виду, что она не смогла до конца выполнить поставленной перед ней задачи, и Нотебургскую крепость пришлось штурмовать при помощи лестниц.

7 октября Петр I приказал начать подготовку к штурму. В тот же день были собраны «охотники», «которых немалое число записалось», а 9 числа раздали штурмовые лестницы. 11 октября «охотники» подъехали на лодках к острову с разных сторон, после чего начался штурм крепости, отличавшийся большим упорством. Кровопролитный бой с перерывами продолжался 13 часов, и все клонилось к победе шведов, которые упорно отбивали атаку за атакой. Осажденным помогало то обстоятельство, что на острове было очень мало места. Позже Петр I вспоминал, что «под брешью вовсе не было пространства, на котором войска могли бы собраться и приготовиться к приступу, а между тем шведский гарнизон истреблял их гранатами и каменьями». В какой-то момент даже было решено отступать. Существует легенда, что царь послал приказ об отступлении, но командовавший отрядом семеновцев подполковник М. М. Голицын, по праву считающийся одним из главных героев штурма, ответил, что «он уже не Петров, а Богов». Потом на глазах царя и всей армии военачальник приказал оттолкнуть от берега пустые лодки, на которых приплыл его отряд и бросился на штурм, который и принес победу русскому войску.

В конце концов, сказалось численное превосходство русских войск: к атакующим постоянно прибывали подкрепления, в то время как силы осажденных были ограничены. Исчерпав возможности для сопротивления, шведы вступили в переговоры, и вскоре комендант Нотебурга сдал крепость. Петр I дал ему самые почетные условия, как и всему храброму гарнизону: шведы были выпущены из крепости и вышли с распущенными знаменами, музыкой, полным вооружением и имуществом.

Нотебург достался дорогой ценой: во время штурма русские войска потеряли 538 человек убитыми и 925 ранеными. Больше всего пострадала гвардия: в Семеновском полку насчитывалось 114 убитых и 198 раненых, в Преображенском полку 102 убитых и 24 раненых. Благодаря овладению этой старой русской крепостью, был сделан первый шаг к закреплению России на Балтийском побережье. В начале следующего года эта крепость, наименованная после взятия Шлиссельбургом (то есть «Ключ-город»), стала опорным пунктом для дальнейшего наступления. О ее ключевом значении образно и точно сказал в семнадцатую годовщину взятия на проповеди в Шлиссельбурге обер-иеромонах Г. Ф. Бужинский: «Сим ключем отверзл море Балтийское…, ключ сей – основание царствующего Санкт-Питербурха».[93 - Бужинский Г. Ф. Проповеди (1717—1727). – Юрьев, 1901. С. 371.]

Менее чем через полгода Бомбардирская рота приняла участие в штурме еще одной шведской крепости – Ниешанца, последней преграды для возвращения жизненно необходимого стране выхода на Балтику. Она была центром города Ниен на Неве, основанного шведами в начале вторжения в Русское государство в 1611 г. и располагалась в устье реки Охта на ее левом берегу, рядом с современной Красногвардейской площадью в Санкт-Петербурге. Крепость имела 5 бастионов, 2 равелина, предкрепостные укрепления в три бастиона с подъемным мостом с восточной стороны и два подъемных моста через Охту. Сохранилось описание крепости: «Город Канцы весь земляной… величина валу 9, ширина 6 сажен, около его ров глубокой и в него из рек пущена вода с двух сторон реки Невы и Охты». Артиллерийское вооружение Ниеншанца значительно уступало Нотебургской крепости и состояло из 75 пушек и 3 мортир, хотя гарнизон насчитывал 500 человек. Комендантом крепости был полковник Юхан Опалев, новгородский дворянин из «Ижорской земли», ставший из-за территориальных уступок начала XVII в. подданным шведского короля.

Русский осадный корпус был более многочисленным, нежели при прошлогодней осаде и насчитывал около 20 тысяч человек. Общее начальство над армией было снова вверено фельдмаршалу Б. П. Шереметеву. 26 апреля 1703 г. к войскам прибыл сам Петр I, и с ним было доставлено 16 мортир и 48 пушек. Осадные батареи (всего их было шесть, в том числе одна располагалась на правом берегу Невы, у самого устья Охты), вооруженные 20 пушками и 12 мортирами, были готовы к 30 апреля. Коменданту крепости было предложено сдаться, но он ответил отказом. Сразу после получения ответа начался артиллерийский обстрел крепости: был сделан залп из всех орудий, после чего 6 мортир «работали» всю ночь и выпустили 700 бомб. Первоначально шведы отвечали довольно «живо», но вскоре их огонь стал стихать, а к утру затих совершенно. 1 мая осажденные, не выдержав русского «презента», дали сигнал о сдаче «на договор».

Карта-схема осады Ниеншанца. Рисунок из книги «Карты, планы и снимки к 4-му тому „Истории царствования Петра Великого“ Николая Устрялова». 1863 г.

По условиям капитуляции весь гарнизон был отпущен в Нарву с четырьмя пушками, амуницией, оружием, патронами и семьями. 2 мая в честь взятия крепости, переименованной в Шлотбург (то есть «Замок-город») был произведен торжественный молебен. Затем у городских ворот комендант Опалев вручил фельдмаршалу Б. П. Шереметеву городские ключи на серебряной тарелке.

После взятия крепости Петр I получил известие о подходе к о. Котлин шведской эскадры вице-адмирала Гидеона фон Нумерса в составе 9 судов. Не зная о взятии русскими Ниеншанца, командующий приказал 10-пушечному галиоту «Гедан» и 8-пушечной шняве «Астрильд» произвести разведку. Войдя на мелководье, они встали на якоря у левого берега Большой Невы, к северу от Гутуевского острова. Заметив присутствие русских войск, шведы поняли, что Ниешанц уже занят, но «не предвидя опасности со стороны воды, ибо они знали, что у россиян не было здесь боевых судов, шведы оставались здесь некоторое время, продолжая свои наблюдения на глазах у неприятельской армии».[94 - Ден Д. История Российского флота в царствование Петра Великого. – СПб., 1999. С. 20.]

В ночь на 7 мая флотилия из 30 рыбачьих лодок с двумя ротами солдат Преображенского и Семеновского полков под командованием бомбардирского капитана Петра Михайлова (Петра I) и поручика А. Д. Меншикова, воспользовавшись темнотой и дождем, внезапно напала на шведские корабли. После жестокого абордажного боя, несмотря на сильный артиллерийский огонь противника, корабли были захвачены. Царь Петр I первым с гранатой в руках взобрался на палубу «Астрильда» и принудил шведов к сдаче. «Гедан» был захвачен абордажной командой во главе с А. Д. Меншиковым. За эту победу оба героя были награждены высшим российским орденом св. Андрея Первозванного, а все остальные участники боя получили медали с надписью «Небываемое бывает»: офицеры – золотые, а солдаты – серебряные. После этого шведский адмирал не решился атаковать русское войско и увел корабли.

Взятие шведских судов «Астрильд» и «Гедан» на Невском взморье в ночь с 6 на 7 мая 1703 г. Гравюра А. Шхонебека по рисунку П. Пикарта. 1726 г.

Сам по себе этот бой не имел существенного стратегического или даже тактического значения, но произвел большое впечатление, как на самого Петра I, так и на все его войско. Была одержана крупная моральная победа, которую русский царь посчитал «за доброе предзнаменование, истолковывая его как особое знамение провидения в пользу морских его предначертаний».[95 - Ден Д. История Российского флота в царствование Петра Великого. – СПб., 1999. С. 23.] Новость об этом событии быстро распространилась по всему государству и на Петра I со всех сторон посыпались «нижайшие» поздравления. Так, например, 23 мая кораблестроители Ф. М. Скляев и Г. А. Меншиков писали из Воронежа: «Здравствуй о Господе, дослужившись кавалерии св. апостола Андрея! Благодарим милости вашей о известии взятья дву фрегатов, которые взяты трудами особливо милости вашей, хотя на одном 10, а на другом было 8 пушек, а у вас не был ни одной, и вы чрезвычайный учинили с ними бой».[96 - Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т.4. Ч.2. Приложения. – СПб., 1863. С. 278.]

Медаль «Небываемое бывает». 1903 г.

14 мая 1703 г. состоялся Воинский совет, решивший дальнейшую судьбу укреплений Ниеншанца – Шлотбурга. Было принято решение строить новое укрепление, «понеже оной мал, далеко от моря и место не гораздо крепкое от натуры». В тот же день Петр I, осматривая острова дельты Невы, остановил свой выбор на Заячьем острове. 16 мая здесь была заложена крепость «Санкт-Питербурх», положившая начало будущей столице Российской империи. Деревоземляную крепость, состоявшую из шести бастионов, построили очень быстро, и уже осенью того же года она была вооружена 269 орудиями. В 1704 г. на берегах Невы стали возводить новые укрепления – кронверк Санкт-Петербургской крепости и Адмиралтейскую крепость. Для прикрытия города с моря был возведен форт Кроншлот и установлены батареи на о. Котлин. Шведы трижды (в 1704, 1705 и 1708 гг.) пытались захватить Санкт-Петербург и Крошлот, однако эти предприятия были отбиты. Таким образом, русские войска окончательно закрепились на Балтике.

Безусловно, во всех вышеназванных событиях начального периода Северной войны принимал участие и Ф. П. Пальчиков. Находясь в рядах Бомбардирской роты, он прошел путь от Нарвы до Нотебурга и Ниеншанца, покорил «Осудареву дорогу» и, вероятно, взял на абордаж «Гедан» (или «Астрильд»). Именно с этими событиями связана фраза из уже цитированного нами прошения Филиппа Петровича – «был блаженные памяти с Государем Императором Петром Великим во многих походах, и баталиях, и акциях, и при атаках крепостей». Вероятно, в дальнейшем ему уже не приходилось участвовать в реальных боевых действиях. Будущего кораблестроителя ждала другая судьба, основные контуры которой определилось в том же 1703 году.

После взятия Ниеншанца и «небываемого» боя в устье Невы, благодарственного молебна и трехдневного «веселья», Бомбардирская рота 17 мая прибыла на Олонецкую (Лодейнопольскую) верфь. Эта верфь по праву считается родиной русского флота на Балтике. Она была сооружена на берегу реки Свири несколько восточнее деревни Мешковичи и получила наименование Олонецкой по названию уезда, хотя располагалась близ Лодейной пристани (ныне г. Лодейное Поле). Выбор места для верфи совершенно закономерен – здесь издавна занимались судостроением, а значит, имелись опытные мастеровые люди. Чуть ли не вплотную к территории верфи подступал корабельный лес, неподалеку, в Прионежье, строились Олонецкие металлургические заводы, которые должны были изготавливать пушки и ядра для вооружения судов.

Создание верфи и адмиралтейства на Свири шло ускоренными темпами. Уже 22 июня 1703 г. здесь было спущено на воду первое судно, а спустя два месяца сошел со стапелей 28-пушечный фрегат «Штандарт». К лету 1704 г. суда, построенные на верфи, – шесть фрегатов, четыре шнявы, четыре галеры, 24 полугалеры, один галиот и один пакет-бот – составили первую эскадру Балтийского флота. Всего же за время Северной войны на Олонецкой верфи было построено более ста морских судов.[97 - В августе 1727 г. Лодейнопольская верфь была упразднена, затем в 1748 г. вновь восстановлена и действовала до 1830 г. См.: Шаскольский И. П. Лодейнопольская верфь (К 250-летию со времени основания). // Морской и речной флот. №2. – 1953. С. 29—30; Богатырев И. В. Верфь в Лодейном Поле // Судостроение. №12. – 1982. С. 46—50.]

Памятник фрегату «Штандарт» в г. Лодейное Поле. Фото автора.

Именно здесь Ф. П. Пальчиков совместно с Л. А. Верещагиным[98 - Верещагин Лукьян Алексеевич (ок.1672 – 1713) – корабельный мастер. Сын придворного конюха, бомбардир Преображенского полка, принимал участие в строительстве Переяславской флотилии в 1688—1692 гг., участник Азовских походов в 1695—1696 гг. Обучался в Голландии, Англии и Венеции, а затем работал на Воронежской верфи, где участвовал в строительстве корабля «Гото Предистинация». В дальнейшем специализировался по заготовке деталей набора корпусов кораблей для верфей Азовского и Балтийского флотов в звании форштмейстера – «начальника всех государственных корабельных лесов». См.: Золотарев В. А., Козлов И. А. Три столетия Российского флота. XVIII век. – СПб., 2003. С. 485.] построил свое первое судно – двухмачтовый пакет-бот (без названия), который был заложен 1 августа 1703 г. и спущен на воду 20 июня 1704 г.[99 - Чернышев А. А. Российский парусный флот. Т. 2. – М., 2002. С. 421.] 7 ноября 1703 г. руководитель верфи Ф. С. Салтыков[100 - Салтыков Федор Степанович (1675 – 1715) – первый российский корабельный мастер. В 1697—1700 гг. обучался в Голландии и Англии, а затем работал на Азовской, Сясьской, Олонецкой, Санкт-Петербургской и Новоладожской верфях. На Олонецкой верфи в 1704 г. построил 28-пушечный фрегат «Флигель-де-Фам» («Летящая слава»). В 1711 г. послан инкогнито под видом дворянина-путешественника за границу с целью собрать сведения о продающихся в странах Западной Европы кораблях. Купил и отправил на родину 11 кораблей и 4 фрегата, а также принял на русскую службу множество офицеров и нижних чинов. См.: ОМС. Ч. 1. – СПб., 1885. См.: Золотарев В. А., Козлов И. А. Три столетия Российского флота. XVIII век. – СПб., 2003. С. 577—578.] составил для царя подробный реестр дел на Олонецкой верфи и мастеров: «Всемилостивейший Государь. Получа к себе милостивое писание, зело возрадовался и по вашим указам, осмотря здешних судовых работ, что у которого мастера делает, объявляю тебе, всемилостивейшему государю, ниже сего… Филипп Пальчиков на пакет бот ставит општаты и дек балки, толко остановилось за дубовыми книсами».[101 - Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т.4. Ч.2. Приложения. – СПб., 1863. С. 223; Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 2. – СПб., 1889. С. 690.] Основные размерения этого пакет-бота были следующие: 16,8 х 4.7 х 2.3 м, а экипаж составляли 10 человек. 24 сентября он под командованием капитана Я. Галлея ушел с верфи в Санкт-Петербург и вошел в состав Балтийского флота.

Если ранее, на Воронежской верфи, Филипп Петрович вместе с другими бомбардирами только «вколачивал гвоздии» в остовы кораблей, а в Архангельске, хотя и участвовал в строительстве знаменитых фрегатов «Святой дух» и «Курьер», но, скорее всего, на вспомогательных работах в качестве рядового плотника, то здесь мы уже видим его кораблестроителем. В конце 1717 г. Петр I в дипломе, выданном нашему герою, писал: «Ученик архитектуры навалис, Филип Пальчиков, в сем художестве обретался четырнатцат лет», подчеркивая таким образом, что первый опыт строительства морских судов он получил в 1703 году.

Вид Санкт-Петербурга, фрегатов и галер Балтийского флота в октябре 1704 г. («Первый вид Петербурга»). Гравюра П. Пикарта. 1704 г.

По мере строительства корабли с Олонецкой верфи отправлялись к Балтийскому морю. Последний отряд, а с ним и Ф. П. Пальчиков, двинулся со Свири через бурную осеннюю Ладогу в Петербург 2 октября 1704 г. Через 16 дней тяжелого пути суда пришли на место, и это событие запечатлел на гравюре, которую обычно называют «Первым видом Петербурга», голландский художник Питер Пикарт. Здесь 5 ноября бомбардиры участвовали в закладке Адмиралтейской верфи, а 9 ноября, сопровождая Петра I и А. Д. Меньшикова, покинули строящийся город и двинулись через Ямбург, Нарву и Новгород к Москве.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В которой рассказывается о том, какой путь прошел Собственный Государя Петра Великого ученик со времени окончания Школы математических и навигацких наук до получения именного «сартификата» корабельного подмастерья.

Вся деятельность Ф. П. Пальчикова, одного из ведущих корабельных мастеров своего времени, показывает, что он имел не только богатую практическую, но и солидную теоретическую подготовку. За этим лично следил Петр I, направляя своих «птенцов», проявивших умения в каких-либо «художествах», на обучение в российские и заграничные школы. Так, в дипломе, выданном Филиппу Петровичу в 1717 г., царь подчеркивает, что последний «блиско двух лет в курсе морском был для примечания погрешения в плавании». Но когда и в каком учебном заведении он прошел «морской курс»? Учитывая, что за границей будущий корабельный мастер не обучался, это могло быть одно из двух российских заведений – «Школа математических и навигацких наук», основанная в 1701 г. в Москве или «Академия морской гвардии», созданная в 1715 г. в Санкт-Петербурге.

В своей первой статье о жизни и деятельности Ф. П. Пальчикова автор предположил, что он учился в Академии, но последующие изыскания заставили отказаться от этой версии.[102 - Кривошеин Н. В. Собственный государя Петра Великого ученик и корабельный мастер Филипп Петрович Пальчиков, его болховские предки и лебедянские потомки. // Записки ЛОКО. Вып. 6. – Липецк, 2007. С. 154.] В интервале с 1715 г. по конец 1717 г., когда получил упомянутый диплом, Филипп Петрович работал в Архангельске, затем находился при русской эскадре в Копенгагене, позже занимался постройкой судов на Амстердамской и Саардамской верфях в Голландии. Получается, что учиться наш герой мог только в Москве, причем происходило это между концом 1704 г. и началом 1707 г. Начиная с марта 1707 г., когда он показан строителем кораблей на Воронежской верфи, его имя более не исчезает из истории, и регулярно упоминается в различных документах Кабинета Петра I, Сенатского архива, материалах Адмиралтейств-коллегии, Тайного совета и прочих. Все они показывают крайнюю занятость Ф. П. Пальчикова практическими делами и ни слова не говорят о его учебе.

Вероятно, в «Школу математических и навигацких наук» Филипп Петрович поступил сразу же по прибытии Бомбардирской роты из Петербурга в Москву в декабре 1704 г. Ему было тогда около 22-х лет. К сожалению, не сохранилось списков учеников школы того времени, ни каких-либо других документов, подтверждающих факт пребывания Ф. П. Пальчикова в «морском курсе». Однако логика событий и ряд косвенных материалов заставляют нас не сомневаться в этом событии. Одним из документов, показывающих, как это могло происходить, является прошение ученика корабельного дела Алексея Сурмина:[103 - Сурмин Алексей (? – ок.1722) – корабельный подмастерье. Службу начал в драгунском полку, в 1703—1705 гг. учился в Московской школе математических и навигацких наук. Работал на Воронежской и Тавровской верфях, на Осереде и в Санкт-Петербурге. Ученик Р. Козенца. Занимался разведкой лесных массивов в Курляндии и Польше, обучал ремеслу плотников в разных губерниях страны. См.: МИРФ. Ч. 3. – СПб., 1866. С. 274, 282.] «По твоему Великого Государя указу взят был я нижеименованный из драгунского полка в школу математическую в 703 году и учился два года, и с 705 года взят на Воронеж для учения корабельному делу в команду мастера Ричарда Козенса и в бытность свою был при нем».[104 - МИРФ. Ч. 3. – СПб., 1866. С. 274.]

Сухарева башня в Москве. Фото конца XIX – начала XX в.

Школа математических и навигацких наук была открыта в Москве указом Петра I от 14 января 1701 г., причем подчеркивалось, что «оная потребна не токмо к единому мореходству и инженерству, но и артиллерии и гражданству к пользе». Сначала она размещалась в «Мастерских палатах» на Хамовническом дворе в Кадашевской слободе. В июне 1701 г., по предложению думного дьяка А. А. Курбатова, принимавшего деятельное участие в учреждении школы и заведовавшего ею в первые годы существования, она переведена в здание Сухаревой башни.[105 - Башня названа в честь командира стрелецкого полка полковника Л. П. Сухарева, перешедшего 7 августа 1689 г. на сторону Петра I во время его открытого столкновения с сестрой Софьей. Царь своеобразно оценил преданность полковника и нарек его именем построенное в 1692—1695 гг. одно из самых высоких сооружений в первопрестольной – каменное здание с проездными воротами и башней с часами.]

Сухарева башня вполне соответствовала назначению школы. Она размещалось на высоком месте, откуда «можно свободно горизонт видеть», и позволяла учащимся делать обсервации (то есть определять свое место по измеренным высотам светил), а также наблюдать за небесной сферой по всему горизонту. Само здание как бы напоминало некий корабль, в котором галереи второго яруса, опоясывавшие здание, играли роль шканцев – самого почетного места на парусном корабле. Восточная оконечность дома могла «быть увиденной» как нос корабля, западная часть – как его корма. В третьем ярусе размещались классные комнаты и рапирный зал, предназначенный для проведения уроков фехтования и гимнастических упражнений. С западной («кормовой») части здания был построен амфитеатр – хранилище «машкерадного кораблика», то есть модели парусного корабля, использовавшегося «для потех».

К преподаванию в школе был привлечен А. Д. Фархварсон[106 - Фарварсон Андрей (Генри) Данилович (? – 1739) – шотландский математик, профессор Эбердинского университета. На русской службе с 1698 г. Преподавал математику в московской Школе математических и навигацких наук, профессор петербургской Морской академии с 1715 г., бригадир с 1737 г. Издал несколько руководств по математике. См.: Соколов А. П. Андрей Данилович Фарварсон. // Морской сборник. Т. 26. №14. – 1856. С. 171—175; Русский биографический словарь. – СПб., 1901. С. 22—23.] – известный математик, геодезист и астроном, профессор Эбердинского университета (Шотландия), с которым Петр I познакомился во время своего пребывания в Англии. Ученый остался жить в России, им были написаны на русском языке книги по математике, геодезии, картографии, астрономии и по праву он может быть назван первым русским профессором математики. Вскоре в число преподавателей школы вошел Л. Ф. Магницкий,[107 - Магницкий Леонтий Филиппович (1669 – 1739) – известный русский математик и педагог. Первоначальная фамилия неизвестна. Петр I, неоднократно беседовавший с ним, поражаясь познаниями ученого в математике, называл его «магнитом» и повелел писаться «Магницким». Не оставляя своей работы в Школе математических и навигацких наук, он некоторое время в 1733 г. управлял Московской академической конторой. См.: Берх В. Жизнеописания первых Российских адмиралов, или опыт истории Российского флота. Ч. 1. – СПб., 1831. С. 50—56.] сын крестьянина Тверской губернии, самостоятельно обучившийся грамоте и окончивший Славяно-греко-латинскую академию в Москве. В 1703 г. им был написан знаменитый учебник «Арифметика, сиречь наука числительная…», в котором давалось изложение арифметики, приложение арифметики и алгебры к геометрии, понятие о тригонометрических вычислениях и таблицах, содержались сведения по морской астрономии, геодезии и навигации. Интересно, что именно в этой книге автор впервые в России употребил арабские цифры. Навигацию в школе преподавали англичане Стивен Гвин[108 - Гвин Степан (Стивен) (ок.1674 – ок.1725) – английский математик. Окончил Оксфордский университет, работал в колледже Крист-Черч. На русской службе с 1698 г. Преподавал навигацию в московской Школе математических и навигацких наук, профессор петербургской Морской академии с 1715 г. См.: Юшкевич А. История математики в России до 1917 г. – М., 1968. С. 54; ОМС. Ч. 1. – СПб., 1885. С. 94.] и Ричард Грейс, прежде служившие в колледже Крист-Черч.

Книга Л. Ф. Магницкого «Арифметика, сиречь наука числительная…». 1703 г.

Сохранился интересный указ Петра I от 10 февраля 1703 г., в котором упоминаются имена вышеназванных преподавателей: «Школ математико-навигацких учителю Андрею Фархварсону с товарищи, с Рыцером Грейсом и Степаном Гвыном, выдать на 1703 год, на пива и иныя потребности, всем 40 руб. Тех же школ учителю арифметики Леонтию Магницкому выдать на бумагу, чернила и прочее 10 руб.».[109 - Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т.4. Ч.2. Приложения. – СПб., 1863. С. 45.]

По времени возникновения Школа математических и навигацких наук была первым и самым крупным в Европе учебным заведением реального типа. Состав учащихся был определен в 500 человек, но в отдельные годы их число доходило до 700. К обучению принимались дети из всех сословий, за исключением крепостных крестьян, причем согласно указу Петра I, предписывалось избирать «добровольно хотящих, иных же паче и с принуждением».

Обучение состояло из 3 ступеней: в первых классах преподавалось чтение, письмо и основы грамматики, в средних – велось обучение арифметике, геометрии и тригонометрии, в старших (специальных) – географии, астрономии, геодезии, навигации и другим дисциплинам. Таким образом, школа включала в себя черты, как среднего, так и высшего учебного заведения. Срок обучения был неограничен, некоторые ученики проходили курс за 2 года, в отдельных случаях обучение длилось до 13 лет. Переводных экзаменов не было, из класса в класс ученики переводились по мере выучки. Возраст учащихся был различным – от 15 до 33 лет. Для поощрения им выплачивалось денежное содержание, возраставшее от класса к классу. Навигаторы проходили практику на морских кораблях и проводили геодезические съемки. Для повышения общей культуры при школе был устроен театр и выписана труппа актеров из Данцига, которая ставила спектакли совместно с учениками.

Вид Москвы с Каменного моста. Гравюра П. Пикарта. 1707—1708 гг.

К 1715 г. Школой математических и навигацких наук было подготовлено около 1200 специалистов, среди которых числились известные мореплаватели А. И. Чириков, А. И. Нагаев, С. Г. Малыгин, Д. Я. Лаптев, адмирал Н. А. Сенявин, вице-адмиралы С. В. Лопухин, П. Чихачев и В. Ларионов, историк и общественный деятель В. Н. Татищев, архитектор И. Ф. Мичурин, изобретатель А. К. Нартов и многие другие. После учреждения Морской академии часть учащихся старших классов и преподавательского состава была переведена в Петербург. Окончательно школа была ликвидирована в 1752 г., при этом ее классы снова пополнили академию, которую преобразовали в Морской шляхетский корпус, просуществовавший в Петербурге до 1917 г.[110 - Об истории Школы математических и навигацких наук см.: Историко-статистический очерк общего и специального образования в России. – СПб., 1883; Краткий исторический очерк учебных заведений ведомства путей сообщения. – СПб., 1900; Колыбель флота. К 250-летию основания Школы математических и навигацких наук (1701 – 1951). – Париж, 1951; Высшее техническое образование в России: История, состояние, перспективы развития. – М., 1997; Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР. XVIII первая половина XIX века. – М., 1973; Флеровская М. А. Навигацкая школа. // Вопросы истории. №10. – 1973.]

Судя по тому, что Ф. П. Пальчиков обучался в школе «блиско двух лет», поступил он туда сразу на старший курс. Это говорит о том, что начальное образование он уже имел. Вероятно, обладая незаурядными способностями, основы грамматики, арифметики, геометрии и тригонометрии Филипп Петрович освоил самостоятельно, а также в бомбардирской школе при Преображенском полку, учрежденной еще в 1698 г.[111 - Это была первая военная школа в России, которую возглавлял бомбардир Г. Г. Скорняков-Писарев, а преподавателями были офицеры Преображенского полка. В ней изучались арифметика, геометрия, фортификация и артиллерия. См.: Бескровный Л. Г. Военные школы в России в первой половине XVIII в. // Исторические записки. Т. 41. – М., 1953. С. 290—291.]

Здесь необходимо оспорить тезис И. А. Быховского, что Ф. П. Пальчиков «стал первым отечественным кораблестроителем, получившим у себя на родине законченное академическое инженерное образование».[112 - Быховский И. А. Петровские корабелы. – Л., 1982. С. 56.] В то время в России не было ни только специализированных академических курсов по кораблестроению, но и инженерных вообще, в современном понимании этих дисциплин. Основы строительства кораблей, а также другие виды инженерных «искусств», передавались от мастера к ученику при совместной работе над каким-либо сооружением. Это подтверждает, например, А. Сурмин, карьера которого в начальном периоде весьма схожа с карьерой Ф. П. Пальчикова, когда после окончания той же школы говорит, что был «взят на Воронеж для учения корабельному делу в команду мастера Ричарда Козенса». Другое дело, и здесь И. А. Быховский, безусловно, прав, что полученная в школе математическая подготовка позволяла быстро овладеть навыками расчета судовых конструкций.

29 апреля 1706 г. глава Адмиралтейского приказа, наблюдавший за строительством Азовского флота, Ф. М. Апраксин жаловался Петру I на недостаток кораблестроителей в Воронеже: «О подмастерьях корабельных сотвори милость, прикажи ко мне прислать, конечную нужду имею; сея весны один умер, другой умирает и всего на Воронеже четыре человека. А англичане, Государь, ты известен, в старое строение и в починку не вступят».[113 - Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. – СПб., 1864. Приложения. Ч. 2. С. 53.] Вероятно, в связи с этим доношением, за неимением свободных подмастерьев, в команду мастера Ричарда Козенса, главного кораблестроителя Воронежской верфи, был направлен корабельный ученик Ф. П. Пальчиков. То, что Филипп Петрович после окончания школы «получил распределение» в Воронеж, подтверждается и другим видным кораблестроителем Ф. М. Скляевым. В послании Петру I от 27 марта 1707 г. он сообщает: «По письму вашему взял у меня адмирал (Ф. М. Апраксин – Н.К.) текен и отдал Филиппу Палчикову, приказал на Воронеже сделать шесть таких же (бригантин – Н.К.) из дубового леса».[114 - Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 5 (январь-июнь 1707). – СПб., 1907. С. 662.]

Панорама г. Воронеж. Гравюра К. де Брюина из книги «Путешествие через Московию в Персию и Индию». 1711 г.

Художник-путешественник Корнилий де Бруин, оказавшийся примерно в это время в Воронеже писал о нем: «…Город Воронеж находится на запад от реки Воронежа, от которой и получил свое имя. Крепость стоит по другой стороне этой реки, и сообщение с нею совершается через большой мост. Крепостные рвы наполнены водой из старой реки. Самая крепость есть четырехугольное здание, с башнями на четырех своих углах и множеством больших покоев, и снаружи здание это обещает многое. Пески дюн занесли новую реку до такой степени, что она стала несудоходной, и корабли, поэтому должны проходить по старой реке. Крепость составляет в то же время и главный магазин, да ее собственно так и называют – магазином. Внутри ее находится более ста пятидесяти пушек, действительно самого лучшего качества, без лафетов, но это для того, чтобы их можно было переносить, смотря по надобности. Крепость защищена во многих местах частоколом и снабжена довольно хорошим войском (гарнизоном), которое размещено также и в окрестностях города для отражения набегов татар. Верфи для постройки кораблей находятся теперь подле крепости, а прежде постройкою их занимались везде, по всем местам. Собственно магазин стоит по другой стороне. Это огромное здание в три яруса, из коих два нижние – каменные, а третий верхний – деревянный. В нем множество покоев, наполненных всевозможными предметами и принадлежностями, необходимыми для морского дела, распределенными по отдельным местам, до самой одежды и всего, что нужно для матроса. Заведение, где изготовляют паруса, находится подле этого магазина. Насчитывают в этом городе и окрестностях до десяти тысяч жителей. На полях из города видны два или три окрестных селения».[115 - Корнилий де Бруин. Путешествие через Московию. // Россия XVIII века глазами иностранцев. – Л., 1989. С. 115. По нашему мнению, информация этого художника, а также уже цитированные отрывки из записок английского капитана Джона Дена, позже названных «История Российского флота в царствование Петра Великого», представляют собой своеобразные донесения правительствам своих стран о состоянии экономического и военного потенциала России. Петр I опасался подобного «любопытства» со стороны многочисленных иностранных специалистов, и в письме от 15 апреля 1703 г. писал Ф. М. Апраксину: «Зело берегитеся шпионов на Воронеже». См.: Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. – СПб., 1864. Приложения. Ч. 2. С. 8.]

Воронежское адмиралтейство. Литография Ф. Дюпрессуара по рисунку С. М. Васильева. Ок. 1830 г.

Построить все шесть бригантин по вышеназванному чертежу Ф. М. Скляева не удалось, только две из них были благополучно спущены на воду и получили названия «Гусь» и «Лебедь». Позже они вошли в состав Азовского флота, перешли в Таганрог и приняли участие в войне с Турцией 1710—1713 гг. В обширном справочнике А. А. Чернышева «Российский парусный флот» не указана фамилия строителя судов.[116 - Чернышов А. А. Российский парусный флот. Справочник. Т. 2. – М., 2002. С. 232—233.] Восполняя пробел, сообщаем – это была работа Ф. П. Пальчикова, которую он выполнил, скорее всего, под наблюдением Р. Козенца.

Кораблестроителей очень беспокоило обмеление реки Воронеж после весенних разливов, мешавшее плаванию больших многопушечных судов. Построенный на ней английским инженером Джоном Перри в 1704 г. шлюз мало помогал делу. В 1705 г. Петр I дал указание начальнику Воронежского адмиралтейства Ф. М. Апраксину подыскать ниже города, поближе к устью реки Воронеж, новое место для верфи. Выполняя это распоряжение, адмирал 1 июня 1705 г. заложил при впадении речки Тавровки в Воронеж новую верфь. 8 июня 1706 г. он докладывал царю: «Доношу Вашему Величеству, что начал строить новую фортецию на Воронеже, не доезжая устья Воронежского версты за три, на усть-речки Тавровой. Заложили фортецию на 11 доков; более нельзя: место не позволяет. Доков начали на 5 кораблей, по малолюдству и по недостатку леса, которого на доки идет множество. Людей там 2 500 человек, ожидаю еще 500. Леса готовят в Добром и на Усмони 1 500 человек. Инженер человек добрый: только знать, что это дело ему впервые. Место изрядно, хотя и песчано. Фортеция по реке 200 сажен, от реки в поле 140; положение точно как в Таганроге».[117 - Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 4. Ч. 2. Приложения. – СПб., 1863. С. 334.]

Успенская (Адмиралтейская) церковь в г. Воронеже. Начало XVIII в. Фото автора. 26 июля 2020 г.

13 февраля 1709 г. Петр I в очередной раз приехал в Воронеж. В это время шведский король Карл ХII с большим войском вторгся в пределы России, возникла реальная угроза движения сюда противника с целью уничтожения российского флота и в такой ситуации Петр I не мог оставить город без внимания. Государь внимательно осмотрел заложенную адмиралом Ф. М. Апраксиным новую крепость, нашел ее достаточно крепкой и распорядился о переводе адмиралтейства из Воронежа в Тавров. На случай возможного продвижения шведской армии к Воронежу царь приказал все корабли перевести под защиту пушек и бастионов нового города.

9 апреля Петр I вместе с сопровождающей его свитой и полками направился в сторону Украины, на встречу с ратным полем своей неувядающей славы – Полтавой. Вполне логичным было бы предположить, что бомбардир Ф. П. Пальчиков, находившийся в то время в Воронеже, присоединился к русскому войску, как это сделал его старший товарищ корабельный мастер Ф. М. Скляев. Последний участвовал в знаменитой битве, командовал ротой и прославился тем, что, получив ранение, не покинул поле боя. Но солдат человек подневольный, государев, и должен подчиняться приказам.

20 и 21 мая Петр I, еще не добравшись до места, пишет с дороги два письма Ф. М. Апраксину. В первом письме царь ставит перед ним задачу строительства в Таврове двух шняв, а во втором уточняет: «Орла»[118 - Речь идет о 80-пушечном корабле «Старый Орел», строителем которого были Петр Михайлов (Петр I) и Ф. М. Скляев. Построенный в 1709 г. в Воронеже, он менее чем через год был переведен в Тавров для ремонта и подготовки к кампании 1711 г. Из-за малой воды не был спущен на воду, остался на стапеле и был разобран в 1727 г. См.: Чернышов А. А. Российский парусный флот. Справочник. Т. 1. – М., 1997. С. 128.] починивать прикажите Немцову, а две шнявы чтоб зачать Пальчикову».[119 - Письма и бумаги Петра Великого. Т. 9. Вып. 1. – М., 1950. С. 189—190, 901—902.] Заложенные в Таврове шнявы – 14-пушечные «Дегас» («Заяц») и «Фалк» («Сокол») были спущены на воду в следующем 1710 г. Также как и предыдущие суда Ф. П. Пальчикова, они вошли в состав Азовского флота, перешли в Таганрог и приняли участие в войне с Турцией 1710—1713 гг. В справочнике А. А. Чернышева их строителем ошибочно показан И. Немцов,[120 - Чернышов А. А. Российский парусный флот. Справочник. Т. 2. – М., 2002. С. 68, 71.] хотя в письме Петра I ясно указан автор.

Тавровская верфь. Чертеж 1729 г.

Сохранился еще один документ, подтверждающий, что Филипп Петрович работал в 1709 г. в Таврове – письмо Воронежского губернатора С. А. Колычева о ходе строительства кораблей различными мастерами, в том числе и Ф. П. Пальчиковым: «Пальчикову чертежи послал, ежели лес есть, велел переделывать камели, а ежели нет, велел ему на Воронеж быть».[121 - РГАДА. Ф. 9 «Кабинет Петра I». Отд. II. Оп. 3. Кн. 9. Л. 340—354; Публ.: Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. – СПб., 1864. Приложения. Ч. 2. С. 74.]

В 1710 г. Ф. П. Пальчиков, в числе других унтер-офицеров, капралов и солдат гвардейского Преображенского полка, по Высочайшему указу был прикомандирован к Санкт-Петербургскому (Балтийскому) морскому флоту.[122 - Этот приказ известен нам по другому, более позднему документу. В конце марта – начале апреля 1714 г. группа преображенцев, прикомандированная к Санкт-Петербургскому морскому флоту, в числе которых был и Ф. П. Пальчиков, обратилась в Сенат с прошением об увеличении хлебного довольствия. См.: Доклады и приговоры, состоявшиеся в Правительствующем Сенате в царствование Петра Великого. Т. 4. Кн. 1. – СПб., 1888. С. 292.] Но поскольку в списках мастеров и учеников Санкт-Петербургского адмиралтейства этого года ни Ф. П. Пальчиков, ни его наставник Ричард Козенц не значатся, следует, что они оставались в Воронеже или Таврове. Только после несчастного Прутского похода русской армии летом 1711 г., когда Петру I пришлось заключить с турками мир на крайне невыгодных условиях, Филипп Петрович оказался в новой столице. Согласно условиям мира, Россия отдавала Азов и Таганрог и лишалась Азовского флота: некоторые суда были проданы Турции, в том числе гордость Петра I «Гото Предестинация», а другие потоплены или пошли на слом. Кораблестроительная программа в Воронеже и его окрестностях была свернута, а все припасы, мастера, плотники и кузнецы переведены в Санкт-Петербург.[123 - По оценке Н. Н. Петрухинцева, вместе с расходами в «кумпанский» период, суммарные расходы на Азовский флот составили 2,2 – 2,6 млн. рублей в ценах начала XVIII в., то есть 2/3 государственного бюджета России в 1701 г. На эти деньги в 1730-е гг. можно было построить по меньшей мере еще один Балтийский флот из 27 линейных кораблей. См.: Петрухинцев Н. Н. Два флота Петра I: технологические возможности России. // Вопросы истории. №4. – 2003.]

Потеряв стратегическую инициативу на южном направлении, Петр I спешил с активизацией военных действий на севере страны против Швеции. Для этого требовался мощный флот, строительство которого невозможно без специалистов.

3 февраля 1712 г. Петр I писал С. А. Колычеву: «Ежели Осип Най, по первым присланным от нас письмам еще с Воронежа не поехал, то как наискорея его сюда вызывайте. Також Козенца и корабельных подмастерьев русских и иностранных вышлите сюда всех; у себя оставте одного подмастерья из русских».[124 - Собрание писем Императора Петра I к разным людям с ответами на оныя. Ч. 1. – СПб., 1829. С. 95. Отвечая на это письмо, С. А. Колычев сообщил, что в Воронеже остался И. Немцов.] Воронежские власти медлили с их отправкой в столицу и возмущенный действиями чиновников, царь 14 февраля 1712 г. писал в Сенат: «Господа сенат. О присылке сюда адмиралтейских припасов, сколько чего в здешнем адмиралтействе надобно, писано отсель многожды… Також писали мы на Воронеж о присылке сюда корабельных мастеров, плотников и кузнецов, и когда оные к Москве приедут, то немедленно их сюда отправте».[125 - СИРИО. Т. 11. – СПб., 1873. С. 221.]

Вернулся в Санкт-Петербург Ф. П. Пальчиков, скорее всего, в марте 1712 г. В ведомости о посланных с Воронежа мастеров и мастеровых людей сообщается: «Февраля в 20 числе: мастер Рыц Козенц и подмастерье Роберт Девенпорт,[126 - Девенпорт Роберт (? – 1735) – корабельный мастер, англичанин. Принят на русскую службу в 1706 г. в качестве корабельного подмастерья. Работал в Воронеже, Таврове и Санкт-Петербурге. В 1718 г. получил звание корабельного мастера. В 1720—1721 гг. по заданию русского правительства построил в Голландии корабли «Принц Евгений» и «Ништадт». С 1722 г. руководил починкой судов в Ревеле. См.: ОМС. Ч. 1. – СПб., 1885. С. 123.] учеников 3 человека».[127 - Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. – СПб., 1864. Приложения. Ч. 2. С. 308.] В число этих учеников, по нашему мнению, входил и Филипп Петрович.

Годом ранее, в 1711 г. в жизни Филиппа Петровича произошло важное событие, о котором автор «юрнала» Бомбардирской роты записал: «Майя в 10 день была свадьба Палчикова».[128 - РГАДА. Ф. 9 «Кабинет Петра I». Отд. I. Кн. 27. Л. 19.] Однако мы не можем сказать определенно, происходила свадьба нашего героя в Воронеже, или он на некоторое время приезжал оттуда в Москву или Санкт-Петербург.

Женой кораблестроителя стала пятнадцатилетняя Пелагея Минишна Гробова (1695 – 1765),[129 - РГАДА. Ф. 1209 «Дела старых лет. Псков». Д. 8534. Л. 378—384.] дочь известного дьяка Мины Ивановича Гробова, доверенного лица управляющего Посольским приказом А. Л. Ордина-Нащокина.[130 - Ордин-Нащокин Афанасий Лаврентьвич (1605 – 1680) – известный военный и государственный деятель, дипломат. В 1656 г. подписал союзный договор с Курляндией, в 1658 г. Велисарское перемирие со Швецией, в 1667 г. добился от Польши подписания выгодного для России Андрусовского перемирия. Был сторонником проведения ряда важных реформ: предлагал ввести в России рекрутскую систему комплектования войск, ограничить власть воевод на местах, установить городское самоуправление, создать особый «Купецкий приказ». По его проекту была установлена почтовая связь между Москвой, Вильно и Ригой, а также стали регулярно выпускаться рукописные газеты «Куранты». См.: Галактионов И. В., Чистякова Е. В. Ордин-Нащокин – русский дипломат XVII века. – М., 1961.]

Службу ее отец начал подьячим Псковской съезжей избы, 27 августа 1660 г. пожалован в дьяки, затем находился в разных городах – Ржеве Владимировой, Пскове, Киеве, Великом Новгороде и снова в Пскове. Некоторое время служил также в Москве – в Земском приказе, Межевом и Холопьем судах.[131 - Веселовский С. Б. Дьяки и подъячие XV—XVII вв. – М., 1975. С. 136; Дьяк Мина Гробов в Киеве в 1682 г. // Щербина В. И. Киевские воеводы, губернаторы и генерал-губернаторы от 1654 по 1775 г. // Чтения в историческом обществе Нестора Летописца. Кн. 6. Отд. 2. – Киев, 1892. С. 143.] Вероятно М. И. Гробов, как особо приближенный к А. Л. Ордину-Нащокину, и, значит, вполне разделяющий его взгляды, был не равнодушен к кораблестроению. Последний еще во время Русско-шведской войны 1656—1661 гг. предпринимал попытки по созданию флотилии на Западной Двине, а в 1667 г. на Волге для обеспечения перевозки персидского хлопка на рынки западноевропейских стран через Россию. Именно А. Л. Ордин-Нащокин убедил царя Алексея Михайловича построить первый русский военный парусный корабль «Орел».

Скончался М. И. Гробов 17 июня 1697 г., когда дочери еще не было и трех лет. Воспитывалась она в семье дяди, подъячего Псковской приказной избы Сергея Ивановича Гробова.[132 - Новикова Н. Н. Имение Щиглицы Псковского уезда и его владельцы // Псков. №21. – Псков, 2004. С. 74—80.] В середине 1722 г. в письме кабинет-секретарю А. В. Макарову Филипп Петрович хлопотал о нем: «Прошу вас, моего милостивого государя, о бедном тесте сотворить милость свою».[133 - РГАДА. Ф. 9 «Кабинет Петра I». Отд. II. Ч. 1. Кн. 56. Л. 765 об.]

В качестве приданного Ф. П. Пальчиков получил за молодой женой сц. Щеглицы Полевой и д. Щеглиц на Каменном устье в Псковской губернии, а после смерти Сергея Ивановича, умершего бездетным, в его род перешла и вся многочисленная недвижимость Гробовых.

Биограф петровских корабелов И. А. Быховский, подчеркивая особое отношение царя к нашему герою, писал, что последний «выполнял обязанности шафера на свадьбе Пальчикова». Этого не могло быть в принципе, так как в мае 1711 г. Петр I находился с русскими войсками в Прутском походе. Возможно, он прислал письменное поздравление, подобное тому, какое получил другой бомбардир – А. В. Кикин,[134 - Кикин Александр Васильевич (ок.1672 – 1718) – кораблестроитель и военный деятель, генерал-аудитор. Приближенный Петра I и один из его «потешных». Службу начал в 1693 г. бомбардиром, а в 1697 г. послан учиться в Голландию. По возвращении работал мачт-макером в Воронеже, а затем в 1703—1704 гг. на Олонецкой верфи, которой позже заведовал. В 1707 г. вступил в управление Петербургским адмиралтейством. Участвовал в Северной войне, отражал нападение шведов на Санкт-Петербург в августе-сентябре 1708 г. В 1712 г. произведен в Адмиралтейств-советники. Проявил себя деятельным и энергичным администратором, пользовался большим влиянием в окружении царя. В 1717 г. был обвинен в казнокрадстве и других злоупотреблениях, а позже за поддержку царевича Алексея по приговору суда казнен. См.: Русский биографический словарь. Т. 8. – СПб., 1897. С. 627—629.] управлявший Петербургским адмиралтейством,[135 - СИРИО. Т. 11. – СПб., 1873. С. 21; РГАДА. Ф. 9 «Кабинет Петра I». Отд. I. Кн. 27. Л. 19.] свадьба которого, по стечению обстоятельств, была на 4 дня раньше свадьбы Ф. П. Пальчикова.

На наш взгляд, ни о каких «дружеских» отношениях между царем и нашим героем, рядовым солдатом Преображенского полка, в то время говорить не приходится. Не был он «любимцем и ближайшим соратником» Петра I, да и покровительствовал царь ему не более чем другим кораблестроителям и знатокам каких-либо «художеств». Их сближение произошло позднее, в 1715—1716 или 1716—1717 гг., во время совместной работы на голландских верфях. Единственным знаком внимания было пожалование к свадьбе мызы Терпилицы в Капорском уезде с пятью дворами, «с чеохнами и латышами и с поселенными по указу обоих полов великороссийскими крестьяны».[136 - РГАДА. Ф. 9 «Кабинет Петра I». Отд. II. Д. 30. Л. 409; Дуров И. Г. Провиантское обеспечение флота в эпоху Петра Великого. – Нижний Новгород, 2002. С. 223.]

После возвращения из Воронежа, Ф. П. Пальчиков летом или осенью 1712 г. был командирован на Новоладожскую верфь, которая находилась на р. Волхов при впадении ее в Ладожское озеро. Созданная в 1704 г., эта верфь была местом строительства судов всех классов, включая крупные корабли, но к тому времени потеряла свое значение и фактически прекратила существование. 10 октября 1712 г. командир Петербургского адмиралтейства А. В. Кикин указал Ф. П. Пальчикову произвести осмотр группы из 13-ти казанских судов, стоящих на Волхове близ порогов. Это были шмаки «Благовещение», «Наталья», «Северная звезда», «Казань» и другие, построенные в 1703 г. на Казанской и Услонской верфях (р. Волга), и отправленные в 1706—1708 гг. в Санкт-Петербург по внутренним водным путям. Все они не смогли преодолеть из-за мелководья Волховские пороги и уже около 6 лет стояли без дела. Осмотрев их, Филипп Петрович сделал заключение, что «оныя суда за гнилостью в починку весьма негодны».[137 - Чернышов А. А. Российский парусный флот. Справочник. Т.2. – М., 2002. С. 339; МИРФ. Ч. 4. – СПб., 1867. С. 250.]

О деятельности «ученика корабельного мастерства» Ф. П. Пальчикова в период с 1713 г. по начало 1715 г. нам известно немногое. Некоторое время он, вероятно, находился при Новоладожской верфи, а затем работал в Санкт-Петербургском адмиралтействе. В начале 1714 г. Филипп Петрович показан уже сержантом Бомбардирской роты гвардейского Преображенского полка, хотя, как и прежде, числился прикомандированным к морскому флоту.[138 - РГАДА. Ф. 248 «Сенат и его учреждения». Оп. 13. Кн. 700. Д. 120. Л. 601—608. 1714, марта 24. Дело о выдаче хлебного жалованья по окладу солдатам и офицерам Преображенского полка Ф. Пальчикову с товарищами, определенными в морской флот: «Сержанту Палчикову муки 20 четей, овса толико ж».]