Исправленная летопись. Лишний финт. Том 1

Это было неприятно, но спорить с самой постановкой вопроса Левар не стал.

— Хорошо. Проверим.

Ивена поставила рядом с записью маленькую отметку и только после этого спросила:

— Впечатление произвести удалось?

— Для отката это важно?

— Если дополнительная цель дала результат, её продолжение нельзя заранее исключить.

— Она поблагодарила меня.

— Словами?

Левар посмотрел на Ивену. Она ждала с тем же спокойствием, с каким проверяла положение рычага или надёжность свидетельства.

— В том числе.

Ивена записала что-то в тетрадь.

— Что?

— Что степень благодарности полностью не установлена.

— Можно было ничего не писать.

— Тогда она была бы установлена ещё меньше.

Левар вернулся к подпруге, прекрасно понимая, что попытку закончить этот участок разговора Ивена заметила. Она позволила ему это сделать. Их дружба держалась не на обязанности рассказывать друг другу всё, а в том числе на знании границы, за которой молчание переставало быть уклонением и становилось правом.

Когда вещи были собраны, Ивена не убрала тетрадь.

— Что произошло потом?

— Я уехал.

— А история осталась.

Левар кивнул.

Сначала о спасении говорили на ближайших постоялых дворах, потом кто-то сложил песню. В каждой следующей версии чудовище становилось опаснее, Аделия прекраснее, а финт — необходимее. Сама Аделия этому не мешала.

— Она рассказывала о нём? — спросила Ивена.

— Да.

— Как об ошибке?

— Как о прекрасном приёме, без которого чудовище будто бы нельзя было победить.

— А ты её поправлял?

— Нет.

— Почему?

Левар потянул за ремень уже собранной сумки и заставил себя отпустить его прежде, чем кожа снова натянулась сильнее нужного.

— Мне нравилось, как звучит история.

Ивена ничего не ответила. Перо только коснулось бумаги.

— Это ты тоже собираешься включить в откат? — спросил он.

— Я собираюсь не выбрасывать удобные куски причинной цепи только потому, что возле них не появилась новая Тень.

— Разумно.

— Спасибо.

— Это не было похвалой.

— Я не требовательна к форме благодарности.

Левар посмотрел на неё, и Ивена всё-таки улыбнулась. На этом тему они оставили.

Несколько лет назад, когда они впервые подробно обсуждали Тень финта, разговор закончился гораздо хуже.

Тогда Левар ещё не привык к лишнему силуэту. Он замечал его в дверях, на стенах, на земле под ногами собеседников и особенно хорошо — в чужих взглядах. Люди узнавали героя из песни и просили повторить знаменитый приём. Одни считали Тень знаком великого предназначения: если боги оставили движение рядом с человеком, значит, оно было достаточно важным. Другие видели только ошибку и относились к Левару как к тому, кто однажды обязательно приведёт бедствие туда, где его накормят.

Ивена принадлежала к редкому числу людей, которые сначала задавали вопрос, а потом уже решали, что делать с ответом.

— Когда она исчезнет, я пойду один, — сказал тогда Левар.

Они сидели в дешёвой комнате с одной свечой. Свет был достаточно резким, чтобы на побелённой стене виднелись обе их Тени. Левар старался не смотреть на свою и потому слишком хорошо видел Ивенину.

Она ещё некоторое время читала.

— Почему? — спросила наконец.

— Потому что ошибка моя.

— А последствие может оказаться чужим.

— Тем более.

Ивена закрыла книгу. Уже тогда Левар знал: если она освободила обе руки, разговор стал серьёзнее, чем ей хотелось показывать.

— Ты не знаешь, что именно придётся искать.

— Разберусь, когда исчезнет.

— Где?

— Не знаю.

— Когда?

— Ивена.

— Через кого?

Он посмотрел на неё.

— Я понял.

— Нет. Ты раздражён. Это быстрее.

Левар встал и подошёл к окну. На полу вместе с ним двинулись две тени, одна правильная, другая всё ещё державшая красивый финт.

— Я не собираюсь перекладывать на тебя то, что сделал ради красивой женщины.

— Я не предлагаю брать твою ошибку на себя.

— Тогда что ты предлагаешь?

Ивена немного помолчала.

— Чтобы рядом был человек, который хотя бы иногда скажет тебе, что ты уже решил больше, чем знаешь.

Левар повернулся.

— И что получу я взамен?

— То же самое.

Теперь он посмотрел на её вторую Тень. Причины он не знал и спрашивать не стал.

— Когда исчезнет моя, ты идёшь со мной, — сказал он. — Когда исчезнет твоя, я иду с тобой.

— Да.

— Помощь не даёт одному права распоряжаться другим.

— Разумеется.

— И никто не обязан выполнять заведомо ошибочный приказ товарища.

— Левар, я не собиралась отдавать тебе приказы.

— Именно поэтому это хорошее условие.

Ивена посмотрела на него несколько секунд, затем придвинула тетрадь и записала формулировку. Левар прочитал, потребовал уточнить два слова, потом ещё одно. К концу уговор стал похож на договор между двумя небольшими государствами, каждое из которых давно знает другое и всё равно предпочитает иметь подпись.

Они пожали руки.

С тех пор Ивена носила запись с собой.

Теперь, возле потухшего костра, она перелистнула тетрадь и нашла старую страницу. Чернила потускнели, один угол был залит чем-то тёмным, а ниже основного текста появилась поздняя приписка: «Стороны обязаны напоминать друг другу, что чувство вины не является источником точного знания».

Левар прочитал её дважды.

— Этого я не подписывал.

— Ты спал.

— Значит, приписка недействительна.

— Я не требую её исполнения. Только соблюдения.

Он вернул тетрадь.

— Аделия теперь королева.

— Знаю.

— Если откат начался через неё, дорога в столицу и так займёт слишком много времени.

— Именно поэтому я не хочу приехать туда только с твоей уверенностью.

Левар посмотрел на восток. За холмами лежала дорога к столице.

— Это всё равно конечная точка.

— Если след ведёт к ней — да. И даже если не ведёт, нам придётся узнать, что стало с историей после того, как она дошла до двора. Но сначала есть место, которое ближе и умеет гораздо хуже менять показания.

— Камни?

— Камни. Рельеф. Возможно, старые свидетели. Может быть, первые изображения и рассказы, пока они ещё не успели стать государственной памятью.

— Ты уверена, что место что-нибудь докажет?

— Нет. Поэтому мы туда и едем, а не объявляем доказанным заранее.

Ивена перевернула страницу и разделила её не на ответы, а на направления проверки. Вверху появились «Аделия», «Чудовище», «Место», «Свидетели», «Песня» и «Изображения».

— Почему песня отдельно от свидетелей? — спросил Левар.

— Потому что свидетели ошибаются каждый по-своему, а песня позволяет им потом ошибаться одинаково.

— Ты забыла меня.

Ивена дописала его имя у края страницы, обвела и соединила линиями со всеми разделами.

— Нет. Ты единственное, что присутствует во всех версиях. Именно поэтому твою версию тоже придётся проверять.

Левар посмотрел на сеть линий. В центре стояло его имя, вокруг — женщина, чудовище, место, люди и красивая история, которая прожила несколько лет собственной жизнью. Он всё ещё считал Аделию самым вероятным началом поиска, но за утро эта уверенность перестала изображать из себя знание.

Это было неприятно. Польза от Ивены нередко начиналась именно так.

Они вывели лошадей из ложбины. Дорога к столице уходила на восток, а старое место спасения лежало западнее, почти на прежнем пути.

Левар задержался на развилке.

— После места едем в столицу.

Ивена поправила ремень своей сумки.

— После места решаем, с чем едем в столицу.

— Это не то же самое.

— Именно поэтому я сказала иначе.

Он посмотрел на неё, потом на дорогу к востоку.

— Если выяснится, что дело в Аделии, мы не будем ждать ещё одного удобного доказательства.

— Не будем.

— И ты не станешь удерживать меня, если понадобится действовать.

Ивена взялась за повод.

— Стану, если ты решишь действовать раньше, чем поймёшь, что именно нужно остановить.

Она повернула на запад. Левар ещё несколько секунд стоял на развилке, после чего последовал за ней.

Утреннее солнце светило им в спины. Перед Леваром лежала одна обыкновенная тень. Рядом вытягивались две тени Ивены, и одна из них напоминала, что старый уговор пока исполнен только наполовину.

Глава 3. Место красивого удара

Первую деревянную фигурку Левар увидел за две мили до постоялого двора.

Она стояла на камне у дороги и изображала могучего воина с поднятым мечом. Воин был шире Левара в плечах раза в полтора, выше — на голову и носил доспех, в котором невозможно было ни сделать финт, ни самостоятельно подняться после падения. У его ног лежало чудовище, похожее одновременно на волка, ящерицу и неудачно ошпаренную свинью. За спиной героя пряталась женщина в короне.

Ивена остановила лошадь.

— Узнаёшь себя?

— По короне.

— Она на Аделии.

— Поэтому и узнаю. На мне короны никогда не было.

К основанию фигурки прибили дощечку: «До места великого спасения — две мили». Ниже другой рукой было вырезано: «Настоящие изображения продаются только при дворе Победного Удара».

— Настоящие, — прочитала Ивена. — Хорошо, что предупредили. Я едва не приняла это за подделку.

Она достала тетрадь и зарисовала фигурку. Левар подождал, пока подруга закончит, затем повернул деревянного героя лицом к придорожным кустам.

— Зачем? — спросила Ивена.

— Пусть охраняет дорогу.

— От кого?

— От всякого.

Ивена посмотрела на него поверх очков, вспомнила вчерашних сборщиков и ничего не сказала. Иногда сохранённая шутка приносила больше пользы, чем новая.

Через милю появились указатели поменьше. На одном герой протыкал чудовище сверху вниз, на другом рубил сразу три головы, на третьем держал Аделию одной рукой и сражался второй. Количество голов у чудовища менялось вместе с расстоянием до места событий. Ближе к постоялому двору их стало семь.

— У него была одна, — сказал Левар.

— У тебя или у чудовища?

— У обоих.

— В песне из восточных городов у тебя две.

— Что я делал второй?

— Давал советы первой.

Дорога поднялась на невысокий перевал, и впереди открылся двор, окружённый новыми постройками. Главное здание сложили из серого камня, крышу покрыли красной черепицей, а над воротами укрепили огромный деревянный меч. Вывеска сообщала, что заведение называется «Победный Удар». Под названием художник изобразил знаменитый финт: клинок описывал сияющую дугу, чудовище уже падало, а спасённая наследница смотрела на воина с выражением, которое в жизни редко появляется раньше, чем опасность окончательно миновала.

Возле ворот стояли две лавки. В первой продавали фигурки Левара, Аделии и чудовища по отдельности или набором. Во второй предлагали камни с места боя, засушенную траву, куски ремней «от той самой повозки» и небольшие плоские дощечки, изображавшие Тень финта. Дощечки следовало ставить возле фигурки героя, чтобы у него было две тени даже ночью.

Ивена купила одну.

— У тебя уже есть точные записи, — заметил Левар.

— Эта неточная. Поэтому она полезнее.

Продавщица, круглолицая женщина с тремя карандашами в волосах, завернула покупку в бумагу.

— Возьмите весь набор, госпожа. Если поставить наследницу перед героем, его Тень касается её ног. На счастье в браке.

— Мы не женаты, — сказала Ивена.

— Тогда на счастье не в браке.

— Это разные наборы?

— Цена одинаковая.

Ивена добавила к покупке фигурку чудовища. Левар отошёл к воротам, прежде чем продавщица успела предложить счастье ещё в какой-нибудь форме.

Двор был полон. Здесь останавливались торговцы, паломники опустевших храмов, солдаты и семейства с детьми, которым обещали показать место настоящей битвы. Мальчишка в деревянном шлеме бегал между лошадьми, размахивая мечом и повторяя финт. Его обычная тень исправно металась следом. Новой Тени пока не возникло, что говорило не о безопасности игры, а лишь о том, что мальчик ещё ни разу не получил желаемого результата вопреки собственным ошибкам.

Левар наблюдал за ним дольше, чем собирался.

— Не поправляй, — тихо сказала Ивена.

— Он выворачивает кисть.

— Зато не держит настоящий клинок.

— Привыкнет к неверному движению.

— Тогда покажи правильное без финта.

Мальчик как раз попытался разрубить деревянную бочку, промахнулся и упал на солому. Левар решил, что обучение можно отложить до тех пор, пока ученик снова встанет.

Внутри постоялого двора легенда продолжалась на стенах. Над очагом висела картина, где Левар был молод, прекрасен и необъяснимо светловолос. На следующей картине Аделия стояла на коленях, хотя в действительности она не падала. Третья изображала чудовище с крыльями. Левар остановился перед ней.

— У него не было крыльев.

— Возможно, художник оставил место для следующего издания, — сказала Ивена.

За стойкой сидел сухой пожилой мужчина с повязанной левой рукой. Повязка была чистой, но пальцы почти не двигались. Он считал монеты, подталкивая их друг к другу костяшкой указательного пальца. Когда Левар подошёл, хозяин поднял глаза, посмотрел на его лицо, затем привычно опустил взгляд к полу.

Там лежала одна тень.

Мужчина нахмурился.

— Где вторая?

— Поэтому мы здесь, — ответила Ивена.

Хозяин перевёл взгляд на неё. Возле Ивены дневной свет из окна оставлял два силуэта. Это, кажется, убедило его быстрее имени Левара.

— Комнату? — спросил он.

— Сначала разговор, — сказала Ивена.

— Разговоры у нас подают с обедом.

— Сколько стоит правда без обеда?

— Дороже. После неё люди чаще уезжают недовольными.

Левар положил на стойку монету.

— Гарен, ты всегда брал меньше.

Старик накрыл монету ладонью, но не забрал.

— Раньше ты приходил без женщины, которая записывает мои цены.

Ивена открыла тетрадь.

— Теперь уже поздно снижать.

Гарен был тем самым слугой, которого Левар нашёл возле опрокинутой повозки. В день нападения он казался старым, теперь же возраст наконец догнал его внешность. Повреждённая рука так и не восстановилась полностью. Зато постоялый двор, две лавки и очередь желающих посмотреть на место спасения свидетельствовали, что второй рукой он научился пользоваться весьма успешно.

Гарен провёл их в маленькую комнату за кухней. На столе стояла модель битвы, предназначенная, вероятно, для посетителей, готовых платить за подробности. Деревянный Левар возвышался над остальными фигурами. Настоящий сел напротив и оказался с ним одного роста только потому, что модель стояла на столе.

— Значит, исчезла, — сказал Гарен.

— Между вчерашним днём и вечером, — уточнила Ивена. — Когда вы видели её в последний раз?

— Несколько лет назад, когда он приезжал жаловаться, что на картине меч не с той стороны.

— Он был не с той стороны.

— Я повесил другую картину.

— На ней у чудовища крылья.

— Зато меч справа.

Ивена записала ответ, не уточняя, к какому вопросу он относится.

— Нам нужно восстановить само действие, — сказала она. — Не позднюю песню и не рассказ для посетителей.

Гарен посмотрел на дверь.

— Поздний рассказ кормит людей в этом доме.

— Мы не требуем рассказывать правду посетителям.

— А кому потребуете?

— Пока только нам.

— Тогда почему она записывает?

— Потому что я тоже посетитель, — сказал Левар. — И плачу за правду без обеда.

Гарен наконец забрал монету.

— Что именно вы хотите знать?

Ивена поставила на стол купленный набор. Рядом с огромным деревянным героем положила дощечку-Тень.

— Это движение было нужно для победы?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Левар ожидал облегчения, но почувствовал лишь знакомое раздражение на самого себя. Он и без свидетеля знал, что финт был лишним. Однако одно дело — помнить собственное решение, другое — услышать подтверждение от человека, который годами продавал его красивую версию.

— Откуда вы это знаете? — спросила Ивена.

— Я лежал у повозки и видел всё снизу. Чудовище стояло боком к нему. Девушка была за камнем, до неё оно не доставало. Левар уже вышел туда, откуда мог ударить в основание шеи. Он поднял меч…

Гарен взял фигурку, попытался изобразить движение повреждённой рукой и поморщился.

— Не так высоко, — сказал Левар.

— Я был занят тем, что истекал кровью.

— Тогда не исправляй ему руку, — заметила Ивена. — У него уважительная причина.

Гарен продолжил здоровой рукой.

— Он мог ударить сразу. Чудовище не успевало повернуться. Но Левар повёл клинок в сторону, развернул плечо, дал ему проследить за блеском, а потом вернулся к тому же месту и ударил. Быстро, красиво и совершенно бесполезно.

— Опасность возросла? — спросила Ивена.

Старик задумался.

— Для девушки — нет. Для него, возможно, немного. Но это был не промах. Он всё рассчитал.

— Значит, технической ошибки не было.

— Если не считать ошибкой желание выглядеть наилучшим образом перед красивой женщиной.

— Именно его мы и считаем.

Гарен посмотрел на Левара.

— Она оценила.

— Мы уже установили, что благодарность была, — сказала Ивена.

— Как подробно установили?

— Недостаточно для записи.

— Тогда вы плохо расспрашивали.

Левар забрал у него деревянную фигурку и поставил на стол.

— Что Аделия говорила сразу после спасения?

— Сначала ничего. Её тошнило за камнем.

Ивена взглянула на картину в коридоре, где спасённая сохраняла благородную причёску.

— Это упускают все известные мне версии.

— За такую песню никто не заплатит, — объяснил Гарен. — Потом она пришла в себя, осмотрела чудовище и попросила его повторить движение.

— Я отказался, — сказал Левар.

— Но объяснил.

— Она задавала хорошие вопросы.

— Она всегда задавала вопросы, ответы на которые можно было использовать.

Ивена наклонилась вперёд.

— Кто первым стал рассказывать о финте как о необходимой части победы?

Гарен усмехнулся.

— Я.

Левар поднял голову.

— Ты?

— А кто ещё? Слуги разбежались. Девушка не могла рассказывать о собственном спасении каждому проезжему. Ты уехал. Я лежал с рукой, которой больше не мог работать как прежде, и с историей, за которую люди давали выпить. Сначала говорил как было. Потом заметил, что за красивую версию наливают полный кубок.

— Тень появилась? — спросила Ивена.

— Нет. Я не ошибался. Я прекрасно понимал, что делаю.

— Закон не наказывает за ложь, если лжец полностью обеспечивает её результат, — сказала Ивена.

— Очень разумный Закон.

— Он не обязан воспитывать вас.

— Потому я и построил постоялый двор, а не храм.

Гарен рассказал, как история росла. Один проезжий певец добавил сияние клинка, другой заставил чудовище поклониться перед смертью. В первом изображении Аделия ещё стояла возле осыпи в дорожном платье. Позднее ей нарисовали шёлк, затем драгоценности, а после восшествия на престол — корону, которой в день спасения не существовало даже в её самых смелых надеждах. Самого Левара постепенно одели в доспех, увеличили меч и лишили возраста.

— Аделия исправляла рассказ? — спросила Ивена.

— Ни разу. Когда её люди впервые приехали сюда, они записали мою лучшую версию и заплатили за новую крышу.

— Они велели вам лгать?

— Они попросили рассказать всё достойно. У слова «достойно» оказалось удивительно много голов, крыльев и сияния.

Ивена заполнила ещё две страницы. Потом закрыла тетрадь.

— Покажите настоящее место.

Гарен отвёл их за конюшни. Туда не вела украшенная дорожка, не стояли указатели и не допускали детей с деревянными мечами. Склон спускался к заросшей ложбине. У края осыпи сохранился плоский камень, расколотый надвое. Между половинами рос куст.

— На дворе показывают другое место, — сказал Левар.

— Здесь грязно после дождя, — ответил Гарен. — Посетители пачкали обувь и требовали вернуть деньги. Мы перенесли победу ближе к кухне.

Ивена молча записала и это.

Левар спустился в ложбину. Земля изменилась, кусты разрослись, но расстояния узнавались телом. Он нашёл место опрокинутой повозки, затем линию, по которой двигалось чудовище. У осыпи лежала Аделия. Сам он вышел между двумя камнями и оказался сбоку.

Ивена размотала мерный шнур. Они восстановили положение каждого участника настолько точно, насколько позволяли память Левара, свидетельство Гарена и сохранившийся рельеф. Когда всё было готово, Ивена встала на месте Аделии.

— Не надо, — сказал Левар.

— Я не прошу повторять финт. Покажи прямой удар.

Он вынул меч ровно настолько, чтобы обозначить направление ножнами. Один шаг выводил к нужному углу. Одного движения хватало, чтобы достичь цели прежде, чем чудовище успело бы повернуться к осыпи.

Ивена посмотрела на Гарена.

— Так?

— Так.

— А финт был сделан после того, как результат уже был обеспечен?

— Да.

— Не изменил положение Аделии, чудовища или Левара в необходимую сторону?

— Нет.

— Не помог удару?

— Только рассказу о нём.

Ивена свернула шнур.

— Этого достаточно.

Левар убрал меч. На земле возле его ног лежала одна тень. Когда-то рядом возник второй силуэт, сохранивший красивое движение, которого здесь не требовалось. Теперь знак исчез, но само место не изменилось. Камни не треснули, кусты не почернели, чудовище не поднялось из могилы. Откат начался где-то ещё — или успел уйти отсюда по дороге, построенной из рассказов, изображений и человеческой выгоды.

— Следов нового события нет, — сказала Ивена, словно прочитала его мысль. — Значит, проверяем тех, кто понёс историю дальше.

Гарен указал на восток.

— Старое владение Аделии в двух днях пути. Дом почти пустовал после её замужества, но часть слуг осталась. Там хранили письма и счета. Её люди забрали не всё.

— Откуда вы знаете?

— Я продаю изображения королевы. Полезно знать, где она жила до того, как стала достойной изображения.

Они вернулись во двор. Ивена купила ещё одну фигурку — раннюю, где Аделия была без короны, а чудовище имело только одну голову. Продавщица уверяла, что такие почти не делают и потому они особенно подлинные.

— Зачем две? — спросил Левар.

— Чтобы сравнить, как ложь совершенствовала технику вместе с тобой.

— Моя техника не менялась.

— У деревянного тебя уже семь вариантов. Один умеет летать.

Перед отъездом Гарен вернул Левару монету.

— Правда оказалась короче обеда, — объяснил он.

Левар не взял деньги.

— Потрать на новую картину.

— Какую?

— Где меч с правильной стороны, у чудовища нет крыльев, а Аделию тошнит за камнем.

Гарен покачал головой.

— На такую одной монеты мало.

Ивена уже садилась в седло.

— Возьмите с художника за историческую точность. Она встречается редко и потому должна стоить дороже.

Они выехали со двора под огромным деревянным мечом. Позади дети повторяли знаменитый финт, продавцы раскладывали новые камни с места боя, а над воротами сияла победа, какой никогда не было.

В седельной сумке Ивены лежали две фигурки Левара и две разные Тени к ним. Настоящая исчезла, но её изображения продавались всё лучше.

Глава 4. Наследство спасённой

Родовой дом Аделии оказался достаточно древним, чтобы иметь собственную башню, и достаточно бедным, чтобы башня служила голубятней.

Она поднималась над пологим склоном, сложенная из потемневшего камня. Верхние зубцы обвалились, узкие окна заложили досками, а в бывшей караульной нише сидела белая голубка и смотрела на прибывших с уверенностью законной владелицы. Основная часть дома была ниже и гораздо моложе. Крыша просела в двух местах, штукатурка осыпалась, сад одичал и подступил к стенам почти вплотную.

На воротах сохранился герб. Время стёрло краску, но не трещину, прошедшую через щит сверху вниз.

— Старое имя, плохая земля, протекающая крыша и долги, — сказала Ивена. — Пока свидетельство совпадает.

— Крыша стала хуже.

— Возможно, долги тоже.

Левар спешился и постучал в створку. Звук ушёл во двор, вспугнул птиц в башне и не вызвал никакого иного ответа. Он постучал снова. Спустя некоторое время за воротами заскрежетал засов.

Дверь открыла невысокая седая женщина в рабочем платье и кожаном переднике. В правой руке она держала молоток, в левой — несколько гвоздей. За её спиной на солнце ложились две тени. Дополнительная сохраняла поднятую руку с молотком, хотя настоящую женщина уже опустила.

Она посмотрела на Ивену, на Левара, затем на землю возле его сапог.

— Потерял, значит, — сказала она.

— Исчезла, — ответил Левар.

— Это и называется потерял, когда вещь была, а потом её нет.