Душа Шторма

Николай Шторм

Душа Шторма

Сборник рассказов

Душа Шторма

Сборник рассказов

От автора: «Да будет шторм в душе моей…»

Очень короткая жизнь (очень короткий рассказ)

Михалыч и волки (история, рассказанная старцем)

Исповедь офицера, или воспоминания о былой любви

Скелет (и однажды он вернётся)

Злой колдун оборотил мечты в берёзы

Я – сумасшедший!

Судьба самурая

Сказ о том, как Горшок помог Шуту одолеть некроманта и рассыпался в прах или Шут с тобой… но теперь у нас есть надежда

Полешко: история одного парня, которого заколдовали и превратили в бревно

Потапыч и Проныра (современная притча)

Время первых

Держать удар боец умеет или гвоздь Ивана Фёдорова

Рассказ Семёна (спин-офф к рассказу «Сайман», который вошёл в повествование «Училка»)

Тень над Хедебю: кровь, любовь и древний ужас

Часы, разделённые Вселенной или любовь сильнее времени

Шепчущие из пепла

Дыхание Невы

Проводник

Зов предков

Страна гадостей

Истории, что нас хранят

Возвращение

Бессмертный взгляд или память о тех, кто не вернулся

#Герои моих книг живут во мне: взгляд на творчество Николая Шторма

#Духовный путь сквозь боль: цикл рассказов Николая Шторма

Николай Шторм: моя нерассказанная проза

От автора: «Да будет шторм в душе моей…»

Эту подборку рассказов я назвал «Душа Шторма». Существует неподтверждённый наукой миф о том, что душа весит 21 грамм. В начале XX века после экспериментов об изменении массы тела в момент смерти у пациентов была зафиксирована потеря веса. Наука не доказала, что у души есть вес, но и не опровергла её существование.

Подборку рассказов я осуществлял спонтанно, но после того как я сделал свой выбор, их осталось 21. Поэтому если моя душа имеет вес, то каждый из рассказов, вошедших в этот сборник весит 1 грамм. Или вера в бессмертие души – это всё что нам необходимо, и не так важно сколько она весит?

Очень короткая жизнь (очень короткий рассказ)

Выйдя из дома, человек сразу почувствовал холод. По-другому и быть не может, – подумал он. Тридцать пять градусов ощущались как сорок. Вот тебе и крещенское утро. А ведь женщина говорила ему, что будет очень холодно, и чтобы он надел свитер. Холод пронимал его тело, но не беспокоил. Беспокоило другое. Его мысли были заняты иным. Болела душа. За пацанов! Вчера он был там, с ними, а сейчас их нет. Ему повезло? Наверное, больше да, чем нет, но что-то словно грызло изнутри, рвало душу. Через месяц, а может быть раньше, он вернётся туда. Как он будет смотреть в глаза тем, кто выжил в том бою? Ведь его с ними не было. Нет. Зачем ему ехать туда снова? Ведь он не виноват в том, что его не было тогда, когда их не стало. Среди них был парень совсем молодой, дома его ждала девчонка. Он очень хотел связать с ней свою жизнь. Теперь она никогда не увидит любимого и не почувствует его тепла и нежных поцелуев. Зачем ему туда, откуда возвращаются обёрнутыми в цинк навсегда, навечно. Его посчитают трусом, ну и пусть. Он хочет жить, хочет любить, как раньше, до того, как он сделал шаг туда, откуда обратного пути нет. Шаг в бессмертие. Он упал на колени и стал говорить, со стороны он выглядел как сумасшедший, но он не был сумасшедшим, в нём шла борьба, он противостоял себе, то была война, в которой невозможно победить или проиграть. Замёрзшими губами он шептал: «Кто подскажет путь? Господь? Почему люди перестали верить в Бога? Я верю в Бога. Они верили, значит, теперь они с ним. Там, где и должны быть, на небесах». Он вернётся. Он это знал. И каждый раз он будет возвращаться туда снова и снова, и снова...

Он шёл туда, откуда не возвращаются. Спустя месяц он был убит в бою.

Михалыч и волки (история, рассказанная старцем)

– Однажды я спас волка. Тогда это был даже не волк вовсе, а маленький беззащитный волчонок. По службе я обходил свои владения, тогда мне выпала честь служить егерем Тверского уезда Тверской губернии. Было это давно, около сорока лет назад, ещё до войны одна тысяча восемьсот двенадцатого года, когда мы били француза под Москвой. А сейчас какой год?

– Михалыч, так поди, Новый год вчерась был, в одна тысяча восемьсот пятидесятый вошли.

– Так для меня без разницы теперича, что один год, что другой, все одинаковые. Вот бы зиму пережить. Летом-то оно попроще.

– А сколько лет тебе, Михалыч?

– Так 57-го я вот и считай. 90 лет я справил давича. Забыл, как гулял у меня. Ух, самогон ядрёный был.

Михалыч зашёлся старческим смехом. Бог дал здоровья старцу и не лишил разума. Он всё помнил. Всю свою жизнь, мог пересказать. А жизнь у него была нелёгкой. Всякого довелось повидать. И смерть была, и хорошее было, и любовь была, троих сыновей похоронил на войне, но веру в людей сохранил, поэтому и жив ещё. Божий человек, – говорили о нём люди. Рядом с ним страх пропадает, и уверенней чувствуешь себя, что ли, поэтому и тянулись к нему люди, кто за советом зайдёт, а кто просто так на чай и о здоровье поинтересоваться. На здоровье он не жаловался никогда. Правда, в последние годы ноги уставать стали и схуднул дед, но в хорошую погоду мог целый день на улице провести, и дров наколоть, и воды натаскать, и баню истопить. Баню он любил. А по субботам приглашали его беседы беседовать на вече, так вот там он людям про жизнь свою и толковал.

– А что волчок, дядь Михалыч? – спросил Митька. Митька приходился Михалычу правнуком, но, как и все, называл его дядька, дедом его никто не называл. Стеснялись, обидеть что ли.

– Так ты садись рядом, внучек. Дед тебя не укусит. Гляди, вымахал какой. Помнишь, на руках тебя качал.

Митька покраснел, но подошёл и сел рядом. Деда он уважал.

– Вот и ладно. Волчок говоришь? Знай, мил человек, если бы не волчок этот, не сидел бы я тут с тобой. Так вот, слушайте, люди добрые, историю.

Дед сгорбился, опустил голову и стал говорить слегка изменившимся голосом. Кто не знал Михалыча, могло сложиться впечатление, что он читает вслух. Дед, конечно, за свои годы грамоте обучен был, но последние лет десять видел не так хорошо, как раньше, а мысли у него были глубокие. Ему бы книги писать или найти того, кто бы написал о нём с его слов. Вот бы книга получилась!

Михалыч начал говорить. Больше его никто не перебивал.

– Было это за четыре года до войны. Год одна тысяча восемьсот восьмой. Служил я тогда егерем. Шёл я лесом. Ходил я тогда много и часто по службе. За день мог сто верст пройти. Меня даже звери в лесу узнавали, и хищники стороной обходили, а ежели встречаться доводилось, то расходились с миром. Звери меня чуяли и любили. Вот иду однажды, от дома недалеко отошёл, глянь – сова белая крылья расправила и как будто схватить хочет кого-то. Ну, думаю, мышь или суслик какой, ан нет. И ведёт себя так, будто побаивается. Вроде и хочет кинуться на добычу, а сомневается. Подошёл ближе, сову спугнул, глядь – волк лежит, думал, мёртвый. Пригляделся – молодой совсем, волчонок подстрелянный. Рана сквозная, пуля навылет прошла, но дышит. Вроде не охотился никто нонче, да и услышал бы выстрелы, – так я рассудил тогда. Теперь одно – добить. Жалко, молодой, дитя ещё. Вот и взялся, на свой страх и риск, выходить зверя. Неделю его водкой отпаивал и повязки менял. На седьмой день зверь на ноги встал. Ну, думаю, пусть идёт, лес ему дом. Вышел серый во двор, огляделся и обратно в избу. Так и жил у меня до весны, а весной ушёл.

– Не страшно было с волком?

– А чего мне бояться? Мы все твари божьи. Под Богом говорю, все ходим, и только он один знает, сколько нам отведено.

– Ушёл с концами, серый? Дядька Михалыч, больше ты его не видел?

– Как не видел? Видал. Слухай дальше. В зиму поехал я в город за провизией. Обратно ехать – сани сломались, а до дому через лес тридцать вёрст, а вокруг все двести. Вот и рванул по бездорожью. Да сгоряча ногу подвернул.

Кое как встал на палки, ну, думаю, не дойду, а в лесу заночевать – верная смерть. Пошёл не спеша. Почуяли звери тогда, что слаб я. Окружили серые со всех сторон. Ну, думаю, вот и смерть моя пришла. Нога не идёт, тяжко мне, но не сдаюсь. Полпути пройдено, назад возвращаться бессмысленно, только вперёд. Так и шёл хромой. Только думал, что всё не дойду, смеркаться рано стало. Хищники окружили и уже открыто вели меня к верной погибели. Как вдруг один из стаи выбежал вперёд и встал передо мной, защищая меня от остальных. Сильный крепкий волк защищал меня. Как вы поняли, то был мой волчок. Один волк попытался возразить и уже бежал ко мне, чтобы разорвать, но волчок опередил и снёс его с ног, вцепившись клыками в горло. Противник сдался и отступил, истекая кровью. Волчок вёл меня до дома. Я не помню, как я дошёл, но люди увидели меня и поспешили на помощь. Так волк спас меня. Позже я встречал его в лесу, но он, завидя меня, скрылся из виду. Он отплатил мне долг. Жизнь за жизнь. Оказывается, у зверей тоже есть память, и они умеют отдавать долги. А может быть, это и не волк был вовсе, а сам Господь меня испытывал.

Старик закончил и, как повелось, молча встал и ушёл. Народ ещё какое-то время, проводив его взглядом, молча воспринимал ту историю, которой поделился старец.

– Что если это действительно был не волк?

– А что если волк?

– Может, это нечистый гонял деда по лесу, вот ему и померещилось.

Но у всех закрадывалась мысль, что чудо произошло тогда. Бог подарил Михалычу вторую жизнь и благословил на долгий и трудный путь, который он прошёл перед тем, как стать старцем.

Михалыч, подойдя к дому, перекрестился и открыл калитку. Из темноты на него смотрели два огонька.

– Ну, здравствуй! Давно не виделись. За мной пришёл?

Исповедь офицера, или воспоминания о былой любви

Высшая форма познания себя – это проза. Высшая форма прозы – это когда после прочтения человек захочет что-то изменить в себе, в жизни. Книги оказывают влияние на человека и меняют его мировоззрение. Читатель познаёт мир и начинает чувствовать его сердцем, душой. Теперь он смотрит на жизнь иначе, у него появляется смысл, мечта и цель.

У меня не было цели до того момента, пока я не понял, что начинаю деградировать. Люди, окружающие меня, казались мне умнее и более эрудированными, кажется, это слово подходит как нельзя кстати. Закончив университет, я перестал развиваться. Меня мало что интересовало, и я катился по наклонной вниз. Так было не всегда. В первые несколько лет своей службы я рос по карьерной лестнице. За пару лет с командира взвода меня повысили до командира роты. Ещё спустя несколько лет я дослужился до старшего офицера, и тут моя карьера закончилась. Я понимал, что мне нужно расти и развиваться, но не хотел.

Может быть, я был молод и считал, что у меня всё впереди, и когда-нибудь я возьмусь за ум, но это произойдёт не скоро, а пока я наслаждался тем, что имел, свободой и независимостью. Так ли это было? Поначалу было весело, но со временем разгульная жизнь приедается, и ты перестаёшь получать от неё удовольствие, но продолжаешь жить так, как привык. Привычка – это самое страшное, особенно если это алкоголь. Поначалу у меня было много друзей, затем их становилось меньше, женщины и выпивка были для меня на первом месте. Я искал, с кем выпить, иногда я напивался один. Женщина, с которой я жил, бросила меня, всё чаще я прибегал к услугам проституток и случайных собутыльниц.

Я забросил спорт. В университете я хорошо бегал, плавал, работал с железом и занимал призовые места на соревнованиях, но не теперь. Я понимал, что всё хватит, но не мог остановиться. Деньги стали заканчиваться раньше, чем обычно, так как я спускал их в основном на выпивку и случайных женщин. Я влезал в долги, и каждый раз говорил себе, что это последний, но ничего не менялось. Я умирал медленно, ненавидя себя и всех, кто меня окружал. У меня не было друзей, а те, с кем я раньше пил, больше не звали меня с собой. Я был одинок и чувствовал себя опустошённым.

Однажды я встретил её в парке. Она показалась мне привлекательной, не красивой, но что-то в ней было такое, что заставило меня смотреть. Я не мог отвести взгляд от неё, а она заметила меня и смутилась. Это было наше первое знакомство. Я подошёл к ней и не нашёл, что сказать, а просто извинился.

– Извините, – сказал я. – Я случайно смотрел на вас.

Когда она посмотрела на меня своими большими глазами, я потерял дар речи.

– Почему вы извиняетесь? – спросила она.

Я пожал плечами и не знал, что сказать, а точнее не мог.

– Юра, – представился я. Это было всё, что я смог выдавить из себя.

Нежное создание ответило: – Алеся, – и протянуло мне руку.

– Теперь мы знакомы, – улыбнулась она.

Так мы познакомились.

– Что вы читаете? – спросил я.

– Бесплодные земли Стивена Кинга. Это уже третья книга из цикла.

– Наверное, очень интересно? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Да, вы знаете, он очень интересно пишет. Я очень люблю читать. А вы любите читать?

– Люблю, – соврал я. Последняя книга была прочитана мною, когда я учился в университете. Что-то из цикла о Бандитском Петербурге. Тогда все его читали, особенно после того, как вышел сериал про адвокатов.

В тот день я проводил её, и почему-то мне стало легко. Она очаровала меня своей чистотой, и я влюбился по-настоящему. В тот вечер я не стал пить. На следующий день я пошёл в библиотеку и взял несколько книг. Точно помню, был сборник рассказов Чехова, Стрелок Кинга – это была первая книга из цикла «Тёмная башня», которая стала одной из моих любимых книг, и роман «По ком звонит колокол» Хемингуэя, ещё какую-то фантастику, не помню точно, кажется, «Черновик» Лукьяненко.

Всю неделю по вечерам я читал. В субботу я пошёл в парк и взял с собой Хемингуэя. С остальными книгами к тому времени я разобрался, а эту решил оставить на выходные. Тогда я поставил себе цель не пить, а со следующей недели заняться спортом.

Я сел на лавку, ту самую, на которой неделю назад я завёл знакомство с Алесей. Я много думал о ней, и мне хотелось снова увидеть её. Она пришла около четырёх часов. В ожидании чуда я прочитал треть романа. Книга мне очень понравилась. Это был военный роман о гражданской войне в Испании, про офицера, который совершает подвиг. Позже я перечитывал его, когда лежал в военном госпитале. Времени тогда было много, а к тому времени я стал много читать.

Я не сразу её увидел, а точнее она подошла ко мне.

– Привет! – поздоровалась она.

Я ответил, кивнув головой, и предложил ей сесть.

– Что читаешь? Ух ты, Хемингуэй! Это один из моих любимых писателей.

– Правда?

– Да. Недавно перечитывала его Фиесту.

– И как?

– Грустно. Печально. Плакала в конце.

– А ты восприимчива к прочитанному?

– Да.

Вечером я пригласил её в кино. Смотрели комедию с Робертом де Ниро, что-то про шпионскую семейку. Фильм нам понравился, мы хорошо провели время.

Мы встречались каждую неделю. Я назначал ей свидания. Мы ходили в кино, в театр, обсуждали прочитанные книги, читали их вместе. С прошлой жизнью я завязал. Не знаю, что бы я делал, если бы не она. Я любил её, Алеся отвечала мне взаимностью, нам было хорошо вместе.

По службе я должен был переехать в другой город. Меня повысили в должности и назначили командиром части. Я хотел, чтобы она была рядом, поэтому предложил ей стать моей женой. Она сказала, что для нас обоих будет лучше, если мы не будем спешить и проверим наши отношения на расстоянии. У меня было мало времени на то, чтобы собраться, поэтому я согласился ехать один. Я тогда не знал, что она была смертельно больна. Она скрыла от меня. У меня получилось увидеть её лишь спустя год. Я всё время помогал ей деньгами, но этого было мало. Ей нужно было внимание, уход, нужен был я. О том, что у неё онкологическое заболевание, она сказала поздно. Я мог что-то сделать для неё, но испугался. В нашу последнюю встречу она попросила меня не думать о ней, забыть её, но я буду помнить её всегда. Спустя два года после моего переезда её не стало.

Я приезжал в отпуск и провёл с ней месяц. Этот месяц, который мы были вместе, был для неё как праздник каждый день. Так0 сказали мне на похоронах её близкие. Она ждала меня. Как я мог быть таким чёрствым по отношению к ней? Я любил её, а она меня. Если бы можно было что-то поменять, но я не прошёл то испытание, которое мне уготовил Господь, и теперь я буду жить с этим всю оставшуюся жизнь.

За неделю до смерти она приходила ко мне во сне. Сначала я не придал этому значения, но теперь я знаю, она приходила проститься со мной, и мы снова были вместе, как раньше. Мы смеялись, читали книги, любили друг друга.

Если не она, не знаю, что бы было со мной. Она спасла меня, а я не смог. Она привила мне любовь к книгам, и ради неё я бросил пить. Прошло больше двадцати лет, а я не перестаю любить её. У меня подрастают дети – сын и дочь. Жена относится ко мне с пониманием и любовью, за что я благодарен ей. Но каждый год я уезжаю на несколько дней и в память о былой любви на могилу Алеси я приношу букет цветов.

Я читаю книги в память о ней, и иногда мне кажется, что мы читаем их вместе. Она смотрит на меня прямо из книг. Я знаю, она простила меня.

Скелет (и однажды он вернётся)

Рассказ мертвеца

«Смерть милосердна, ибо из её владений нет возврата. Но тот, кто, выстрадав знание, вернулся из потаеннейших владений ночи, уже навсегда лишится мира и покоя».

Г. Лавкрафт

«В каждой семье есть свой скелет», – цитата, перефразированная от выражения «Skeleton in the closet» («Скелет в шкафу»)

Часть I. Мертвец

Меня зовут Роберт. Я – мертвец.

Мертвецом я был давно, ещё до моей смерти. Послушайте мою историю, это всё, о чём я прошу вас. Я попал в аварию, это случилось в 2007 году, я был молод и полон сил. У меня был хороший заработок, тогда я работал вахтами, искал дефекты в рельсах. Между вахтами проводил время дома, писал книги и много гулял, три или четыре раза в неделю ходил в спортзал. На вахте работа у меня была в основном за компьютером, поэтому две недели дома я старался больше двигаться. Вечера я проводил с семьёй, моя жена любила так говорить. Моя семья – это она, её брат и кот, детей нам Бог не дал.

Однажды с Митяем, так звали шурина, мы поехали на заработки. Точнее он попросил меня об этом. У меня не было настроения помогать ему, но отказать родственнику я не мог. Он постоянно шабашил где-то, в этом заключался его заработок, на постоянную работу его никто не брал, из-за того, что он был взбалмошным и по характеру вспыльчивым. Вот и обходился временными заработками. Жена его жалела, так как он был самым младшим в их семье, родителей рано не стало, а она взялась опекать его. Но братик вырос, и в свои тридцать два года продолжал находиться под опекой сестры, а стало быть и моей тоже. Он пытался жить один, но оказалось, что так он доставил нам гораздо больше хлопот, своими пьяными выходками и переломанными конечностями. Поэтому я был вынужден смириться и терпеть его, не поддаваясь искушению набить ему лицо и выгнать из своего дома, который мне достался в наследство от моих родителей. Это был не совсем родительский дом, в доме родителей жила моя сводная сестра, когда матери не стало, отец женился второй раз. С сестрой мы почти не общались. Дом, в который я переехал после смерти отца, находился в заповедной зоне на берегу реки. Пока была жива мать, на выходные мы приезжали сюда вместе с ней, отец бывал здесь, но не часто. Он всегда ссылался на работу и чаще оставался в городе. Дом был хороший и большой, у меня был свой кабинет, где я любил работать. Писать я стал после того, как уволился из армии, отслужив двадцать пять полных лет. Государство обеспечило меня жильём, благоустроенной однокомнатной квартирой в благоприятном районе города, но здесь я чувствовал себя по-царски. В течение дня я старался не пересекаться с Митяем, чем он занимался, меня интересовало в меньшей степени, жена работала в городе, поэтому встречались мы с ним только за ужином, иногда он смотрел с нами фильмы, и этого времени мне вполне хватало, чтобы в полной мере насытиться его обществом. Иногда он просил меня об услуге, и я не мог ему отказать. Правда, строитель из меня, прямо скажу, был никудышный, но помогал так как мог. Заработанные деньги Митяй всегда делил по-честному, хотя я всегда работал подсобником, а основную работу делал, конечно, он.

В тот раз Митяй попросил меня, как всегда ненавязчиво, помочь ему. Я согласился без энтузиазма, но он почему-то обрадовался тому, что и в этот раз я не отказался помочь и, конечно, от дополнительного заработка в котором я не нуждался. Тогда я писал книгу и планировал закончить её до конца месяца. Один день ничего не решал, но всё же я не планировал откладывать работу над ней. Мы вышли из дома около семи часов утра. Обычно между вахтами я спал до восьми, в тот день, благодаря Митяю, я проснулся на два часа раньше обычного. Было свежо, несмотря на разгар лета, поэтому я надел джинсовку. Митяй шёл в спортивной футболке типа тенниски. Пройдя восемьсот метров и спустившись к реке на перекрёстке дорог вблизи железнодорожного переезда, нас ждала машина (рабочий УАЗик «Буханка»). Около часа мы тряслись по объездной дороге, пока не прибыли к месту.

Бригадир, завидя Митяя, как мне тогда показалось, напрягся. Митяй же чувствовал себя довольно свободно и развязано. Позже я понял, почему бригадир относился к нему излишне осторожно. Митяй любил во время работы заложить за воротник, то есть употреблял алкоголь. Бригадир это знал, так как сам неоднократно выгонял пьяного Митяя, но каждый раз он возвращался и чуть не на коленях умолял простить его, обещая, что впредь это не повторится. Но, к моему величайшему сожалению, Митяй не сдержал данного ему обещания и на этот раз. Мы разбирали старый дом, на месте которого планировалась постройка многоэтажки. Так получилось, что с Митяем мы работали по отдельности. Точнее, я работал снаружи, а Митяй и несколько работяг возились внутри дома, собирали какую-то старую утварь. Когда привезли обед, Митяя не было, а только к концу рабочего дня я увидел его изрядно подвыпившим в компании собутыльников. Я хотел всё бросить и уйти, но он меня заверил, что это в последний раз, и что он просто сорвался. На самом деле они воспользовались отсутствием бригадира, так как он уехал в город по каким-то важным делам. Уехал на «Буханке», которая должна была приехать позже. Тогда для себя я решил, что больше с Митяем я работать не буду. Я не хотел ждать «Буханку», и сказал об этом Митяю. Тогда Митяй сказал, что останется ночевать здесь, так как работы не на один день. Он оказался ещё пьянее, чем, когда я его увидел в конце рабочего дня. Я ушёл.

По дороге я надеялся поймать попутку, но, как назло, все машины проезжали мимо. «Так бывает», – подумал я тогда. Но в любом случае это было лучше, чем остаться и смотреть на пьяного шурина. Я шёл около часа, когда позади себя вдалеке я услышал характерный шум двигателя и увидел свет фар. На меня мчалась УАЗка, за рулём был Митяй. Он увидел меня и стал мне сигналить, не останавливаясь, я продолжал идти, но с дороги не сходил. Когда машина почти догнала меня, я остановился, ожидая что она остановится тоже, но она не остановилась, и Митяй сбил меня.

Так я оказался прикованным к инвалидному креслу. Митяй же, в скором времени, чувствуя мою ненависть к нему, съехал от греха. Я был парализован. Всё, что я мог, – это видеть и слышать. Но то, что произошло со мной потом, лучше бы мне было умереть. Два раза в неделю ко мне приходил врач, который пытался разговорить меня и очень больно заставлял шевелить конечностями. Поначалу у меня начинало что-то получаться, я даже мог повернуть голову и попросить воды. Жена ухаживала за мной, иногда разговаривала, а иногда читала мне книги. Некоторые из них я читал раньше, но мне было неважно. Хуже было, когда я оставался один и справлял под себя нужду. Спустя год или раньше заявился Митяй, жена к тому времени уже не уделяла мне столько внимания, всё чаще я оставался один, врач приходил теперь гораздо реже, наверное, удостовериться, что я ещё жив, и потрогать мой пульс, а если бы меня не стало, то всем от этого стало бы легче, поэтому даже сволочь Митяя я был рад слышать. А хоть и был одной ногой в могиле, какая-то неведомая сила удерживала мой обезумевший разум в беспомощном сосуде, когда-то именуемом моим телом. Со временем я начал гнить, у меня стали появляться пролежни, я плохо пахнул, но теперь меня это не волновало, я жаждал смерти. Сущность, которая теперь жила во мне, рвалась наружу и терзала меня изнутри.