Вторая встреча. По следам гостя

– Очевидно, – безразлично произнёс полковник и опять принялся за документы.

Около девяти часов опять зазвонил телефон.

Полковник поднял трубку и кивнул головой Кочетову, чтобы тот взял наушники, подключённые к аппарату.

Майор поспешил выполнить распоряжение Чумака.

– Сеанс окончился, – услышал он приглушённый голос. – Забелина вместе со всеми зрителями покидает зал.

– Продолжать наблюдение, – приказал полковник.

Он положил трубку на рычаг, оторвал клочок бумаги и начал делить его на мелкие части, но опять раздался телефонный звонок.

– Пятый слушает, – отозвался полковник.

– При выходе из театра, – торопливо и взволнованно докладывал уже другой голос, – с Забелиной сделалось дурно. Пришлось немедленно вызвать скорую помощь. Девушка умирает.

Полковник и майор переглянулись.

– В какой руке у неё сумка?

– В правой, товарищ пятый.

Чумак бросил трубку.

– Скорее в машину, майор…

V. Исчезновение Гарри Макбриттена

Больших усилий стоило врачам отстоять жизнь Забелиной. Консилиум лучших специалистов города определил у больной чрезвычайно редко встречающуюся форму молниеносного столбняка.

Одновременно выяснилось, что днём раньше по той же причине у себя на квартире скоропостижно скончался старший бухгалтер треста водоканализации Константин Павлович Рогулин. Диагноз не вызывал сомнений. Анатомические данные свидетельствовали о кровоизлияниях в эпикарде, чрезмерном полнокровии мозга и его оболочек и других характерных патологических изменениях в организме.

– В таких случаях медицина часто оказывается бессильной, – пояснил профессор Чумаку. – Активный процесс болезни протекает в течение короткого времени, иногда исчисляемого минутами. Всё зависит от состояния и свойств организма. А так называемый скрытый период не всегда удаётся вовремя обнаружить. Тем более, если больной не обращался за помощью или советом к врачам, как это было с Рогулиным и Забелиной. Девушку спасло только то, что она очень быстро была доставлена в клинику. Однако состояние её продолжает оставаться далеко не утешительным…

Внезапная болезнь Забелиной удивила Алексея Александровича.

«Неужели случайность? – думал он… – Будто злой рок спешно вмешался в дело, чтобы спасти преступника от неминуемого провала. Чертовщина какая-то!.. Но если это не случайность, тогда… тогда покушение на убийство!.. Однако за девушкой велось наблюдение. Свидетели не подтверждают даже малейшей попытки нападения на неё… А может быть, она, испугавшись мести, сама покончила с собой? Столбняк ведь болезнь инфекционная, а эти мерзавцы могли снабдить её любым ядом…»

Узнав, что за несколько минут до смерти Рогулина навестил неизвестный гражданин, полковник заинтересовался этим обстоятельством. С места прежней работы Константина Павловича было затребовано его личное дело, познакомившись с которым Чумак уловил в нём ряд неточностей и противоречий. Естественно, это насторожило полковника, вызвало ряд недоумённых вопросов, на которые не находилось убедительных ответов.

Было совершенно ясно, что Рогулин какой-то период своей жизни тщательно скрывал. Делалось это, очевидно, не зря. Здравый смысл подсказывал, что без умысла и крайней необходимости никто не станет неверно излагать свою автобиографию.

«Что же заставило Рогулина лгать? – доискивался ответа полковник. – Зачем к нему приходил неизвестный гражданин? Кто он? Что общего было между ними? Нет ли связи между этим посещением и скоропостижной смертью старшего бухгалтера треста водоканализации?..»

После долгого раздумья полковник назначил судебно-медицинскую экспертизу, поставив перед врачами один вопрос: «Что явилось причиной возникновения у Забелиной и Рогулина столь редкой формы столбняка?»

На квартиру Константина Павловича Рогулина были направлены криминалисты для тщательного осмотра её, а в города, где он раньше проживал, посланы запросы.

Сутки спустя произошёл случай, который, на первый взгляд, ничего общего со смертью Рогулина и болезнью Забелиной не имел.

В третье отделение милиции позвонил директор гостиницы и сообщил о том, что к нему явился руководитель иностранной профсоюзной делегации, гостящей в городе, и заявил, что один из членов её – Гарри Макбриттен – во второй половине вчерашнего дня бесследно исчез.

– Это обстоятельство очень беспокоит всех членов делегации, – сказал директор, – а потому я убедительно прошу принять самые срочные меры к розыску пропавшего.

Дежуривший старшина попросил передать руководителю делегации приглашение немедленно явиться к начальнику отделения милиции капитану Павлову и тут же по телефону известил все другие организации, которые могли оказать в этом деле существенную помощь.

Едва полковнику Чумаку стало известно о поступившем заявлении, он тут же направил в отделение милиции майора Кочетова.

– Узнайте, что там произошло, – приказал он и одновременно отдал распоряжение своему секретарю – быстрому в движениях, очень аккуратному, голубоглазому молодому человеку – немедленно представить сводку происшествий за истёкшие сутки и обзвонить по телефону все отделения милиции, станцию скорой помощи, морг, клиники, больницы.

Руководитель делегации – среднего роста рыжеволосый крепыш, на широких плечах которого пиджак свободного покроя казался тесным, – назвался Томасом Купером. Он довольно сносно говорил по-русски, что позволило без особого труда выяснить нужные обстоятельства.

Познакомившись подробно с областным центром, с его жителями, культурными учреждениями, историческими памятниками и промышленными предприятиями, делегация разделилась на две группы. Одна из них должна была совершить экскурсию по восточным городам области, другая – по северным. Оба маршрута были интересны, в каждом имелись свои «изюминки».

Гарри Макбриттену, как журналисту, разрешено было ехать с любой группой.

Страшно нерешительный, тут он совсем растерялся. Гарри никак не мог выбрать, куда направиться. Он то заявлял, что едет с первой группой на восток, то – со второй на север.

Все, конечно, много смеялись над ним, кстати, Гарри – парень не обидчивый. Однако такое непостоянство никого не удивило. Многие делегаты, даже из числа тех, кто отличался более твёрдым характером, вели себя подобным образом. Всем хотелось всюду побывать и увидеть всё собственными глазами. И это вполне естественно. Они ведь и ехали в Советский Союз, чтобы как можно больше узнать об этой удивительной и замечательной стране, где полновластный хозяин – сам народ.

Вчера делегаты отправились в путь.

Простились они у подъезда гостиницы, где их ждали автобусы, которые одних повезли на вокзал, а других по Восточному шоссе за город, прямо к пункту назначения.

Хозяева города очень тепло провожали отъезжающих. Дарили им цветы, старательно перечисляли всё то, что следовало обязательно посмотреть, давали практические советы: где и что можно приобрести.

Отсутствие Гарри Макбриттена в составе первой группы было замечено, когда поезд успел промчаться не один десяток километров.

Настроение у всех было чудесное, поэтому никто не высказывал каких-либо опасений. Каждый веселился и старался сказать что-нибудь смешное. Причём одни предполагали, что Гарри Макбриттен, по присущей ему рассеянности, сел не в тот автобус, и представляли, как он таращил свои серовато-зелёные глаза, когда обнаружил это. Другие уверяли, что он в последний момент, собравшись ехать на восток, постеснялся сознаться в своём намерении в сто первый раз изменить принятое раньше «окончательное» решение.

Недостатка в остротах не ощущалось, все много смеялись.

С вокзала группа отправилась в гостиницу. Устроившись в ней, гости сытно пообедали, отдохнули и затем охотно воспользовались любезно предоставленной администрацией возможностью поговорить по телефону со своими товарищами из второй группы.

Конечно, у всех на кончике языка был неудачник Гарри Макбриттен.

Над ним решили пошутить, твёрдо зная, что добродушный и покладистый Гарри не рассердится. В честь его был подготовлен остроумный спич. С него и начался телефонный разговор. Но довести его до конца в задуманном тоне не пришлось.

С первых же слов выяснилось, что в составе второй группы Гарри Макбриттена не было.

Весёлость, приподнятость духа сменились беспокойством.

Обратным поездом руководитель делегации вернулся в областной центр.

Всю ночь, не смыкая глаз, он ждал в гостинице Гарри Макбриттена.

Наступило утро, но он не появился…

Томас Купер закончил свой рассказ и с недоумением развёл руками, давая понять, что он не знает, чем можно объяснить случившееся.

– Кто, где и когда последний раз видел Гарри Макбриттена? – спросил Кочетов.

– Вестибюль гостиница. Мы все там был… надо ехать, – старательно подбирая слова и потому растягивая их, ответил руководитель делегации.

– Вы лично его видели?

– Да, я… лично.

– Когда это было?

– Э-э… Десять и один час.

– Точнее.

Иностранец замялся, не зная, как выразить мысль. Но затем протянул левую руку, на кисти которой было нататуировано сине-зелёное сердце, пронзённое кинжалом, и пальцем указал время на циферблате своих часов.

– Одиннадцать часов десять минут, – констатировал Кочетов и спросил: – Что он делал или собирался делать?

– На киоск м-м… купить газета.

– Направлялся к киоску, чтобы купить газету, – постарался уточнить майор.

– Но, но, – возразил Томас Купер. – Гарри стоять… на киоск.

– Понятно. Он стоял возле киоска. Ну, а купив газету, куда он пошёл?

– Я не видать.

– Возможно, кто-нибудь другой видел?

– Но, – отрицательно качнул головой руководитель делегации.

– Вы не помните, какое настроение было у Гарри Макбриттена?

– О-о! – всплеснул руками иностранец и улыбнулся так широко, словно вспомнил что-то очень приятное. – Гарри всегда хороший настроение. Он много смеяться, много знать настоящий, весёлый мужской анекдот.

– Господин Макбриттен любит общество?

– Очень, очень любить.

– Вино, карты, женщин?

Томас Купер умилённо закатил глаза и многозначительно кивнул головой:

– Он понимает этом вкус.

Начальник отделения милиции покосился на Кочетова, дескать, всё ясно – загулял где-то иностранец.

Майор едва заметно улыбнулся.

«Всё может быть», – ответил его взгляд.

– Сколько лет господину Макбриттену? – поинтересовался Кочетов.

– Больше сорок, – неопределённо ответил Томас Купер, затем поспешно достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, порылся в нём и протянул майору небольшую фотографию. – Вот Гарри Макбриттен.

На фотокарточке был заснят средних лет, самодовольно улыбающийся, сероглазый блондин в очках, с большим выпуклым лбом и несколько утолщённым носом.

– Вы давно его знаете? – рассматривая фотографию, спросил Кочетов.

– Давно нет. Делегация все рабочий, ткач, строитель. Гарри журнал… корреспондент. Приезжай домой, писать наша СССР.

– Так, так. Значит, господин Макбриттен журналист. Он должен описать вашу поездку по Советскому Союзу.

Руководитель делегации, довольный тем, что его легко понимают, осклабился.

– У господина Макбриттена есть знакомые в городе? – поинтересовался майор.

Томас Купер широко раскинул руки.

– Очень, очень много! Вся город!

– Я имею в виду близких знакомых, – заметил Кочетов.

– Но, но.

– Ну, а сами вы что думаете по поводу исчезновения господина Макбриттена?

Иностранец недоумённо приподнял брови и растопырил пальцы:

– Я ничего не знать.

– Быть может, у вас есть какие-то предположения?

– Но.

– Скажите, пожалуйста, господин Макбриттен один уходил из гостиницы или всегда с ним бывали члены делегации? – осведомился начальник отделения милиции.

– О да, уходил один, уходил с члены делегация. Всё был.

– Часто он уходил один?

– Часто. Профессия Гарри – всё смотреть. Ему писать надо…

Воспользовавшись тем, что словоохотливый Томас Купер увлёкся разговором, Кочетов вышел в соседнюю комнату, в которой никого не оказалось, и позвонил по телефону.

– Пятый, – попросил он телефонистку и, услышав голос Чумака, доложил ему суть дела.

– Так-таки руководитель делегации ничего не может сказать и никаких у него нет предположений? – переспросил полковник.

– Он так заявляет.

– Странно и… и загадочно, – с расстановкой произнёс полковник.

– Я думаю, надо начинать с гостиницы, – предложил Кочетов.

– Правильно, – согласился Чумак. – Отправляйтесь на место, людей я подошлю.

– Слушаюсь.

Вернувшись в кабинет, Кочетов подошёл к иностранцу и с твёрдым убеждением сказал:

– Господин Купер, ваш товарищ будет найден. Успокойте членов делегации.

– О, я знать, вы скоро находить. ОГПУ!.. Я будет посылать телеграмма, – обрадованно воскликнул иностранец.

– Ну, а пока нам необходимо осмотреть номер, который занимает Гарри Макбриттен.

– Пожалуйста, – любезно согласился руководитель делегации.

– Если вы не возражаете, в гостиницу мы поедем вместе. Автомашина ждёт внизу.

– С большой удовольствие, – широко улыбнулся Томас Купер и двинулся к двери. – Я будет ждать низ.

– Мы идём следом, – снимая с вешалки свой плащ, поспешил заявить Кочетов.

– Что скажете по этому случаю, товарищ майор? – спросил начальник отделения милиции, когда они остались одни.

– Скажу, товарищ Павлов, что наш город не джунгли и ни одна из улиц его не носит названия Бродвей.

– Это, конечно, бесспорно. Но с фактами мы всё же считаться должны. Гарри Макбриттен исчез… А вы заметили, иностранец довольно хорошо говорит по-русски, – сказал Павлов, выходя с майором из кабинета.

– Да, запас слов у него большой, – согласился майор и уже в автомашине спросил вдруг Томаса Купера: – Где вы изучали русский язык?

Купер немного стушевался, но ответил быстро:

– Свой родина. Наш двор живёт русский семья. Он уехал из Россия, когда произошёл революция. Здесь оставался очень большой завод.

– Подходящие учителя, – не выдержав, иронически усмехнулся Павлов. – Они многому научат…

VI. В поисках следа

В вестибюле гостиницы Кочетова встретили посланные полковником стройный, щеголеватый лейтенант Рудницкий и молчаливый, угрюмый на вид эксперт Михаил Тимофеевич Зарубин с потёртым чемоданчиком в руке и фотоаппаратом «Зоркий», болтающимся на длинном, тонком ремешке, перекинутом через левое плечо.

Рудницкий был молод, хорош собой и, как говорили товарищи, «ходил в женихах». Желая казаться серьёзным, он старательно хмурил брови, но в карих глазах его непрестанно искрилась радость, а на чуть припухших, красиво очерченных губах то и дело появлялась улыбка. Приятно, конечно, любить и быть любимым…

Будущий тесть – полковник Чумак – с недоумением пожимал плечами:

– И что моя Елена нашла в нём? Не глуп, дисциплинирован, исполнителен – всё это верно, но… сверчок. Чисто сверчок! Так вот и кажется, сейчас черкнёт себя локтем по боку и застрекочет, – говорил он и заразительно смеялся. – А может, и я таким был, когда женихался? Себя-то ведь не видно…

Серое, худощавое, рассечённое глубокими морщинами лицо Зарубина всегда хранило выражение суровости. Однако характер у него был на редкость добрый и отзывчивый.

На иждивении Михаила Тимофеевича находилась своя большая семья и трое детей погибшего в войну младшего брата. Мать их немногим пережила своего мужа.

В доме Зарубиных вечно чего-нибудь не хватало, а сам он постоянно заботился то о пальтишке для сына, то о ботинках для племянницы.

Обменявшись со своими помощниками несколькими словами, малозначащими для постороннего уха, Кочетов глянул на прилавок, за которым пожилая женщина с гладко зачёсанными седыми волосами продавала газеты, журналы, открытки, брошюры, и обратился к Томасу Куперу: