
Полная версия:
Далекий край. Первое открытие
– Медведь уже вылез! Вода в берлогу налилась! – замечал Чумбока. – Лось ходит с маленькими лосятами. Сейчас хорошо охотиться на глухаря и тетерева.
В зимней одежде жарко охотникам, пот валит градом, все тело в расчесах.
Близится перевал. Редеет лес.
Чумбо что-то увидел в траве и замер. Остановились измученные собаки.
Потолстевшая Дюбака, в кожаных улах и меховых штанах, присела на нарту.
Она беременна, ей тяжело, но она идет вровень с упряжкой, помогает собакам тянуть нарту.
– Скоро перевал… Скоро на свою сторону выйдем.
– Девять бурханов[55], дайте нам дорогу, – просит Чумбока, – по этой дороге счастливо проведите нас! Не убейте…
Из земли торчит железо.
– Смотри – опять железная шапка, – говорит Чумбока брату, тронув ржавый шлем.
Братья опустились на колени и стали просить у Хозяина тайги, чтобы пропустил их, не погубил, как человека в железной рубашке.
В желтой прошлогодней траве по-весеннему журчит ручей. В тайге стоит тишина. Буйная густая поросль обступила кости в железной одежде…
Помолившись, гольды поднялись.
– Ну, теперь скорей пойдемте!
Удога прикрикнул на собак, ударил вожака палкой.
Дюбака взялась за свою лямку и навалилась на нее всем телом. Удога помогает ей. Люди и собаки потащили нарту.
Тайга, заваленная камнями, во мхах и лишайниках, мокрая, прелая, со множеством почек на ветвях, в запахах задышавшей коры.
С перевала открылся вид на низкие рыжие хребты и на сине-белую реку с промытыми льдами.
– Ручей журчит! Уй-уй! Вода бежит! – восхищался Чумбока.
Чистый, прозрачный ручей журчит по камням. Вот и черные березы с тонкой, рваной, потрескавшейся берестой, похожей на желтую китайскую бумагу.
– Эта вода уже на нашу сторону бежит, – радостно говорит Удога.
Он припадает к ручью и пьет.
Охотники спускались к долине Мангму.
Начались заросли аянской ели и высочайшей белой русской ели, черноберезника, дуба, липы. Паутина, сырость, мхи…
* * *– Идти тяжело. Только по оставшимся льдам у берега речки собаки пройдут, а то сдохнут, – говорил на привале Чумбока.
Дюбака пела:
На холодной далекой реке,Между острых скал,Русский копьем бьет медведя,Копьем бьет медведя, не боится,По всему Мангму русские кости гниют,Отмщения ожидают.Братья кормят собак, разбивают палатку. Дюбака готовит ужин.
Женщина чувствует в себе новую жизнь. Она тихо улыбается… «Вот он опять ножками стучит. Когда ночью переворачивается – спать не дает. Всегда просыпаюсь. Все ножками стучит и стучит. Ай-ай, какой ты проворный! Зверя будешь быстро гонять, этими ножками быстро будешь бегать… Мамке мяса принесешь…»
Ночью долго не спит Дюбака, смотрит в полог, где сквозь проредевшую бязь просвечивают семь звезд Большого Амбара[56].
«Будет ребенок сказку слушать. Расскажу ему: четыре звезды по углам – четыре столба. Еще три звезды лесенкой – три ступеньки… как медведь в амбар полез за юколой… Русские кости в железных рубашках по всему Амуру догнивают. Когда последние черепа сгниют, русские на Амур вернутся… Так мой отец Локке говорил…»
Дюбаке жаль неизвестного человека, забредшего в трущобу и погибшего там…
«Может быть, это отец отцов моих, русский старик, догнивает… Может быть, его потомок маленький мне в сердце ножками стучит…»
На другой день в полдень охотники вышли к Мангму. Ледяной равниной раскинулся он, еще почти не тронутый лучами солнца, со всеми тростниками, сугробами, завалами.
– Велик, велик Мангму! – пали ниц братья.
Стали появляться птицы. Пролетел коршун. Нарту, мчавшуюся по льду, перегнала стая чаек.
Талый снег с водой хлюпал под полозьями. Мерцал теплый воздух. Лед, провисший в зимнюю убыль, так и не выровняло, изогнутым пластом лежит он на отмелях.
«Воды в Амуре мало», – думает Удога.
По дороге в Онда охотники остановились в Мылках, у матери Дюбаки.
* * *– Пьякто – кобель хороший, в нарте может ходить, охотиться может, – хвалил Чумбока свою собаку.
Покупатели, сидя на корточках, осматривают Пьякто.
– Кушал, нет ли? – спрашивает худолицый Денгура, ощупывая красной рукой собачье брюхо. Он может узнать на ощупь, кормлена ли.
– Пьякто – самая хорошая собака! Лапы белые, сама черная. Маленьким Пьякто всегда привязанный был, поэтому не ленивый. У той собаки силы много, которая щенком на крепкой веревке сидит. Маленьких ребятишек тоже так надо привязывать веревкой к стене. Тогда будут хорошие, когда вырастут, лениться не будут.
Сейчас не время торговать собаками. На собак нет цены. Промысловая пора закончилась. Но Денгура говорит, что любит хороших собак и хочет купить Пьякто. Чумбока догадывается, что не в собаке дело, не Пьякто хочет купить он, а меха, но, чтобы расположить охотников, думает втридорога заплатить за собаку, а меха взять по дешевке.
Братья еще в пути решили, что до приезда домой никому мешков не откроют. Они отдадут долг Гао. Кроме того, надо справлять по отцу поминки. У Удоги будет ребенок. Младшему тоже надо жениться.
Хотя невеста из рода Самаров, но Удога соглашается помочь брату высватать Одаку.
Чумбо заломил за Пьякто такую цепу, что кровь кинулась Денгуре в лицо. Его острые толстые уши стали как стручки красного перца.
– Хунхузы! Разбой! – воскликнул он.
– Мы хунхузы? – подскочил Чумбока, держа на руках Пьякто.
Собака заурчала и оскалила клыки.
Денгура испуганно поднялся, опасаясь, что Чумбо кинет на него собаку или Пьякто сам укусит его лицо.
Денгура обиделся. Торговля не состоялась. Чумбо был очень рад.
Близился ледоход. Приходилось торопиться. Охотники простились со старухой и снова тронулись в путь.
Рыжие и белые леса выступали щетиной на горах. Великий Мангму ледяным пластом лежал меж горных хребтов. По грязным льдам охотники подъезжали к родному стойбищу. Грязь на берегу подсохла. Нарты сползли с речного льда на гальку. Псы корячились, напрягаясь изо всех сил. Чумбока кричал, бил их, и тяжелая нарта с оружием, добычей, одеждой, палаткой и мешками поползла по сухому песку и камням.
«За зиму все охотничье снаряжение изорвалось, износилось, палатка стала дырявая, сохачьи шкуры истерлись, – думает Дюбака, – одежда сгнила. Все лето надо чинить, шить. К осени делать новые мешки, новые нарты». Но сейчас и думать об этом не хочется. Вдали рыжие крыши, необрубленные балки на них торчат, как рога… На отдых, в семью, домой… Собаки рвутся, лают…
Ойга бежит встречать детей. За ней спешит дед Падека. Слышится пискливый голос Уленды. Сбежалось все стойбище.
Все пошли в дом. Начались расспросы. Ойга с нетерпением ожидала невестку. Она знала, что так и будет… Старуха не нарадуется: скоро невестке рожать – видно уж по тому, как торчит живот.
– Тебя ждала, вышила новый халат. Нитки брала у китайца.
Дюбака смущается. Женщины обступили ее.
У Ойги болят глаза. Веки опухли, гноятся.
– Печка так дымит, – жалуется она, поднося Дюбаке подарок.
На спине халата желтая лошадь с серебряными кругами по бокам. Ноги у нее дугой, голова голубая, а хвост зеленый. Тут же петухи, змея и драконы.
– А у нас охота была плохая, – жалуется дед Падека.
– Нам мешали охотиться злые духи, – пищит Уленда. – Знаешь, появился новый злой дух – Секка! Он съедает у соболей сердца. Соболя скучают, их шкурки желтеют, меркнут. Секка родится, когда поженятся парень и девка из одного рода.
«Вот еще глупые разговоры, – подумал Чумбо. – Мы с такой радостью ехали домой, так торопились. А не успели приехать, как уже опять разговоры про чертей и что нельзя жениться на девушке из своего рода. Теперь начнется…»
– Неправда, неправда! – закричал Чумбока. – Секка родится совсем не от этого. Виноват Бичинга. Он стал слаб и распустил своих чертей. Черти стали шляться, где им не полагается. Это я слышал на Хади, на море, где мы охотились, – об этом говорил мне один шаман. А тебе, дедушка Падека, хорошо бы найти рогатую лягушку – тогда все твое имущество удвоилось бы и ты мог бы не работать!
Собравшиеся стихли. Все с удовольствием слушают про рогатую лягушку. Чумбока кстати затеял такой разговор. Ведь все жители Онда с большим трудом добывают зверей, проводят целые зимы на промысле, спят кое-как, выбиваются из сил и получают за драгоценные шкурки горсть крупы или глоток водки. Поэтому каждый мечтает о том, как хорошо бы найти какое-нибудь чудодейственное средство, талисман или увидеть счастливый сон, чтобы сразу разбогатеть, а то нет иной надежды выбиться. Чумбока привез хорошие новости. Здесь еще не было слышно про рогатую лягушку. Хорошо бы, конечно, найти такую. Тогда можно пожить сытно и не работать.
Поговорили про злых духов. Старики поглядывали на тюки и узлы, привезенные братьями с охоты, и ощупывали их.
Удога знал, что все ждут, когда он развяжет мешок с пушниной. Хорошему охотнику так приятно бывает возвратиться домой с охоты, бросить мешок в угол и не спешить показывать свою добычу… Люди ждут с нетерпением, но молчат, не смеют попросить, чтобы не выказывать любопытства, а тем временем говоришь про рыбалку или о том, что в тайге весной сыро и от этого зябнешь сильней, чем зимой.
У очага сушится снасть, свисают крючки, каменные грузила, балберы[57] из коры пробкового дерева.
Удога не торопясь разулся, снял кожаные наколенники. Его длинные ноги в белых меховых чулках. На нем кожаная рубашка с деревянными пуговицами и широкие штаны без разреза, подхваченные сыромятным ремнем.
Мать подала белое рысье мясо. Как хорошо дома! Кан горячий, ноги согрелись, в груди тепло. Старухи звенят в углу – подбирают талисманы для зыбки…[58]
Поевши горячей рысятины, Удога за разговорами пододвинул и развязал мешок. Груда пушной рухляди вывалилась на кан.
– А-на-на! Как много мехов! – пропищал Уленда.
Гости обступили хозяина и его добычу.
– Иди в лавку, купи мне чего-нибудь! Ты должен любить своего дядю…
Все возбужденно засмеялись.
– Моей жене с удачи серьги купи! – заметил обычно молчавший Ногдима. – Гао привез с нефритовым камнем.
– Хорошо бы теперь съездить к гилякам – купить у них русской водки и топоров, – зашамкал курносый и лохматый Падога, приглядываясь к мехам.
– Всем в роду с удачи надо купить подарки, – потихоньку говорит старая Ойга, подавая сыну горячий жир.
Удоге хотелось бы сейчас рассказать, как вот этот соболь сердился и кричал… Кричал, как человек, не уходил из дупла… Но теперь никто не захочет слушать. Чумбока пытается рассказать про русское ружье, как далеко и метко оно бьет, но старики заговорили, что надо теперь обязательно сделать поминки по Ла да хорошенько угостить водяного, чтобы все лето рыба ловилась.
– Долг как-нибудь на тот год отдашь, – обращаясь к старшему сыну, бормочет Ойга. – Живи как люди. В роде живешь – уважай род! Все в долг живут, и ты должен.
«Хорошо еще, что Чумбока догадался: мешочек с лучшими соболями спрятал в амбаре так, что никто не видел», – думает Удога.
На другой день с утра в доме опять народ.
Братья, сидя на чистой циновке, потягивали ханшин из медных чашечек. Дюбака обмазывала глиной котел, чтобы печка не дымила, чтобы не болели глаза у Ойги.
– Не старайся, – говорят соседки, – никогда не бывает, чтобы дыма не было. Всегда дым в юрту идет. Терпи!
– Нет, мой отец делал такие печки, что дым не шел.
Дюбака не поленилась, перебрала камни очага, котел обмазала плотно, и, когда затопили, весь дым потянуло под кан и оттуда на улицу, в дуплистый ствол дерева.
Удога и Чумбока отобрали лучших соболей и отправились в лавку отдавать долги.
У дома Вангба шум и веселые крики. Старик Гао Цзо сидит на корточках, с петухом в руках. Старший сын щиплет живую курицу, заломив ей крылья. Курица в ужасе бьется, кричит.
Когда подошли гольды, сын торгаша кинул общипанную курицу на землю, и она, спотыкаясь, забегала.
Торговцы завизжали. Старик, вздрагивая от смеха и икая, подкинул рвущегося петуха на воздух. Тот взлетел с криком и, упав на землю, кинулся за курицей.
Глядя, как петух стал клевать ее в темя, торгаши запрыгали от удовольствия, подхватывая свои шелковые юбки.
Петух заклевал жертву. Гао-средний свернул курице голову и понес ее в котел.
«Так вот почему Гао любит этого петуха, – подумал Удога, – петух такой же разбойник, как хозяин».
Гао сладко улыбался. Он подставил Удоге щеку, забрал все меха, но смотреть не стал.
– Сегодня вас угощу хорошенько, а завтра посмотрим меха и сосчитаемся, – ласково сказал он.
Братьев посадили на теплый кан, дали им водки, свинины, гороху, угостили курицей…
Под вечер на реке раздался гул. Все стойбище высыпало на берег. Мангму тронулся. Ледяные горы поползли, громоздясь друг на друга. Рыба кинулась к берегу. Дети били ее палками, ловили руками и выбрасывали на берег щук, максунов…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
Очерк печатается по изданию: Задорнов Н. Далекий край. Первое открытие. Хабаровск: Хабаровское книжное издательство, 1988.
2
Мангму – так называли Амур народы, жившие в Приамурье.
3
Му-Андури – морской бог.
4
Лоча́ – так называли русских народы Дальнего Востока.
5
Гольды – так до революции называли нанайцев.
6
Ши́вера – мелководный участок реки с выступающими камнями и быстрым течением.
7
Оморочка – долбленая или берестяная нанайская одноместная лодка («омо» – «один», «ороч» – «человек»).
8
Орочоны (от эвенкийск. «орон» – «олень») – дореволюционное название ряда групп эвенков.
9
Зимник – бревенчатое или глинобитное жилище с очагом, пригодное для зимовки (в отличие от летника, которое делалось из бересты).
10
Кан – глинобитная теплая лежанка вдоль стен дома, шириной в рост человека; под каном проходит дымоход от очага.
11
Кошма – большой кусок войлока.
12
То есть на Сахалин.
13
Кабарга – небольшое парнокопытное животное из семейства оленей.
14
Гьяссу – укрепленный дом маньчжурских торгашей.
15
То есть лося.
16
Увал – вытянутая возвышенность с пологими склонами.
17
Падь – чашеобразное понижение местности.
18
То есть на нанайском.
19
Имеется в виду Охотское море.
20
Город Кяхта был центром торговли с Китаем с 1727 года.
21
Амбань – губернатор или начальник области.
22
Майма – торговое речное судно.
23
Водка есть? (нанайск.)
24
Сан-Син, или Илань, – один из крупных городов в Маньчжурии, на реке Сунгари.
25
Даба – грубая хлопчатобумажная материя, чаще всего – синяя.
26
Улы – обувь, шитая из лосиной или рыбьей кожи.
27
Имеются в виду нападения маньчжуров на русские крепости в Приамурье в XVII веке.
28
Ветка – легкая лодка из бересты.
29
Слово «амба» имеет два значения: злой дух и тигр.
30
Ямынь – учреждение, присутствие.
31
Сампунка – китайское речное судно с соломенным парусом.
32
Дольмены – древние погребальные и культовые сооружения.
33
Конкистадоры – испанские и португальские завоеватели территорий Нового Света в XV–XVI веках.
34
Летник – см. примеч. на с. 16.
35
Ганза – медная монгольская или китайская курительная трубка.
36
Фанза – дом с двускатной крышей.
37
Вейник – растение семейства злаковых, сходное с тростником.
38
Панты — рога.
39
Калтык – гортань.
40
Погон — ремень, за который привязывается рыболовная снасть.
41
Сенче – духи-близнецы.
42
Вешало – жерди для сушки сетей.
43
Занги – судья.
44
Торо – выкуп за невесту.
45
Пантач — олень.
46
Буда – дешевый сорт проса.
47
Куржа – изморозь, иней.
48
Заимка – поселение или земельный участок, обычно однодворный. Ясачные избы – место сбора налога – ясака.
49
Нойон – глава аристократического рода.
50
Гуран — дикий козел.
51
Ичиги – род легкой обуви на мягкой подошве.
52
Ботало – колокольчик.
53
Релка – возвышенность.
54
Турге – скорей.
55
Бурханы — монгольские ду́хи.
56
То есть Большой Медведицы.
57
Балберы – поплавки.
58
Зыбка – колыбель.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

