Невольный союзник

— Прости, я не хотел. Вы сами напали, — говорил он, но ясно видел ненависть на её лице и не понимал, в чём причина. Почему она так смотрит? Он ведь не хотел причинять ей вред.

Ему в глаза бросилась открытая шея эльфийки, и тут же ощущение пекла в груди резко скакнуло до небес, перекрыв даже боль от перебитой спины. Мозг будто закипел, выметая из головы все мысли. Девушка под ним завизжала ещё громче, уже вся объятая огнём. И внезапно он, ничего не соображая, против воли впился зубами в горло, чувствуя хруст ломающейся трахеи, противный вкус крови и давление воздуха, запертого в лёгких.

Друзья девушки что-то орали, пинали, били чем попало, но он уже не слышал и не чувствовал. Жар горящего сердца заполонил всё его естество, не давая опомниться.

Через минуту орк наконец догадался вытащить секиру из его спины. Тело Никиты пронзил каскад уколов в каждом нервном окончании, позволив ему хоть чуть-чуть вынырнуть из омута безумия. Не сумев сдержать мучительный стон, он попытался откатиться от хрипящей эльфийки, понимая, что сейчас последует оглушительный удар в голову, но почему-то лишь сильнее сжал челюсть. Так и произошло: в висок врезалось лезвие огромного топора, отчего его голова с мерзким хрустом в шее дёрнулась вверх и в сторону, вырывая кусок зажатого в зубах горла эльфийки.

Удар был такой силы, что его тело, подчиняясь инерции, перекатилось с девушки на спину. Он брезгливо выплюнул оторванный клок, который подлетел на полметра и плюхнулся на живот уже мёртвой девушки. Зарычав как бешеный, топорщик поднял над головой своё страшное оружие и с силой опустил его Никите на грудь, кроша рёбра и разрубая сердце на две половинки. Боли Никита уже не чувствовал — его наполняли ярость и злость. Он действительно не понимал, что случилось. Почему они напали на него? Почему так страстно желали убить? И почему он с такой жестокостью расправился с эльфийкой, которая уже в принципе и не сопротивлялась.

Сквозь угасающий взор он видел довольную ухмылку орка и идиотский танец гнома.

А потом пришла тьма.