Дневник 1389. Убежище

***

Осколок зеркала до сих пор в моей руке, я по-прежнему крепко его сжимаю, отчего он больно врезается в мою ладонь. Что бы сейчас ни случилось, я не выпущу осколок. Никто не сможет отнять его у меня. Удивительно, что после такой травмы я до сих пор дышу. Я наспех ощупал себя и, к счастью, не обнаружил никаких увечий. Назойливый шум часов тоже пропал. Открыв глаза, я с радостью обнаружил себя сидящим на каменном полу убежища, в галерее с озером. Я по-прежнему крепко зажимал рукой шею, судя по всему, это уже было ни к чему. Вокруг все тихо и спокойно, словно ничего и не произошло. Спрятав осколок в карман брюк, я подошел к воде и ополоснул лицо.

Зеркало – с ним явно что-то не так. Зеркало в реальности и зеркало во сне – это совершенно разные предметы. Как показывает практика, во снах зеркала показывают нам искаженную реальность, зачастую пугающую. Я снова достал осколок и взглянул на него. Вопреки ожиданиям, в отражении был я, узнаваемый и соответствующий действительности. Удивительно непривычная картина. Каким образом мне удалось сохранить осколок и переместить сюда, в убежище? Хороший вопрос, на который у меня ответа нет. Ясно было одно: лишь здесь, в убежище, этот осколок не искажал мир вокруг. Непрерывно глядя в отражение, я повертелся вокруг своей оси и еще раз убедился, что здесь осколок ничего не искажает. Не знаю почему, но я был уверен в том, что отныне этот кусочек зеркала будет всегда и везде со мной, как некий талисман и помощник в бесконечном мире снов. Именно он будет показывать мне вещи, каким-либо образом скрытые от глаз.

Две марки.

629. Бред. Старец

Я крепко заматываю лицо тряпкой, иначе уберечься не получится. В очередной раз надвигается буря, песчаная буря. Здесь это обычное явление, я бы даже сказал, будничное. Я никогда нигде не видел такого количества песка, как здесь. Невероятное количество! Откуда он только берется. Ведь я много раз, в перерывах между бурями, пытался докопаться хоть до чего-то, кроме песка. Не получается. Однажды я успел вырыть яму почти в полный рост – и все равно сухой песок, крупица к крупице. Насколько удивительное место, настолько и опасное. Застань меня буря врасплох, мне пришел бы конец. Но каким-то чудом я всегда успеваю где-нибудь спрятаться и укутать голову в кусок ткани.

Я заметил ползущие по земле «облака» из песка еще утром. Огромная масса песка, от земли до насыщенно-синего неба, стремительно надвигалась на город. Не знаю, можно ли назвать это место городом, ведь я здесь один. Начинается! В лучах солнца я вижу просачивающиеся сквозь щели в стенах этой каменной лачуги песчинки. Лишь бы она выдержала, иначе в придачу к буре я окажусь еще и под завалами. Довольно добротную деревянную дверь я закрепил с помощью длинной палки, продев ее через дверную ручку. Выглядит надежно. Будем честны, из-за регулярности бурь я не особо переживаю по поводу надвигающейся стихии. Но, несмотря на это, какая-то маленькая часть меня паникует и заставляет нервничать. Вдруг в этот раз что-то пойдет не так, вдруг именно сегодня будет ветер, сносящий все на своем пути, или громадная масса песка, которая просто похоронит меня под собой. Пойти не по плану может все что угодно, да и что-либо планировать, когда против тебя стихия, довольно бестолковое занятие.

Дверь начала устрашающе вибрировать, как и весь каменный остов этой лачуги. Я потуже затянул узел на затылке, сел на песок и вжался в угол. Постройка насквозь продувалась ветром, поэтому я прекрасно чувствовал, с какой скоростью он нес забивающие все вокруг песчинки. Лачуга была настолько крохотной, что лечь во весь рост здесь бы не получилось, как и встать во весь рост. Крыша, сложенная каким-то хитрым образом, тоже была каменной и составляла одно целое со стенами, что придавало конструкции дополнительную устойчивость. По крайней мере, мне так казалось, но, судя по вибрации камней, возможно, мое предположение было ложным. Тем не менее постройка стояла на месте, а просачивающийся через щели песок никакой опасности не представлял. Буря стремительно надвигалась и так же стремительно поглощала все вокруг, а я продолжал жаться в угол и думать, каким образом меня вообще сюда занесло. Почему я до сих пор не смог покинуть это место?

Кто-то стремится к пескам, видя в них некий символ райского отдыха, а я уже ненавидел этот песок. Я ненавидел этот каменный город, это скопление песка и камня. Я много раз пытался найти здесь хоть одну живую душу – бесполезно. Я пытался найти выход, бесконечно бродил по древним улочкам – бесполезно. Весь этот город действительно казался невероятно древним. Примитивные одноэтажные и реже двухэтажные постройки красноречиво говорили об этом. Меня словно забыли на археологических раскопках. Спустя много дней блужданий я понял проклятье этого города. Со всех сторон он был окружен пропастью, именно бездонной черной пропастью, словно город и вовсе висел где-то в космосе. Мое подсознание будто обозначило невидимые границы этого бесконечного сна и не пропускало меня дальше этих границ. Иногда, во время осознаний, меня терзало желание шагнуть в пропасть, но что-то останавливало, что-то словно говорило мне: «Не сейчас, Никита. Ты здесь неспроста». Благо почти ежедневные бури не давали мне скучать. Солнце палило не прекращая, все это время я не видел на небе ни облачка, даже самого крохотного, о дождях и речи быть не могло. Лишь в темное время суток температура ощутимо опускалась, и я, сидя на песке под звездами, наслаждался ночной прохладой, которая будто обволакивала невидимыми объятиями и исцеляла полученные за день солнечные ожоги. Я истинно полюбил темную ночь, она стала для меня верной спутницей, хоть и лишала возможности видеть. Но наступал день – и все происходило снова и снова. День сурка2, не иначе.

Вскоре буря утихла, в связи с этим я развязал узел на затылке, снял повязку и попытался открыть дверь, но новый слой песка не сразу позволил мне это сделать. Я принялся раскачивать дверь, то открывая, то закрывая ее. Сделав таким образом углубление в песке перед дверью, я наконец распахнул ее.

– Во навалило! – услышал я, выходя из лачуги, свой голос и не узнал его.

Сомнения, возникшие из-за голоса, вынудили меня достать из кармана осколок зеркала. Я заглянул в него и слегка растерялся. Из отражения смотрел тоже я, только гораздо старше. Да мне здесь не меньше семидесяти лет. Нестриженые седые волосы, лицо в глубоких морщинах, половины зубов нет, лишь глаза вселяли сомнения по поводу возраста, они не выглядели состарившимися. Я смотрел этими полными жизни глазами на себя оттуда, из зеркала, и почему-то улыбался. Глядеть в зеркало во сне всегда довольно интересно, а порой и забавно. Но я блуждаю по снам с осколком в кармане не ради забавы, а для идентификации себя. Я должен быть уверен в том, что смотрю на здешний мир своими глазами. «А бывает иначе?» – спросите вы. Еще как бывает.

Спрятав осколок зеркала в карман, я огляделся по сторонам и не поверил своим глазам. Наконец-то пейзаж изменился! Это заставило меня буквально плясать от радости. Я босиком прыгал по песку с ноги на ногу и вроде что-то напевал. Произошедшие в ландшафте изменения привели меня в какой-то неописуемый, я бы даже сказал, детский восторг. Вместо невысоких древних построек из песка теперь торчали заброшенные многоэтажные дома и небоскребы. Хоть и не явно, но между домами просматривались погребенные под толстым слоем песка дороги. Если до сегодняшней бури местность напоминала равнину, то сейчас я вижу вдалеке высокие скалы, с которых наверняка открываются невероятные виды. Ближайшую ночь я определенно проведу на одной из этих вершин. И я помчался в сторону скал. Преодолевая высокие дюны и горячий песок, несмотря на обжигающий воздух, я бежал, а вершины были все ближе и ближе. Наверное, я даже не бежал, а летел, ведь я оказался наверху довольно быстро.

Стоя на одной из вершин, я замер и не мог пошевелиться. Пропасть, окружающая все вокруг, никуда не делась, но теперь я мог видеть целиком эту рваную границу города. Даже услышав чей-то голос рядом, я был не в силах оторваться от пейзажа. Как же долго я этого ждал! Изучив за все эти годы каждый уголок этого города, я жаждал перемен, и вот они настали. Я каждый день надеялся на то, что здесь появится хоть кто-то кроме меня, и вот кто-то появился. Кто-то задавал вопросы, пусть нелепые и странные, но вопросы. Кто-то рядом говорил человеческим голосом! Это было трудно, но я наконец оторвался от пейзажа и все-таки обратил внимание на собеседника. Невероятно! Передо мной стоял я, только на этот раз гораздо моложе. Он продолжал задавать странные вопросы, но я словно онемел и не мог выдавить из себя ни слова. Судя по его реакции, он тоже узнал меня. Он стал пятиться от меня. Вдруг резко стало темно, а я почувствовал свободное падение.

Две марки.

Глава 3. Сумбур

Сидя в кресле в зимней одежде, Евгений обнаруживает себя изрядно вспотевшим. Отложив дневник на журнальный столик, Евгений задумался.

– Сумбур, Никита. Местами действительно полный бред, – звучит краткое заключение заведующего отделением пограничных состояний. – А ведь я помню эти несколько дней, когда я чуть не отдал тебя в другое отделение. Прекрасно помню… Почему ты тогда все это не рассказал? Хотя что изменилось бы?

Евгений поднимается из кресла и, небрежно снимая верхнюю одежду, проходит в прихожую, где наконец-то находит свое место зимний пуховик. Постояв неподвижно около минуты в тусклом свете люстры, Евгений обращает внимание на терзающее его довольно ощутимое чувство голода. Обед был в первой половине дня, а сейчас уже поздний вечер, поэтому немудрено. И вот на кухне уже громко кипит чайник, выпуская густые клубы пара, а место на белоснежной тарелке занимают приготовленные на скорую руку бутерброды. Едва присев на стул, Вампилов понимает, что сидеть и ужинать здесь, на кухне – это непозволительная роскошь, когда там, в соседней комнате, на журнальном столике лежит то, что когда-то стало причиной целой череды событий, по большому счету изменивших жизненный уклад заведующего отделением пограничных состояний. Поэтому, не теряя ни минуты, Евгений берет в одну руку чашку с крепким горячим чаем, в другую – тарелку с бутербродами и осторожно, стараясь ничего не расплескать, идет короткими шагами в гостиную, где незамедлительно занимает все то же кресло.

Невозможно не обратить внимание на то, что каждый новый сон начинается с чистого листа и заканчивается двумя почтовыми марками. Внимательно присмотревшись, Евгений пытается разглядеть следы оттисков и штампов, которые, возможно, укажут на происхождение почтовых марок.

– Хм, – коротко резюмирует Вампилов, продолжая разглядывать квадратные клочки бумаги с волнистыми краями. – Ничего.

Оглядев со всех сторон марки, Евгений возвращается к дневнику.

«Евгений, то, что вы держите в руках, – это лишь малая часть моих записей. Я знаю, как сложилась ваша карьера в клинике, и понимаю, что отчасти это моя вина. Поэтому я считаю своим долгом поделиться с вами именно той частью записей, которая касается вас и людей, с которыми вы имели честь познакомиться в попытках помочь мне. Вы наверняка уже заметили, что сны пронумерованы, это всего лишь порядковые номера, не более. Почему я не привязывался к конкретным датам (кроме года), как это обычно делают в дневниках? Поверьте, даты там вообще никого не интересуют и в целом вообще не имеют значения. Календарь актуален лишь здесь. Вернемся ко снам.

В скором времени я разделил сновидения на девять больших групп.

Осознанные. Мои любимые сновидения. Я думаю, вам уже не стоит объяснять, что это за сны, но все же я не могу не сказать о них пару слов. Сновидения, находясь в которых я понимаю, что все происходящее вокруг является сном. Поэтому я могу делать все, что захочу. Абсолютно все! Как правило, желания мои связаны с полетами и поиском неких истин.

Кошмары. Сознание отказывается верить в то, что происходит вокруг. Глаза не хотят видеть демонические образы, скрывающиеся в густой тьме. Воздух вокруг словно вибрирует, заставляя нас забиться в угол, онеметь от ужаса и дышать через раз, дабы производить как можно меньше шума. Очевидно, если хочешь примерить шкуру душевнобольного человека, смотри кошмары. Ты всеми правдами и неправдами хочешь выбраться оттуда, но не можешь…

Судьбоносные. Проснувшись, ты понимаешь, что жизнь словно разделилась на до и после. Ты понимаешь, что там, во сне, случилось то, что повлияло на твою реальность, возможно, даже на твое мировосприятие в целом. Эпохальные события, немыслимые по силе своего влияния и выходящие за грани сновидений. Эти сны уникальны тем, что они имеют огромное значение как по ту сторону реальности, так и по эту. Они могут изменить все.

Нейтральные. Сны ни о чем, не оставляют никаких шлейфов. Как правило, забываются сразу после пробуждения. Но не стоит путать их с мусором.

Мусор. Откровенный бред, над которым мы либо громко смеемся после пробуждения, либо пытаемся понять, каким образом и зачем мы это вообще посмотрели.

За живое. Тяжелые сны, связанные со всеми, кто нам дорог. Родственники, возлюбленные и т. д. Все то, что оставляет длинный и не всегда благоприятный шлейф. Все то, что заставляет нас испытывать это ненавистное мною чувство ностальгии, будь оно неладно. Разбитые мечты, упущенные возможности, не сказанные вовремя, когда это было просто необходимо, слова. Все это будет влачиться за тобой тенью еще несколько дней. Эти сны в совершенстве умеют дергать за особые ниточки, о которых мы порой даже не подозреваем.

Сбой. Там что-то пошло не так. Нет, это вовсе не кошмар и не мусор. Происходящее действительно очень похоже на сбой. Там случается то, чего быть не должно. Очень часто такие сны возникают внутри осознанных. Ты понимаешь, как реагирует твое подсознание на осознание, простите за тавтологию, и вдруг происходят события, выходящие за грань обыденности. Появляются своеобразные знаки, предметы, люди, которых здесь быть не должно. Эти сны крайне специфичны, их тяжело уловить неподготовленному человеку.

Мечты. Название группы красноречиво говорит само за себя. Тяжело описать, насколько приятны и реалистичны эти сны, ведь там сбываются наши мечты. Кто-то видит золотые пески, изумрудную воду и чувствует теплый ветер, приятно обдувающий плечи. Кто-то гуляет по бескрайним просторам лугов и полей под ярким солнцем поздней весны. Одним словом – мечты. Обычно, проснувшись, ты даже слегка пожалеешь о том, что проснулся.

Белый шум. Сны этой группы являются источниками дежавю. Ты их не помнишь. Но в реальности при определенном стечении обстоятельств ты застываешь на месте как столб и пытаешься уловить это до сих пор никем не объяснимое чувство – дежавю. Совершенно ясно, что эти сны каким-то образом связаны с реальностью. Каким? Да кто бы знал! Может, это и к лучшему, что мы не помним эти сны…

Вот они – девять китов».

– Итак, две тысячи двадцатый год… – вслух продолжает Евгений.

Глава 4. 2020

702. Саморазрушение. Засада

– Это точно здесь? – спросил я.

– Да! Какой раз уже спрашиваешь! Задолбал, – ответил Олег.

Я нервничал, поэтому обливался потом и задавал один и тот же вопрос. Я, Олег и еще какой-то хрен стояли у подъезда многоквартирного дома и не решались войти. Откуда я знал этого Олега? Ума не приложу. А войти придется, нам было очень нужно то, зачем мы сюда пришли.

– Кто-нибудь знает барыгу3? – не унимался я.

– Слышь, мы не знакомиться пришли, да? – подал голос какой-то хрен.

– Ты вообще кто? – все-таки решил уточнить я.

– Вроде еще не вмазался, а уже какую-то пургу несешь, – засмеялся Олег и добавил: – Диман, ну веди!

Понятно, какого-то хрена звали Диманом. Как бы я ни напрягался, вспомнить его не получилось. Как ни крути, Диман был прав: цель нашего визита совершенно иная.

– Долбаный домофон! – Диман негодовал, ведь дверь была закрыта, а домофон светил в глаза яркими красными цифрами.

– Ты квартиру не знаешь, что ли? – удивился я.

– Нет, этаж помню… Знаю, какая хата на площадке, – чуть подумав, ответил Диман. – Номер не знаю.

– Охренеть! – высказался Олег. – Ну, что теперь? Будем стоять и орать барыгу в окно?

– Да погоди ты. Сейчас кто-нибудь откроет. – Диман набрал номер наугад.

– Кто? – раздался голос из домофона.

– Откройте, пожалуйста, – не успел начать говорить наш проводник, как его практически сразу послали.

– Братан, ты, в натуре, дипломат, умеешь договариваться! – смеялся Олег, и я вместе с ним.

Пока мы смеялись, дверь тихо скрипнула и распахнулась, кто-то из жильцов повел собаку на прогулку, а мы воспользовались выпавшей нам возможностью и забежали внутрь. Когда мы оказались в подъезде и обнаружили неработающий лифт, мы, стараясь не производить лишнего шума, принялись подниматься вверх по лестнице. Слабоосвещенные пролеты медленно сменяли друг друга, а мы продолжали перебирать ногами. Ввиду того что наш образ жизни был далек от здорового, когда мы оказались на нужной площадке, перед нужной дверью, мы тяжело дышали и обливались холодным липким потом.

– Куда? – спросил Олег.

– Туда. – Диман показал пальцем в сторону одной из квартир.

Когда я подошел к двери и попытался постучать, дверь сама приоткрылась. Заглянув внутрь квартиры, я практически ничего не смог разглядеть, так как был поздний вечер. В воздухе повисло параноидальное настроение.

– Что за хрень?! – прошептал я, осторожно переступая через порог.

Несмотря на странности в происходящем, никто из нас даже и не собирался уходить. Мы должны получить то, зачем явились сюда.

– Там нет никого, что ли? – тоже шепотом спросил Олег и последовал за мной.

– Походу, нет, – ответил я.

– Можно нехило навариться! – Диман с горящими от жажды наживы глазами, обогнав меня и Олега, ринулся вглубь квартиры.

– Куда?! Стой! – попытался возразить я.

– Да нормально. Я просто гляну, – услышал я в ответ.

Я и Олег стояли внутри квартиры у открытой настежь входной двери, а Диман в это время, изображая тайного агента, крался по длинному коридору, который заканчивался привычно для данной планировки – санузлом. В конце коридора по левую сторону была кухня, по правую – жилая комната.

– ТОРЧКИ4! – раздался громкий воинственный крик, когда Диман поравнялся с дальней жилой комнатой.

В тот же миг, как гром среди ясного неба, из кухни раздались два оглушительных выстрела; в свете ярких вспышек я успел заметить, как Диман обмяк и, подобно тряпичной кукле, упал. Я никогда не забуду этот звук, с которым он рухнул на деревянный пол, словно мешок с костями. За все это время я ни разу не обращал внимания на то, насколько Диман, оказывается, костлявый. Скорее всего, я выглядел не лучше. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я выскочил из квартиры и галопом пустился бежать, сзади не отставал Олег. К сожалению, не отставал и стрелок, звук его отчетливых ритмичных шагов неумолимо преследовал нас сзади. Когда мы оказались на один лестничный пролет ниже стрелка, нас снова ослепила вспышка, а с площадки выше прогремело еще два выстрела, но уже в нашу сторону. Переполох поднялся знатный, весь подъезд загудел, словно потревоженное осиное гнездо, а из квартир доносились перепуганные голоса жильцов. В какой-то момент мне показалось, что я преодолеваю один лестничный пролет буквально одним прыжком – наверное, так и было на самом деле. Судя по зашкаливающему ритму биения сердца, происходящее вкупе с бешеной паранойей спровоцировало сумасшедший выброс адреналина в кровь, что привело к фантастическому приливу сил.

Пока мы уносили ноги, в подъезде прозвучало еще около четырех выстрелов. Несмотря на суматоху вокруг, уже на тротуаре у подъезда я услышал быстро приближающийся справа истерический хохот. Звук доносился из черной камрюхи5, летящей на полном ходу прямо на нас с Олегом. Затем я почувствовал сильный удар и отключился…

Я ведь прекрасно знал, что это спортивный район. Вот только неясно откуда. Я знал, что на этих улицах идет настоящая охота на нашего брата. В этих домах спортсмены разного калибра методично и планомерно искореняют разное отребье типа меня и Олега. Ничего не понимаю! Почему у меня в голове сплошные противоречия? Ведь я никогда не прикасался к запрещенным веществам. Как меня вообще занесло в этот круговорот событий? Засаду можно было предотвратить, но желание вмазаться было сильнее любой угрозы.

– Просыпаемся, суки! – услышал я громкий голос, пришел в себя и почувствовал приличный удар в область правого подреберья, отчего несколько секунд не мог вдохнуть.

Лежа на дощатом полу, я закашлялся и тут же забрызгал пол кровью. Олег корчился рядом, а немного подальше, в коридоре, лежал уже окоченевший Диман, вернее, то, что от него осталось. При виде трупа я запаниковал и попытался встать, отчего снова схлопотал по печени и закашлялся.

– Лег, быстро! Без команды не встаем! – наперебой кричали несколько человек.

Мы находились в той самой квартире, в той самой кухне. Перед нами на табурете сидел крепкий светловолосый парень с короткой стрижкой и добротной бородой. Его череп «украшали» две залысины, а на носу красовались большие очки-авиаторы в тонкой металлической оправе. Глядя на его широкую переносицу и довольно грубые черты лица, с абсолютной уверенностью можно было сказать, что человек занимается единоборствами, скорее всего ударными. Он держал в руке, обвитой в районе запястья массивной серебряной цепью, пистолет ТТ6 и покачивал дулом из стороны в сторону.

– Что здесь делаем? – громко спросил парень на табурете.

– Пришли купить, – заикаясь, ответил Олег.

– Что купить? – продолжал тип с пистолетом.

– Дурь, – не скрывал правды Олег.

– С чего взяли, что здесь продается всякая дрянь? – с напором спросил парень.

Мы с Олегом одновременно посмотрели в сторону Димана, ведь именно он обладал всей этой информацией, именно он нас сюда привел.

– Вы знаете, кто я? – снова вопрос от парня.

– Нет, – хором ответили мы.

– Толян, да чего ты тележишь7 с торчками?! Прострелим колени, да и все, – нервный голос сбоку. – Знаешь же, что горбатого могила исправит.

– В натуре, скоро менты8 подтянутся. По-любому уже вызвали, – еще один голос сбоку.

– Слышали? – спросил у нас Толян, а следом безразлично добавил: – А пацаны дело говорят.

Затем он взял с кухонного стола магазин и вставил его в пистолет. Лязгающий звук, с которым Толян дернул затворную раму, заставил меня оцепенеть. Олег посмотрел на меня, замер на месте и, кажется, даже не дышал. Скорее всего, сейчас нас пристрелят, а в лучшем случае покалечат. Роняя табурет позади себя, Толян встал в полный рост, поднял пистолет и стал методично жать на спусковой крючок. От грохота выстрелов дрожали стены и дребезжали окна, дрожал, наверное, весь дом. Яркие вспышки и искры, вылетающие из дула, освещали все вокруг смертоносным светом. Я почувствовал сильную жгучую боль в коленях (и не только) и закричал что было сил. В хаосе и шуме я видел, как рядом на полу извивался Олег. Будучи не в силах больше терпеть боль, я в очередной раз отключился…

***

– Лева, когда же это закончится? – слышу я женское всхлипывание рядом.

– Видимо, никогда, – тихий мужской голос тоже где-то поблизости.

Лева? Какой еще Лева? Погодите, так это был чужой сон.

Две марки.

711. Она. Встреча

Я не знаю, как правильно. Сначала контрастный душ, а потом зарядка или наоборот? Понятия не имею. Но я сначала иду в душ.

Тепло расслабит, холод взбодрит. Это известно всем. Теплая вода сменяет холодную, холодная – теплую, и так далее в течение четырех минут. Самым сложным и некомфортным является первый цикл, первая резкая смена тепла на холод. Сосуды молниеносно сужаются, и я чувствую ненавистный мне холод. Через тридцать секунд наступает смена холода на тепло, и тут я чувствую эйфорию, я бы даже сказал, легкое опьянение. И так далее ровно четыре минуты. После процедуры я стою перед зеркалом и не узнаю человека, который смотрит на меня из отражения. Это определенно не я, а значит, я снова вижу чужой сон. Но сейчас мне некогда об этом думать, впереди достаточно насыщенный день, поэтому, вытершись полотенцем насухо, я выхожу из ванной комнаты и готовлюсь к зарядке.

Стоя на одной ноге на игольчатом коврике, невольно начинаешь задумываться, зачем все это. Сколько я уже стою? Двадцать секунд. Сколько еще стоять? Сорок секунд. Хорошо, стою. Еще ровно сорок секунд я буду чувствовать боль, пластиковые иглы на коврике хоть и не прокалывают кожу стопы, но доставляют некий дискомфорт. В этом и есть смысл, нужно терпеть, через боль приходит смирение, через боль приходит стойкость. Каждое утро, без исключения, шестьдесят секунд на одной ноге и шестьдесят на другой.