Азбука вдохновения. Стихи

Волшебное лекарство

Если вдруг когда-нибудь ослепну,Попрошу единственный маршрут:Пусть меня немедля в край волшебный,В край родной лечиться отвезут.В нём я справлюсь с этой незадачей,В сердце обозначится вещун:Я тогда на ощупь, словно зрячий,Всё что мило сердцу, отыщу.

Время стихов

Любитель глума и бредовых фабул,Заумный проявляя креатив:– Не время для стихов! – нелепо ляпнул,Привычно мысль свою не объяснив.Но тут же, будто уловив от небаСтроку, стремглав пронзающую мгу,Влюблённый возразил: «Какая небыль!Я без стихов и часа не смогу!»Сверкнула пулемётная бойница,И в ней, стихи читая наизусть,Вздохнул солдат: «Мне ночью часто снитсяО матери есенинская грусть».Смахнув полову с собранного жита,Расхохотался громко хлебороб:«Стихам, как и зерну, потребно сито,Слова от плевел отлетали чтоб!»«Когда в стихах, бывает, обнаружуЯ посланный поэту божий дар,Тогда их смысл ложится прямо в душу!» —Откликнулся почтенный сталевар.Серьёзный спор итожа, поэтессаПроизнесла, что, судя по всему:«Кто в лирике не смыслит ни бельмеса,Тому не время нынче самому!»

Встреча

Судьбой ли так завещано?В зашторенном купеСидят: простая женщинаИ паренёк в хэбэ.Луна – седая странницаМигает из-за штор.У женщины туманитсяОт слёз горючих взор.Она порой сочувственноПосмотрит на бойца:Нога с протезом скрученаИ в шрамах пол лица.Уткнулся носом в книжечку,Помеченный бедой —Ещё совсем мальчишечка,А весь уже седой.Как со слезами справиться,Коль раненый войной,Саму в военной здравницеЖдёт сын её родной?Ему, её кровиночке,Чуть больше двадцати.В дарёной им косыночкеНе едет, а летит.Так со своими думамиДорогу всю молчат.На станции «Угрюмово»Поднялся вдруг солдат.Он как-то по-знакомомуОсклабился светло.И тут – как будто током: «Ух!»Ей сердце обожгло.– Сынок! – одной лишь фразоюВскричала громко мать, —Прости, родной, не сразу яСмогла тебя узнать!В ответ обезоружено– Прости! – он говорит, —– Кому, – подумал, – нужен я —Несчастный инвалид?Без умолку, и с юморомСтучит колёсный стройОт станции «Угрюмово»:– Домой!Домой!Домой!

Время

Пустило лето в сени осень сдуру,А той уже и горница тесна.Снимает ветер с клёнов шевелюру —Обидна им до срока желтизна.Вот так и я задумчиво в цирюльнеГляжу на снятых прядей седину.За окнами январь – мой караульный,Я скоро сам во двор к нему шагну.

Время осени

Почему ты сегодня не радаОгонькам золотого заката?Не дождинка ли в том виноватаПод осеннюю грусть листопада?Огонькам золотого закатаТы отрадно смеялась когда-то.Под осеннюю грусть листопадаНе печалила новая дата.Ты отрадно смеялась когда-тоЖелтизне златозвонного сада.Не печалила новая дата —Вешних дней велика ли утрата?Вешних дней велика ли утрата?Под осеннюю грусть листопадаЖелтизне златозвонного садаПочему ты сегодня не рада?

Встреча друзей

Выходим на заветные места,Где караси круглы как сковородки,Где прозвучит сегодня тост короткий,А мы за дружбу маханём по сотке,Запив огонь святой росой с листа.Всё меньше круг с годами у костра,Всё ближе он к пылающей серёдке.Всё крепче градус у распитой водкиИ верно подмечают одногодки,Что рыба стала чересчур хитра.Раненько выпь аукнет в тишину,Качнётся месяц, словно запятая.Легонько чарка прозвенит пустаяИ этот звон, в туманной дымке тая,Будильником продребезжит по сну.

Вторая жизнь

Каким озвучено поэтом,Когда он, чуя смерть свою,Сказал: «Не кончено на этом!Я вам не раз ещё спою!»На боль и муки не взирая,Он сам себе шептал: «Держись!»Как будто знал, что есть другая,Ему дарованная жизнь.А мы тому безмерно рады,Что до сих пор, врываясь в чат,Его поэмы и балладыЖивыми песнями звучат.

Вывод

Зачем оправдываться снова?Зачем придумывать слова?Душа всему первооснова —В неё взгляните вы сперва.Так испокон – в жару и стужу,Так будет впредь. И, чёрт возьми:Не зря у нас душа наружу,Чиста пред богом и людьми.

Выживание

Ежедневно без оглядкиОт рассвета допозднаКовыряет тяпкой грядкиДолгожданная весна.Следом беды дружной стаейНападут на нежный всход —То всё ветром замотает,То морозцем обожжёт.Пропадают огороды,Осыпают пустоцвет,Потому что у природыПостоянства сроду нет.Что огурчик да фасолька?Сами в жизни на авось!Иногда вздыхаем только:«Как нам выжить удалось?»

В эту ночь

В эту ночь тебя до боли изомну,Зацелую в аромате сеновала.Небеса за шторку спрятали луну,Чтобы любопытством не страдала.В эту ночь с тобой почти до забытья,До разрыва вожделенных ярких молний,Жизнь разметим наперёд от «А» до «Я»,И друг другу поклянёмся всё исполнить.

Глухота

Над розовым плёсом уснувшей реки,Свой свет устремляя куда-то,Тепло огоньки, как река – глубоки,На всполохе тлеют заката.Кому они светят в бездонную тьму,Кого они греют собою?Завыла Му-му, да вот только комуВнимать её смертному вою?

Гербарий памяти

Никого ни о чём не моля,Принимая, как есть, то и это,За осенним окном тополяЖгут мосты в отшумевшее лето.Пылко листья в округе горят.От огня мы неистово прячемВсё, что долгие ночи подрядБез того было слишком горячим.Ни лукавства, ни подленькой лжи:В одержимости страсти кипучейТвой конверт на ладони дрожит,Отражая ниспосланный лучик.Словно издали нежно самаУлыбаешься ты из-за стога:Узнаю между складок письмаЗавиточек цветка полевого.Расплескался вокруг ароматДорогого – до слёз – сухоцвета,Будто снова вернулось назадВ тополях догоревшее лето.

Глубинка

Сбиваясь в рваные лоскутья,Мелькают вёрсты в колесе.Старушкой горбится попутьеВдоль бесконечного шоссе.Прижавшись к хвойнику от страха,Косятся тускло изб рядыВремён, быть может, Мономаха —Невзрачны, слéпы и худы.Места взаправду захудалы —Само пристанище тоски.Уныло машут зазывалы,У ног наставив туески.Я, просигналив понарошку,Сверну в кюветную межу:Куплю чернику и морошку,Чуток торговок поддержу.Разговоримся, скажет кто-то:«На первый взгляд у нас тут – рай.Когда б не это вот болото —Ложись, да вовсе помирай!»Опять рвану напропалуюТуда, где дом давно зовёт,И сам невольно загорюю,Что сроду нет у нас болот.

Говорить и слышать

Отойдя немного от недуга,Застелив постылую кровать,Шла к подруге старая подругаО своём, о бабьем, поболтать.Слава богу, всё без панихидыОбошлось, но сколько не лежи,А пора и высказать обиды,И немножко боль отнять с души.Вот не тешит глупая отсрочка,Может, смерть ей зря её дала?Ведь пока болела, ни разочкаДоченька проведать не зашла.Встретила подруга, только сходу,Ни словечка вставить ей не дав,Завелась про моду и погоду,Про войну, про Трампа и Минздрав.Слабая от встречи и недуга,Повернув по скорому домой,Так и не увидела подругаТаковую в женщине другой.Главное несложно подытожить,Вставив чёткой истины звено:Говорить без умолка – мы можем,Слушать же – не каждому дано.

Гололёд

Декабрь, который день, нещадно льётНа мостовые ледяную жижу.И Новый год, и этот гололёдПоэтому я жутко ненавижу.Не до хлопушек, не до конфетти,Не до чего в такую пору, ибоГрустят дома – ни выйти, не зайти,Сплошные переломы да ушибы.Тогда за дерзкий извинившись слог,В окно я крикнул эдаким героем:«Поверю в то, что существует бог,Едва лишь эту склизь от нас он скроет!»И грянул снег под самый Новый год —Дома ожили, зазвучали звонче.Последний високосный гололёдТворить беду покорнейше окончил.

Гора

Едва ли чем-то возразишь,Досаду пряча,Когда гора рождает мышь,Решив задачу.Но ради будущего дня,Прозрев теперь лишь,Одну надежду хороня,Другую теплишь.Забудешь горькую хулу,И – дело плёво! —Свою проклятую скалуШтурмуешь снова.Судьба частенько недобра,Но в одночасьеОднажды пик взорвёт гораВулканом счастья.

Город, который не любит

Бывало, приедет большая родня,Пойдёт за столом ни о чём болтовня,А после расспросов о том и о сём,Когда мы о жизни красиво наврём,«Ты любишь свой город?» – взглянут на меня.Весёлый, счастливый, – сто лет впереди! —Услышу, как сердце забьётся в груди,Как будто само среди жизненных тщетПодсказку готово мне выдать в ответ,И мне остаётся лишь: «Да!» – подтвердить.Всё чаще в миру окаянные дни.Всё реже съезжается нынче родни.От бедных лачуг за высокий заборУпрятало время стыдящийся взор,Шепча виновато: «Ты, брат, извини!»А я замечаю, что мой городокНе светел уже, и уже не высок.Ухабы, бурьян, всевозможный утиль —Неряшливый вид и неряшливый стиль,Как будто не город, а так – закуток.В нём нынче не купишь центральных газет,И россыпи книжной на улицах нет.Мельчая духовностью, день ото дняВсё меньше и меньше он любит меня,И мой ни к чему для него пиетет.

Гражданин поэт

Ты говоришь, что мир вокруг суров,Что у него в чести жестокий метод.Но ты пойми, ведь нет иных миров,Есть только этот.А мы стоим на рубеже добра,Его от бед случайных карауля.И наша воля, словно меч, остра,И слово – пуля!

Грань

Между тьмой и светом,Как ты ни крутись,Быть нельзя поэтом,Устремлённым ввысь.Меж враньём и правдой,Как в густом дыму,Мыслями паратымНе бывать ему.Но пока в поэмеИстина тверда —Замирает времяМежду «нет» и «да».

Грёзы

Ещё не полностью затихБылых времён суровый отзвук.Казалось, нет подлее их —Как змеи злых, как жала острых.Тогда, хватая жадно ртомКрупицы тающей свободы,Никто не знал, что и потомНе будет подлости исхода.Что мир уже приговорён,А мы беспечно опоздалиСбежать от нынешних времёнВ небытие пустынной дали.В том, неизведанном краю,Где ни души – лишь море плещет,Из грёз свой мир я осную,В которых каждый образ – вещий.Где позабытая пора,Не упомянутая всуе,Пространством счастья и добраНад всем на свете торжествует.

Грибное

Туман лохматыми клубамиПокрыл холмистую гряду.На склон за первыми грибамиС корзинкой утречком приду.Улыбкой рот смущённо сморщу,Увидев в ярком свете дня,Как вся берёзовая рощаВдруг разбежалась от меня.Ну разве мог предполагать я,Что так игриво заголитБерёзкам шалый ветер платьяДо их негаданных обид?

Даже

Выпал иней в лесу неожиданно густо,Засверкала на солнце алмазная пыль.Даже берег реки ею царственно устланТам, где пляшут сороки смешную кадриль.И валежник, и пни захудалые дажеДруг на друга глядят, удивлённо застыв.Каждый ярко, как паж королевский,украшенКаждый сказочно нынче удал и красив.Даже ёлки с утра веселы-развесёлы:Распушив изумрудную зелень хвои,Ледяную пыльцу собирают как пчёлыНа мохнатые гибкие лапки свои.Взгляд направив с порога смущённыйи быстрый,Даже ты обомлела в преддверии дня,И горят на ресницах ажурные искры,Неземной теплотой согревая меня.

Дань

С часу пополудни,Не сбавляя шаг,Запоздалый путникМеряет большак.Жалит зноем лето,Обувь ноги трёт,Но упрямец этотЗнай, идёт вперёд.С виду – гоп со смыком,В сумке – острый нож.Шоколадным ликомС папуасом схож.Легковесна сумка,Ужин нехитёр.Был бы тихим сумрак,Да горел костёр.На лице грустинка,Звёздный в небе лёт.С большака тропинкаК пустоши ведёт.Там, в тиши, берёзкиВсе в слезинках рос.Бугорок неброскийЛебедой оброс.Скажет путник, знамо:«Вот и хорошо.Наконец-то, мама,Я к тебе пришёл».

Дары

Для даров одному великомуУ меня огород и сад.А другой, тот, что ликом в тьму,Благодатным дарам не рад.Это он, грозно сталью звякавший,Погружает меня в нуар.Но приходится, но, однако же,И ему я готовлю дар.Поменял всё на свете я б-таки,Да не знаю, где рай, где ад.Истекая кроваво, яблокиНа подносе моём лежат.

Дверь для единственной

Словно лодка утратила вёсла,Или печь разорила изба:На тоскливые «до» и на «после»Наше счастье разбила судьба.Для меня ты осталась ДжокондойУскользнувшей в небес окоём.В стенке памятный вырежу контур —Пусть дверной им зияет проём!Сердце радостно вскрикнет по-птичьи,В неземной увлекая полёт,Если женское чьё-то обличьеС этим абрисом вдруг совпадёт.

Две ипостаси

Нет-нет, совсем не против прозыМоя восторженная суть.Ведь тот, кто сердцем безголосый,И этот не осилит путь.Но о поэзии особоПровозгласить хочу свой спич —О той, блестящей, высшей пробы,Не всем которую постичь.Как может кто-то, рифмы бросив,В себе самом раскрыв ханжу,Сказать:«Поэзия, я к прозе,Прости, навеки ухожу».Не для того, чтоб лишь подначитьДругих,занёс я мысль в тетрадь:Вовеки не бывать удачиТому, кто смог стихи предать.

Держись!

Переживать и многое, и многихДавненько сам я знаю, каково.Ведут меня измученные ногиК друзьям, где их скопилось большинство.Так мало тех, кому откроешь душу,Не с каждым выпьешь доброго вина.Вот снова, тишь безгласную нарушив,Через эфир мне боль оглашена.Надеясь на немыслимое чудо,Из горькой безысходности звоня,Друг выдохнул, сказав: «Мне очень худо!Ты помолись сегодня за меня».Какая с ним случится может скверна?Наверное, приврал дружок слегка.Но страшно на душе неимоверноОт этого внезапного звонка.Быть не хочу подобным фарисею,Мне стыдно, что слова наполнит фальшь:Я до сих пор молиться не умею,Я до сих пор не знаю «Отче наш».Судьба! Как часто ты не благосклонна,На виражах сползая подло в юз!Но целый день у трубки телефона,По-своему за друга я молюсь.

Доколе

Наторев, по-военному штатно,Чуя кровь, в нетерпенье скуля,Упоительно долго и жадноПьёт сухими губами земля.Принимает за пищу утробаТел солдатских надавленный жмых —До краёв, почитай, до захлёба,Не деля на своих и чужих.Сатанея, над миром глумится,Бьёт наотмашь смертельная плеть.Убивать научилась землица.Ей рожать бы ещё так уметь.

Дом

Иному дом, где хорошоза что-то платят.Другой копеечку нашёл —ему и хватит.Крутых заморских сытых виллне надо даром,Дом – это где с рожденья жил,и где стал старым.Янтарной вызревшей смолойзакрепит времяКак жил хозяин удалойв ладу со всеми.А тот, с тугой мошной в руках,при капитальце,Так и останется в векахлишь постояльцем.

Дон Кихот

Жизнь проводя в непонятной борьбе,Гибнешь в ней сам то и дело.Только два цвета известны тебе —Чёрный и белый.Мельниц не тронь и не будь бестолков,Легче живи и не кисни!Кроме двуцветья немало тоновВ радуге жизни.Спорить с тобой – утомительный труд,Проще сказать – безнадёга.Скоро тебя ветряки перемнут,Горя – немного.Может, я слишком смотрю свысокаНа феномен Дон Кихота?Но почему-то жалеть дуракаМне не охота.

Дорога в рай

Стирает в поле добелаМетель дорогу.Изрешечённые телаПолзти не могут.Сугроб устало подперев,В холодном рое,Сидят, забыв про боль и гнев,В обнимку трое.Метель, и шансов никаких,И только чревуЕсть пó три капли на троихИм для сугреву.Хватай их, стужа, забирай!Но, пусть не свя́ты,Им всё равно дорога в рай,Они – солдаты.

Друг на правом плече

Уже давно заждался эшафот,А сумрачный палач всё что-то медлит,Ещё свою он жертву не ведётНа табурет у злополучной петли.Наверное, на то и ритуал,Что торопить события не надо.Несчастный молча крест поцеловал,Не восприняв священника с досадой.Потом взглянул на правое плечо —Спокойно, без страдальческих истерик:«А говорил, что поживём ещё.Выходит, и тебе не стоит верить?»Поспел гонец за полу миг всего,Спасительную истину глаголя:– Отставить казнь! Помиловать его! —С бумаги прокричала чья-то воля.Бедняга, побелев лицом как мел,Сел прямо в пыль истоптанного плаца.Лишь ветерок слегка прошелестел:– Как мог во мне ты вдруг засомневаться?

Дурная привычка

Чего бы вдруг, скажи на милость,Таким, неверующим, намПорою верить приходилосьСвоим нелепым, глупым снам?Как будто бес, шутя от скуки,Бессчётно слал их без стыда:Сбывались слёзы и разлуки,Любовь и встречи – никогда.И сам себе я не отвечу,Чего бы вдруг во весь опор,Наперекор всему, навстречуМы не рванулись до сих пор?В чём закавыка? В чём загвоздка?Гадаю мысленно опять.А, может, мы привыкли простоСчастливым снам не доверять?

Душе

Когда смежает сонно векиУсталость выжатого дня,Из бренной, суетной опекиДуша выскакивает дляПолёта вне земных понятийКоординат дорог своих,И быть ей хочется крылатей,И длить подольше дивный миг.Лететь, подхваченной потоком,В невероятном дефиле.Но я боюсь, что ненарокомОна заблудится во мгле.А вдруг душа уже не вспомнит,Утратив тонкое чутьё,Родную тишь уютных комнат,Меня, зовущего её?И я, смежая сонно веки,Шепчу, препятствий не чиня:«Сквозь непролазные парсекиНе позабудь позвать меня».

Его отчаяние

Боль слегка бередит отдалённо,А ещё говорят: «водка – зло».Почему со всего батальонаТолько мне одному повезло?Я не прятался подло за спины,С пустяками не лез в медсанчасть.Сколько раз мог я запросто сгинуть,Сколько раз мог бесследно пропасть?!Тихо флаги колышут полотна,Спят устало под ними стрелки.Видно, было кому-то угодно,Чтобы жил я всему вопреки.Словно ангелы смело дерзнулиЖизни грешной не кончить полёт:Там я был застрахован от пули,Тут и водка меня не берёт.Только кто посылает угрозы,Чтобы, помня отчаянный шквал,Сам себе задавал я вопросы,А ответа ни разу не дал?

Единственная

Думал, так себе будет история,А никто теперь, кроме, не мил:Никогда на путях-траекторияхНикого так всерьёз не любил.Я, бывает, пылаю от ревностиТак, что всё в этом пекле губя,Пропадают, сгорая, окрестности,Ненароком взглянув на тебя.Пребывая в смятении искреннем,Тем несказанно я возмущён,Что твоим удивительным именемНазывают кого-то ещё.

Ездовой

На Руси по бездорожью,Знать, опять в недобрый час,Ездовой с опухшей рожейПравит шаткий тарантас.Лихо гикает пьянчуга,Пыль вздымая за собой,Лишь кривит смешно с испугаКонь запененной губой.Хоть ездок и так, и эдакВсё шустрит туда-сюда —Никому не в радость этаСумасшедшая езда.Говорит народ расхоже:«Стой, чудак, едрёна вошь!Мало просто дёргать вожжи,Важно знать, куда везёшь».

Если Бог простит

В море памяти время смылоГоры горестей и обид.Раньше ты говорить любила:«Я прощу, если Бог простит».Как и ты, убеждаюсь, тожеОпрометчиво грешен в том,Что теперь я и сердцем твёржеИ расчётливее умом.И, слова подбирая глаже,Словно их выдаю в кредит,Отвечаю частенько так же:– Я прощу, если Бог простит.

Если будет трудно – позови

Нет ни полсловечка о любви,Только без притворства и ужимок:«Если будет трудно – позови!» —Лихо подписала ты свой снимок.Я забыл про тот фотоальбом,Жизнь пытаясь трогать за живое.Нелегко шагалось напролом,Ни минутки не было покоя.Не сошёл со страху под откос,Не гремел кандальными цепями,А в пути, конечно же обросНовыми хорошими друзьями.Но у друга как-то я точь-в-точьСнимок тот же встретил полудетский:– Милая! Могу ли чем помочь? —Вырвалось от сердца по-простецки.Что-то я ещё на куражеВскликивал, волнуясь, то и дело.– Не дозваться нам её уже, —В ухо вдруг, как выстрел, прогремело.

Если бы…

Ночь своё безмолвие пугая,Вскрикнула в распахнутом окне.– Что тебе приснилось, дорогая?Почему ты плакала во сне?Будто надломили, надкололи,Что-то из самой души крадя:– Мне приснилось явственно, до боли,Наше нерождённое дитя.Не хватило в одночасье вздоха,Думала, сама сейчас умру,Видя, как беспомощная крохаЗябнет одиноко на ветру.Бледный, точно смерть, белее мела,Замер твоего лица овал:– Помнишь, как его я не хотела?Что же ты тогда не настоял?Как же мне ответствовать на это?Собственной виновностью приму:Не родится никогда ответаВ этом безответном «почему».Вместе суждены нам, дорогая,Мёд и горечь – жизни ассорти.И того, что по дорогам раяНам с тобой вовеки не пройти.

Est quaedam flere voluptas1

Когда падёт последняя слезаНа пустоту безмолвного порога,Где пыль осевших лет, как прах сиза,То памяти бессменная фрезаПроявит благосклонно ненадолгоИз вечной тьмы любимые глаза.Тогда внезапно осознаешь вдруг,Как дорога минутная отрада,Прильнуть к которой было недосуг,А вспоминать прилюдно имя вслухКазалось, ни на чуточку не надоЗа-ради никчемушных показух.Выходит, одиночеством объят,Не зря рыданий не сдержал ты ныне:Тот, дорогой, пронзивший душу взгляд,Уже мельканья дней не истребят.Читаешь чью-то притчу на латыниИ, соглашаясь, сам той притче рад.

Ёж

Об этом известно точно,Сомнений нисколько нет:Пушистым, смешным комочкомПришёл он на белый свет.И в мелколесье здешнемВ наивности наготыМягким он был и нежным,Словно порыв мечты.Но жизни открыв страницуБедный малыш узнал,Сколько вокруг таитсяГорьких невзгод и зла!И для лесных сограждан —Добрых как он и злюк —Колючки надел однажды,Как ёжики все вокруг.

Жаркая ночь

От начала, так и присно,Дикой кровью клокоча,Эта ночь, как ты, – капризнаИ всё так же горяча.Горяча, но как же малоо́тдал страсти зодиак —Этой ночью до отвалаНе насытиться никак.Ночь-отрада, ночка-дева,Вновь свиданье назначай,Чтобы в зиму без согреваНе замёрзнуть невзначай.

Женский идеал

Дородных женщин испокон вековЦенила Русь, благоговея исто,Не зря считая без обиняковКрасой – всё, что бугристо и мясисто.И будь невеста с виду не худа —Иные недостатки тотчас меркли,Поскольку знал и стар и млад тогда:Без зада баба, что село без церкви.Зимой с «пампушкой» печка не нужна,А в летний зной в тени её – прохлада.Когда придавит полная жена,Поймёшь, что никакой другой не надо.Верна ли, нет ли рейтинга шкала —Не возникало у людей вопросов.А если вдруг кобылка не везла,Привычно баба спрыгивала с воза.Теперь худые одержали верх,На женскую диету всюду мода.И идеал изящности померкВ глазах у просвещённого народа.Быть может, жизнь облегчилась?Отнюдь!Одна беда от этих геометрий:Никто коня не в силах тормознуть,В горящих избах ни черта не петрит.Но не случайно в сердце вспыхнет жарИ разольётся сладостной мелодией,Лишь вспомнятся мне Рубенс, РенуарИ женской красоты знаток – Кустодиев.

Живая вода

Помню, как-то давным-давно,Я в колодце увидел чудо:Тихим светом лучилось дно,Будто вовсе из ниоткуда.Опустилось ведро туда,Зачерпнулась вода студёна.Глядь – а это и не вода,Это святит ведро икона.Повертел: выцвел красок сокПо червлёному силуэту.Почерневшей доски кусокЯ понёс в комнатёнку деду.Мне кричали: «Всё носишь хлам!Бога нету!» – плюя с пригорка.Со слезами напополамВлил я воду тогда в ведёрко.Отхлебнул той воды старик,Тронул чуб мой рукой усталой:«Ну чего же ты, парень, сник?Нынче праздник у нас, пожалуй!»Тем, кто спорил, раззявив рты,Огрызнулся: «Ну, хватит, будя.Постыдились бы срамоты —Всех нас, время придёт, рассудят».Будто жалуя похвалуВ небеса всё глядит колодец,А в почётном своём углуВеличается чудотворец.Необычного в этом нетТем, кто здравствует, суть не зная:Дед отпраздновал сотню лет —Говорит, что вода – живая.

Жизненные вершины

Ещё не ясен впереди успех,Но день за днём карабкаясь наверх,В него не верить не имеешь права.За шагом – шаг, за месяцáми – год,Когда-нибудь, возможно, повезёт —Услышать от победы возглас: «Браво!»У края скал, над адом пропастéйВзирает небо на дела людей,Нисколько их, несчастных, не жалея.А людям -то, по сути, всё равно:Что мёртвое обрушенное дно,Что ласковая крыша мавзолея.Но стоит пик завоевать один,Как пики новых предстают вершин —Им нет числа, как нет мечте предела.Пусть чем бы горный гребень ни грозил,Хватало бы на всё добра и сил,А связка самых храбрых – не редела.

Жизненный путь

Всё за меня на небесах решили,Насильно «набегу» всучив билет.Ведь я не выбирал: родиться илиНе торопиться выходить на свет.И началась безумная потеха,Когда вдруг призадумался в пути:Никто же не сказал, куда мне ехать,А главное – когда успеть сойти.Бывало и нелепо, и свирепо,Но всякий раз спокойно от того,Что на меня глядело сверху небо,А я смотрел всё время на него.Я понял всё снаружи и с изнанки,Бесценной стала каждая верста.Ведь станции, разъезды, полустанкиЗадуманы в дороге неспроста.Вы просите открытию огласки?Боюсь, вас ожидает западня:Никто ни разу мне не дал подсказки.Не надо ждать подсказки от меня.

Жизнь

Жизнь никто не направит вспять,Норовиста она, упряма.Лишь успеешь её понять,Затухает кардиограмма.После нервной черты «итого»Для себя мы ответы выжмем:Самый главный вопрос – «для чего?»Ну, а «как?» – совершенно лишний.Умертвит ли тебя ответИли явит эффект плацебо:Для чего столько зим и летТы коптил безнадёжно небо?Но как важно успеть понять,Промелькнувшую жизнь итожа:Бег её не направить вспять,А вот смыслом наполнить – можно.

Жизнь и Смерть

Да что там жизнь! Она слаба.Для старика и для младенца,Для господина и рабаСвои ГУЛАГ в ней и Освенцим.Она горька, она не мёд,И миражей она навроде,В которых каждый век живётС мечтой несбытной о свободе.Как вкус премалого глотка,Не утоливший страстной жажды,Жизнь так нелепо коротка,Что разберёт её не каждый.Совсем другое дело – смерть!В ней предсказуемость извечна.Никто не может не успетьК ней, будь она хоть как далече.Никто для смерти не указ,И до незначимого пунктаРаспишет путь она от АзДо Ять любому посекундно.Но кем-то так заведено,Что даже, если еле тлеет,Жизнь почему-то всё равноНам смерти кажется милее.