Кривая роста. История одной спины, двух книг и тысяч шагов к свободе

«Что произошло у другого человека».

«Что нужно выяснить про меня».

Не все записи удалось распределить.

Потом написала подруге:

«Прости за тетрадь».

«Тетрадь пережила».

Я улыбнулась.

Перед сном мама сообщила, что консультация назначена на следующую неделю.

Проверила вопрос внизу страницы.

Не зачеркнула.

Глава 5. Под ладонью

19 сентября. 17:36

Я открыла первую книгу и сразу перешла к упражнениям.

Двадцать три.

И ещё пять «восьмёрок».

Если делать по одному в день, меньше месяца. Я уже потянулась за тетрадью — составить расписание, — когда заметила пояснение: сначала научиться наблюдать и сравнивать.

Вернулась к началу.

Гришин предлагал представить тело как многоэтажный дом. Внизу — опора, выше — «Кухня», затем «Мотор и вентиляция», наверху — «Диспетчерская».

До этого я думала о себе как о позвоночнике, к которому прикреплено всё остальное.

Теперь на рисунке появилось «всё остальное»: живот, грудная клетка, внутренние органы, дыхание. Они тоже участвовали в жизни этого дома.

Я положила ладонь под рёбра.

Там что-то двигалось даже сейчас, пока я сидела и читала.

Первым упражнением оказалось «Дыхание животом».

Я почти разочаровалась.

Дышать-то умею. Хотелось чего-нибудь специально против моей кривой спины.

Но объяснение заставило задержаться.

Диафрагма разделяет грудную и брюшную полости. На вдохе её купол опускается, на выдохе поднимается. Вместе с ней движутся рёбра и меняется положение соседних органов.

Я представила широкий зонтик под нижними рёбрами.

Воздух поступает в лёгкие. Живот движется вслед за дыханием.

Перечитала ещё раз.

Получалось, внутри моего «дома» постоянно шла работа, которой я почти не замечала.

Мама заглянула в комнату.

— Нашла что-нибудь?

— Начинается с дыхания.

— Посмотрим?

Мы прочитали описание вместе. В рекомендациях после первого приёма у меня уже были спокойные дыхательные упражнения. Теперь хотелось понять, как выполнять их внимательнее.

Я освободила место возле кровати, легла на спину и согнула ноги. Одну ладонь положила на живот, другую — на верхнюю часть грудной клетки.

Телефон с книгой мама держала рядом.

Я вдохнула.

Большой, старательный вдох.

Плечи поднялись.

— Здесь написано спокойно, — сказала мама.

— Я спокойно.

Она посмотрела на меня.

Я выдохнула и засмеялась.

Старалась так, будто за вдох выставят оценку.

Начала снова.

Сначала спокойный выдох. Потом вдох — без попытки набрать побольше воздуха.

Ладонь на животе немного поднялась.

Я тут же решила ей помочь и выпятила живот.

Остановилась.

— Кажется, я изображаю дыхание.

Мама подвинула экран.

Мы вернулись к объяснению. Не нужно было выталкивать живот или силой втягивать его на выдохе. Нужно было замечать движение.

Я попробовала ещё раз.

Теперь оно оказалось меньше, чем ожидала.

Ладонь на грудной клетке тоже слегка двигалась. Уже хотела прижать её, но прочитала: небольшое естественное движение не является ошибкой.

Я убрала лишнее усилие.

Несколько дыхательных циклов прошли без спешки.

Затем полежала, опустив руки.

Комната была та же. Спина тоже никуда не выпрямилась.

Но я впервые различила, как много добавляю сама: поднимаю плечи, напрягаю шею, стараюсь сделать движение заметнее.

— Ну как? — спросила мама.

— Не знаю, как оценить. Но второй раз было легче.

— Что именно?

Я задумалась.

— Дышать без старания. И плечи меньше поднимались.

Она кивнула.

Я села, потом встала. Прошлась до окна.

Очень хотелось увидеть перемену в отражении. Вместо этого прислушалась к тому, что только что делала.

В тетради написала:

Первый раз — большой вдох, плечи вверх. Второй — спокойнее. Не выпячивать живот специально.

Ниже добавила:

Уточнить выполнение на следующем занятии.

Мама прочитала.

— Понятная запись.

Мне тоже так показалось. По ней завтра можно было вспомнить работу, а не только настроение.

Брат остановился в дверях.

— Ты спишь?

— Учусь дышать.

Он нахмурился.

— А раньше как?

— Без внимания.

— Понятно, — сказал он с таким видом, будто всё действительно понял.

Я улыбнулась.

Позже открыла оглавление.

«Спасательный круг». «Качели». «Ковш».

Названия хотелось разгадать. Теперь я видела за ними не список, который надо поскорее закончить, а отдельные действия, которым предстоит научиться.

Сохранила вторую книгу на Литрес, чтобы вернуться к работе с опорой и ногами.

Глава 6. Крепенькая

20 сентября. 18:30

Мама принесла старый альбом.

— Ты хотела посмотреть, какой была маленькой.

На первой фотографии я лежала на одеяле, круглая и серьёзная. На руках — глубокие складочки, будто кто-то повязал тесёмочки и забыл снять.

— Все говорили: крепенькая, — сказала мама. — Родилась сбитой девочкой. Мы гордились. Думали: такая крепкая — значит здоровая.

— А я была спокойной?

Мама усмехнулась.

— Только на этой фотографии.

Она перевернула страницу.

— Плакала, плохо спала. Часто появлялась сыпь. То щёки, то сгибы рук. Говорили про диатез, аллергию. Меняли питание, лечили кожу. На время помогало, потом снова.

Я смотрела на свои руки на снимке.

— А дальше?

— Насморк. Аденоиды, миндалины. Обсуждали удаление, но в итоге обошлось без него. Живот часто болел. В садике кашляла, болела. Даже подозревали бронхиальную астму — обследовали и лечили у врача.

Об этой части детства я почти ничего не помнила.

— Почему раньше не рассказывала?

— Рассказывала понемногу. Ты спрашивала, когда начала ходить и что любила есть. Не про выписки.

Мама принесла папку. На листах были даты, назначения и слова, которые я теперь хотела понять.

Я открыла первую книгу на образе Телесного дома, затем вторую — на разделе о жидкостях. Кровь, лимфа, межтканевая жидкость: разные системы, у каждой свои пути и механизмы.

Автор использовал образы «болота» и «пустыни», чтобы объяснить нарушения распределения жидкости и необходимость искать их причину.

— Про это с вами говорили? — спросила я.

— Про задержку жидкости? Не помню. Мы обсуждали сыпь, кашель, живот. Массаж и движение не были в центре внимания.

— А складочки на руках?

Мама посмотрела на фотографию.

— Мы считали, что это просто крепкий ребёнок.

Я уже собиралась назвать их доказательством застоя. Вернулась к тексту: по форме тела или старой фотографии этого определить нельзя.

— Значит, сейчас мы тоже не узнаем по альбому, — сказала я.

— По альбому — нет. Но документы сохранились.

Мы разложили выписки по датам. Некоторые жалобы повторялись, другие исчезли задолго до нынешних проблем со спиной.

— Мне кажется, мы всё время пытались убрать то, что мешало сегодня, — сказала мама. — Кожу, насморк, кашель. А спокойно посмотреть, как ты живёшь и двигаешься, не умели.

— Ты же ходила со мной по врачам.

— Ходила. И всё равно многого не замечала.

Я подвинулась к ней. Мама обняла меня и положила ладонь на спину.

— Сейчас хотя бы спрашиваешь, прежде чем выпрямлять.

Она засмеялась.

— Учусь.

Ладонь была тёплой. Я вспомнила вчерашнее дыхание: иногда мне не требовалось сильное действие. Требовалось перестать делать всё с усилием и почувствовать, что происходит.

— Давай соберём историю для врача, — предложила я. — И спросим про то, что беспокоит сейчас.

В тетради написала: «Сыпь и дерматиты. Частые насморки. Аденоиды. Боли в животе. Обследование из-за кашля». Рядом оставила место для дат и заключений.

На другой странице нарисовала четыре Телесных перекрёстка. Пока это была карта вопросов: где замечаю напряжение, как двигаюсь, как дышу, какие жалобы возвращаются.

Мне хотелось найти одно объяснение всему. Но старые болезни не складывались в простой ответ.

Мы убрали папку. Я повторила спокойное дыхание, а мама села рядом, уже без телефона и указаний.

— А что я любила делать, кроме капризов? — спросила я.

— Завтра покажу. Есть видео.

Она улыбалась так, что стало любопытно.

Глава 7. Где начинается движение

21 сентября. 12:08

— Больше всего ты любила танцевать, — сказала мама.

Я сначала не поняла.

— Ты вчера спрашивала, что тебе нравилось в детстве. Музыку включали — сразу вставала. Даже если минуту назад капризничала.

Она показала короткое видео. Я в пижаме топала перед телевизором, держась за край дивана. Потом отпускала его и торжественно падала на попу.

— Очень сложная хореография, — сказала я.

— Зато собственная.

Посмотрела ещё раз.

Мне нравилась эта маленькая девочка. Она пока не знала, что на своё тело можно смотреть с недовольством.

Днём я открыла первую книгу на разделе о статике.

Само слово казалось неподвижным. Как памятник: поставили — стоит.

Но в описании тело постоянно поддерживало равновесие. Даже когда человек просто ждал автобус.

Я встала у стола.

Сначала по привычке выпрямилась, отвела плечи и втянула живот.

Через несколько секунд захотелось всё отпустить.

В книге было другое: принять обычное положение, не изображать хорошую осанку.

— Мам, можешь сфотографировать меня сбоку?

Она потянулась за телефоном.

Я уже приготовилась смотреть на свою спину и расстраиваться.

Но теперь у меня был конкретный вопрос: как расположены голова, грудная клетка, таз и ноги относительно друг друга?