Николай Свистунов.

Столыпинский вагон, или Тюремные приключения мэра



скачать книгу бесплатно

Я тоже встал из-за стола. Показалось, что Аслан мне кивнул. Заняв гостей, он подошел ко мне:

– Поднимись на второй этаж, у меня к тебе есть разговор. Пять минут посиди с ребятами, я поднимусь следом.

Второй этаж встретил меня красно-черным полумраком. Тяжелые занавешенные шторы и палас гасили звуки. Снизу слабо слышался смех: народ постепенно начал расслабляться. В дальнем углу был накрыт небольшой стол. В центре зала за другим столом сидели два человека и играли в карты. Я не любитель азартных игр, поэтому даже не стал к ним подходить.

Долго ждать Аслана не пришлось.

– Что, неинтересно играть?

– Неинтересно. Удача в картах – это иллюзия. А я не люблю иллюзий.

– Вот и хорошо, дорогой. Садись.

Я сел.

– Аслан, давай напрямую, что ты от меня хочешь? Не люблю я недомолвок. В свою очередь тоже тебе честно скажу, что думаю.

– Хорошо, – ответил Аслан. – Ты наверняка знаешь, что мы со Славой Кислициным друзья много лет.

Я кивнул.

– Много лет, – продолжал он, – мы вместе работали, помогали друг другу. Сильно мы помогли Славе и на выборах. Думаю, тебе это не надо объяснять. Сейчас в знак благодарности мы получили определенные дивиденды. В республике есть сферы влияния, которые контролировать будем мы. Я имею в виду не политику, я имею в виду бизнес. Политика меня не интересует. Вы уж там сами разберетесь, что и как. Меня интересует только бизнес.

– Слушай, Аслан, – остановил его я. – От меня-то тебе что надо? Я ведь не претендую в Йошкар-Оле ни на какой бизнес. У меня ничего здесь нет.

– Я в курсе. У меня две просьбы. Ты в Волжске всех знаешь: и блатных, и деловых. Собери их, скажи: Аслан, хотя и друг президента, но в Волжск не полезет.

– Правильно. У нас и татар хватает. Казань давит – не передохнуть.

– Согласен, поэтому в Волжске нет ни одного моего человека. Только ваши ребята все сильнее лезут сюда, в Йошкар-Олу. Мне бы хотелось, чтобы ты передал и Коле, и Сергею, что я хочу с ними встретиться. От этой встречи многое зависит. Пусть подъедут, телефон я дам, – он вытащил визитку.

– Думаю, ты правильно мыслишь. Проще договориться, чем воевать.

– Вот и ладно, – он хлопнул в ладони. – Давай выпьем.

– Давай.

Немного выпили. Еще поговорили. Аслан вспомнил былые времена, первые годы дружбы с Кислициным. Посетовал, что он очень сложный человек и что с ним трудно.

Снизу позвали за стол.

Гостей стало заметно меньше. Осталась только половина. Я подошел к Михаилу Михайловичу.

– Садись, Николай, посиди со мной. Слава просил остаться поговорить.

– А что это народу поредело? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Люди с районов. Домой поехали. Думаю, правильно: им хватит.

Подошел Кислицын, сел рядом.

– Слава, – Жуков налил всем водки. – Николай хороший парень. Думаю, мы с ним сработаемся. Ему помочь надо, он ведь впервые такой махиной управляет. Волжск – город сложный. Я работал там первым секретарем восемь лет, знаю, что это за город.

Поэтому хочу поднять тост за взаимопонимание. В жизни очень не хватает взаимопонимания. Особенно в нашей работе, в политике. За каждым нашим решением стоят судьбы людей. Простых людей, Слава. Это они нас с тобой поставили так высоко.

Кислицын слушал молча. По-моему, он не был пьян. Несмотря на длительное застолье, выглядел свежим. Подняли стопки. Кислицын резко выпил и поставил рюмку на место. Она была отпита наполовину.

– Здорово, – удивился я. – Так-то можно пить.

Заметив мой взгляд, Кислицын сказал:

– Полностью я пью только первую и последнюю рюмку. Все остальные – по желанию и самочувствию. На тебя сегодня набросились за столом за недопитую рюмку. В следующий раз ответишь, как я говорю. Первую я выпиваю, уважая гостей и стол, последнюю – в знак уважения гостеприимных хозяев и с пожеланием удачи всем, кто рядом. Понял?

– Понял, чего ж не понять. Теперь так и буду делать.

К столу подсел медведевский глава Шагиахметов. Я понял, что мое время подошло к концу. Гости разошлись, и в зале остались те, кто хотел пообщаться с вновь избранным президентом в неформальной обстановке. По всему было видно, что Шагиахметову надо обязательно выпить и поговорить с Кислициным наедине. Им было что сказать друг другу.

Отгремели, отшумели праздники. Начались рабочие будни. Зима. Время тяжелое. Город засыпало снегом. Снегоуборочная техника стоит в гараже коммунальной службы в разобранном состоянии. Денег нет. Людям не платят зарплату, люди не платят квартплату. Горожане задолжали ЖКУ несколько миллионов рублей. Работникам жилищно-коммунального хозяйства зарплату не выдавали три месяца. Я боялся только одного: что они объявят забастовку. Если бы это случилось в первую мою зиму работы мэром, это было бы катастрофой.

Я практически перестал ездить на совещания в правительство. Если была хоть малейшая возможность не ехать, посылал вместо себя первого зама. Заседания были непонятны и бестолковы. Театр одного актера.

На каждом совещании обязательно присутствовали бригады местного телевидения. По какому бы поводу ни собирались, слово сразу брал президент. Первые полчаса орал, как сумасшедший. У Кислицына сложилось стойкое убеждение, что для улучшения работы правительства надо принародно материть подчиненных. По поговорке: бей своих, чтобы чужие боялись.

В битье своих он изрядно преуспел. Каждое представление начиналось с оскорблений членов правительства. Президент озвучивал фамилию очередной жертвы и выливал на беднягу ушат грязи. Виновен человек или нет, дело третье. Важен был процесс. Под замес мог попасть любой федеральный чиновник: прокурор республики, министр МВД. Не говоря уж о главах городов и районов, руководителях промышленных предприятий.

Чиновники терпеливо сносили оскорбления. Ни один даже не пробовал защитить свою честь и достоинство. При мне только прокурор республики Николай Михайлович Пиксаев однажды попытался возразить президенту, да и то как-то нерешительно и робко.

Что творилось в голове у Кислицына, когда он произносил свои пламенные речи, я не знаю, только направление мысли за время выступления могло у него поменяться несколько раз. По ходу разноса он мог вспомнить, как когда-то некий чиновник (находящийся при должности в его правительстве) незаконно его преследовал. Потом принимался клеймить своего предшественника Зотина. С упоением рассказывал, как пожалел негодяя, закрыл заведенное на него уголовное дело и не посадил в тюрьму.

Следующим объектом нападок в обязательном порядке становились главы администраций городов и районов. Всех больше доставалось мэру Йошкар-Олы Вениамину Васильевичу Козлову. Обращаясь к телезрителям, Кислицын обзывал мэра запойным пьяницей, лодырем и бездельником. После нападок на городских руководителей приходил черед села. Кислицын считал себя большим специалистом в вопросах сельского хозяйства. Я в этом не сомневаюсь, но президент не предлагал серьезных мер по устранению проблем в отрасли. Материть какого-нибудь председателя за то, что он заморозил картошку, легче, чем создать систему помощи сельхозпредприятиям.

Марийский народ смотрел все это вечером по телевизору как сериал. Многим нравилось.

– Надо же, – говорили люди, – какой у нас Кислицын молодец. Смотри, как начальство ругает.

Совещания в правительстве проходили чуть ли не каждый день. Иной раз в шесть часов утра. Некоторым везло: совещание назначалось на восемь утра.

В тон Кислицыну действовали и его заместители. Особенно усердствовал Репин. Он мотался по республике, везде совал свой нос, устраивал разносы и старался во всем походить на своего шефа. Это было очень смешно.

Вечерами в правительстве устраивались банкеты. Кислицын любил принимать решения за накрытым столом. Чиновничьи головы быстро научились пользоваться этой его маленькой слабостью. Они незримо манипулировали президентом: вовремя наливали ему рюмку, вовремя комментировали события, вовремя откровенно льстили.

Я несколько бывал на таких пирушках, но ни разу не остался за столом до конца. Ссылался на позднее время, длинную дорогу домой и неотложные дела ранним утром. В общем, уезжал до начала разгула.

– Ты совершаешь большую ошибку. Нельзя уезжать с мероприятия, которое проводит президент, – как-то сказал мне Репа. – Ты должен быть ближе. Все-таки мэр второго по величине города. Оставайся с нами, входи в доверие, пригодится. Ты же чиновник, президент для тебя – бог.

Я отшучивался, клялся исправиться, но потом в очередной раз тихо уезжал. В конце концов от меня отстали.

Как уже было сказано, в молодости Кислицын занимался боксом. Уж не знаю, какой он был боксер, по рассказам – отличный. Я сам видел на его груди знак мастера спорта СССР. Правда, злые языки утверждали, что раньше на лацкане его пиджака висел значок кандидата в мастера, но в президенты он баллотировался уже с мастерским значком. Кто станет спрашивать у президента республики удостоверение на спортивную награду? Кто станет проверять кандидатскую диссертацию президента, или читать его монографию? В пору работы мэром мне не раз и не два предлагали защитить кандидатскую диссертацию, и всякий раз я говорил предприимчивому доброхоту:

– Дорогой ты мой человек! Кто поверит мне, что я, работая мэром, смог овладеть английским языком (в школе, техникуме и институте я изучал немецкий) чтобы сдать техминимум, написать несколько научных монографий и подготовить диссертацию? Стыдно!

Однако вернемся к нашему герою. Страсть к боксу осталась у Кислицына на всю жизнь. С особым удовольствием он оттачивал удар на своих подчиненных. Особенно на тех, кто не мог ответить. Не всегда, но частенько поздние заседания правительства за накрытым столом заканчивались откровенным мордобоем.

Второй страстью президента была военная форма. Вообще он, как и Зотин, страшно любил поиграть в «войнушку». Устраивал военные сборы и учения, любил парады. Услужливые чиновники помогли ему получить воинское звание полковника. На инаугурации ему подарили именной боевой пистолет Макарова. Кислицын сшил себе шикарную военную форму, нацепил на плечи погоны полковника, а в петлицы вставил знак принадлежности к десантным войскам.

Короля играет свита. Свита быстро учуяла страсть президента к разного рода медалькам и принялась организовывать своему шефу награды. Некоторые он повесил сам. Однажды на его военном кителе я увидел значок спортсмена-парашютиста. Зачем это надо было президенту, не знаю. При желании любой человек может в законном порядке проверить награды или место службы в рядах вооруженных сил. Кислицын по призыву служил во внутренних войсках, охранял в колонии зэков. Офицерское звание получил уже в запасе, окончив курсы «Выстрел» во время работы в Совете Федерации России.

С высоко поднятой головой президент щеголял в военной форме. На груди блестели знаки отличия десантника, а в президентском «Мерседесе» магнитофон во всю мощь орал его любимую песню – «Офицеры» Газманова.

Для усиления имиджа настоящего полковника Кислицын предпочитал водке медицинский спирт. По крайней мере, при мне. Особенно любил 70-градусную настойку боярышника. Когда он приезжал в Волжск, я всегда просил Андрея Юрьевича Глазырина, главного врача городской больницы, принести специально для него флакон медицинского спирта.

Постепенно в стиль руководства стали внедряться методы культа личности. При Зотине такого не было, а теперь в кабинете любого мало-мальски значимого руководителя должен был висеть портрет президента. Свой портрет с автографом Кислицын дарил как высшую награду. На любимчиков и блюдолизов как из рога изобилия сыпались звания, подарки, награды, почетные грамоты.

Кислицын был неисправимым популистом. Он мог сутками мотаться по районам, целовать бабушек, беседовать со школьниками, гонять начальство. День и ночь с ним вместе по республике мотались телевизионщики. Исторические факты президентского хождения в народ скрупулезно записывались на пленку, а потом без устали крутились по местному каналу. Он то закатывал дорогу в асфальт, то клал кирпичи на стройке.

Денег в республике катастрофически не хватало. Кислицын много обещал народу, но возможности исполнить обещанное не имел. Президент давил на коммерсантов, выкручивал им руки, заставлял вкладывать деньги в бессмысленные проекты. Зато для простого обывателя он был «отец родной».

Плановая, кропотливая работа над проблемами экономики и бюджетной сферы была ему неинтересна. Руководители предприятий и учреждений не чувствовали себя спокойно ни днем, ни ночью. К президенту могли вызвать и в пять утра – на совещание, и в одиннадцать ночи – на пьянку. Среди чиновников шел глухой ропот, но Кислицына боялись. Депутатов Госсобрания встроили в вертикаль. Ни один депутат (кроме разве что Славы Пайдоверова) не мог перечить президенту. В первый же год президентства Кислицына в политической жизни республики наступила мертвая тишина.


Я даже не могу вспомнить, почему не поехал на то совещание. Помню, что назначено оно было на шесть вечера. Это означало, что возвращаться придется глубоко за полночь. Вместо себя я послал своего первого заместителя Геннадия Сергеевича Мочалова.

На следующий день в полседьмого утра я был на работе. Кислицын требовал, чтобы главы администраций городов и районов сидели на своих рабочих местах без пятнадцати минут семь. Каждое утро чиновник из администрации президента звонил в приемную и проверял твою явку на работу.

Так вот, захожу я в половине седьмого утра в приемную и вижу там Геннадия Сергеевича Мочалова. Тот вскакивает с кресла и тревожным голосом докладывает:

– Николай Юрьевич, вчера Кислый выгнал меня с совещания. Орал, что собирал не замов, а глав администраций, и что Свистунов нанес ему оскорбление.

– Начинается, – расстроился я. – Вот, черт возьми, не жилось спокойно. Ладно, давай работать, может, обойдется.

Я знал, что не обойдется. Кислый не мог оставить мою неявку без последствий. Мне все равно придется ехать к президенту и каким-то образом утрясать вопрос.

Моя секретарша приходила на работу к восьми утра, поэтому я переключил телефон на свою линию и стал ждать звонка. Настроение было паршивым. Буквально через десять минут после разговора с Мочаловым раздался звонок. Женский мягкий голос спросил:

– Это мэр города Волжска Свистунов Николай Юрьевич?

– Да.

– С вами будет говорить президент.

– В чем дело? – с ходу заорал Кислый. – Ты что, б…, игнорируешь избранного президента, г…, да я тебя порву на части.

Он крыл меня матом словно пулемет. Так со мной никто и никогда в жизни не разговаривал. В глазах потемнело.

– Ты, – взревел я, – какая я тебе б…, придурок? Какой я тебе г…? Ты что, с…, не умеешь разговаривать по-человечески?

На другом конце будто подавились.

– Да пошел ты на…, – в сердцах я послал его по известному адресу и бросил трубку.

Тишина. В кабинете никого нет. Откинулся в кресле, жду, что будет дальше. В любом случае новый звонок будет. Точно, через пять минут аппарат на моем столе зазвонил снова. Я поднял трубку. Тот же мягкий женский голос произнес:

– У вас что-то случилось на линии. Еще раз соединяю с президентом.

– Ты куда меня послал? – опять заорал он. – Как ты мог послать меня, президента?

– А ты чего на меня матом орешь? – тоже зарычал я.

– Чтобы через час был у меня.

– Я тебе что, собачка, что ли, скакать? У меня дела есть, и за час сто километров все равно не доехать.

– Хорошо, – вдруг спокойно сказал Кислый. – Через сколько сможешь?

– Ну, часа через полтора-два, – немного подумав, ответил я.

– Жду, – и трубку бросили.

Поднял голову: стоит Мочалов с помощниками.

– Ну, ты даешь, Николай Юрьевич. Теперь он тебя порвет.

– Не порвет. Не позволю! Ему только дай волю, в одну секунду на шею сядет и ножки свесит. Поеду, разберусь. В случае чего, в рожу ему дам и уеду. Черт с ней, с этой работой, будь она проклята.

– Ты только не горячись, – успокаивал меня Мочалов, – не горячись. Он мужик трусливый, я давно заметил. Все будет нормально, Юрич, ты только не горячись.

– Ладно, не буду, – пообещал я и стал собираться.

Как и обещал Кислому, через полтора часа доехал до Йошкар-Олы. Все дорогу настраивал себя на борьбу. Нервы были на пределе. Решил: если Кислый с порога будет так же орать на меня, как орал по телефону, заеду ему в рыло. Даст сдачи, будет драться. Он боксер, я дзюдоист. Посмотрим, кто кого.

В возбужденном состоянии, сжимая кулаки, вошел в подъезд дома правительства. Милиционер на входе отдал мне честь и провел к лифту. Я удивился. Такого учтивого отношения к своей персоне я в этом здании не встречал. Лифт остановился на пятом этаже. Выхожу – меня опять встречает милиционер и чуть ли не за руку отводит в приемную. Не успеваю войти в приемную, как секретарь открывает передо мной тяжелую дверь. В кабинет захожу готовый драться. Кулаки сжаты, ладони мокрые от напряжения.

Кислый меня ждал.

– Коля, – он встал из-за стола и, раскинув руки, двинулся ко мне навстречу. – Коля, ты чего такой злой? Давай прекращай злиться! Зачем нам с тобой копья ломать.

Мало ли чего. Я президент, ты мэр. Я чуть погорячился. А ты сразу в драку, кричишь, ругаешься.

С этими словами он подошел ко мне, обнял, крепко пожал руку и повел в дальнюю комнату.

Я ничего не понял. Готовился к бою, а тут такая встреча. Словно мы с ним родные братья и не виделись друг с другом десяток лет. Стол накрыт. Сидит Слава Седой и улыбается во весь рот.

– Ну, боец из города Волжска, заходи. Расскажи, как ты президента материшь.

Он поздоровался со мной за руку, налил в рюмки водки. Пришлось мне сесть за накрытый стол.

Кислый поднял свою рюмку и сказал:

– Коля, нам нельзя ругаться. Давай будем работать вместе. Как одна семья. Согласен? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Согласен, – все еще не очень понимая, что происходит, ответил я.

Выпили.

– Ну, давай без обид, – произнес Кислый. – Поговорите со Славой, а я пойду.

Он вышел из комнаты. Седой налил по второй. Выпили.

– Молодец. Скажу честно, молодец. Но не усугубляй. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Ты парень прямой и простой, а здесь не всегда надо быть таким. Будь сложнее. Ты выиграл. Напугал Славу. Ну и хорошо. Сделай вид, что победил он. Сейчас выходим, ты ему жмешь руку, говоришь слова извинения и вперед. Вы останетесь со Славой друзьями, а мне потом, когда ты уйдешь, будет легче тебя отмазать. Я его знаю лучше, чем ты. И тебе еще пригожусь. Так что делай, как говорю. Иди, извинись. Все же он президент, а ты только мэр. Ну как, убедил?

– Убедил. Мне ведь тоже война не нужна, Слава. Не для этого я избирался. Работы полно, но он тоже хорош.

– Все, все, все, слушать не хочу, знаю и без тебя. Ты не слышал десятой части того, что твориться в нашем бедламе. Просьбу понял? Давай, пошел.

Третью рюмку я пить отказался. Впереди полный рабочий день. На часах – девять утра. Из комнаты вышли молча. Кислицын встал из-за своего рабочего стола. Я подошел к нему:

– Вячеслав Александрович, я погорячился. Прошу меня извинить за мое недостойное поведение. И по возрасту, и по званию вы старше меня, и я не имел права так разговаривать с вами.

– Да ладно, не извиняйся, – словно смущаясь, ответил Кислый, – я тоже погорячился.

На этой жизнеутверждающей ноте мы расстались.

Из Йошкар-Олы уезжал в смешанных чувствах. С одной стороны, я вроде как выиграл первую схватку за независимость. А с другой – понял, что обольщаться маленькой победе не стоит. С Кислым нельзя расслабляться. Лучше держаться от него на расстоянии. При любой возможности, при любом удобном случае он меня уничтожит.

Мой скандал с Кислым помог главам администраций. Нас стали меньше дергать, и если приглашали в правительство, то это действительно были совещания, а не монолог «народного артиста» перед перепуганными чиновниками.

Впрочем, особого облегчения в работе не наступило. Уладил отношения с президентом, начали доставать его помощники. Один только Роман Иванович чего стоил. Репин пытался контролировать каждый мой шаг, каждое движение. Совал нос во все городские проблемы. Мало того – по инициативе Репы любое назначение чиновника местного самоуправления, даже самого маленького, например, работника ЗАГСа, необходимо было согласовать с президентом.

В правительстве разработали целую процедуру такого рода согласования. Администрация района или города подавала в правительство документы на предполагаемого работника. Через неделю администрация президента назначала время личного приема, где должны были быть и соискатель должности, и глава администрации. Прием назначался на шесть часов утра. Народ удивлялся причудам новой власти, но приезжал, конечно, – а что делать? – в назначенное время.

Ранним утром со всей республики за сотни километров к дому правительства съезжаются главы администраций со своими назначенцами. В приемной президента очередь. А сама процедура проста: зачитывают характеристику, Кислый задает претенденту пару ничего не значащих вопросов, и все – ты согласован. Случаев отказа при мне не было ни одного. Кислый жмет претенденту руку – тому вроде как за счастье. Главное: человек ощущает, что хорошую работу получает не благодаря своему главе, а благодаря самому президенту!

К сожалению, в России любой глава региона мнит себя царем. И ведет себя соответствующе. А народ безмолвствует. Так ему и надо, нашему народу. Привык на своей шее всякую сволочь таскать.

Я как мог, отстаивал свою независимость в принятии решений. Ну не дворников же привозить на согласование. Не выдержав, однажды выступил на эту тему на республиканском активе. Морщился Кислицын, морщился, но опять отступил. Прав оказался мой зам Мочалов: в открытом бою он слаб.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16