погружение в Агапрэ

Глава четвёртая. Школьное известие

В школе батюшка преподавал уже четвёртый урок основ православной культуры — или, как сам он называл свой предмет, «духовно-нравственное воспитание». Сегодня, отмечая отсутствующих, он вдруг заметил, что его любимого ученика Жени не было на уроке. Место за третьей партой у окна, где обычно сидел этот светловолосый мальчишка с вечно пляшущими в глазах бесенятами, пустовало, и эта пустота почему-то сразу резанула батюшку по сердцу. Он поинтересовался у ребят:

— А что же случилось с Женей?

Один мальчишка, его близкий друг по имени Матвей, поднял голову и сказал тихо, но так, что его услышали все:

— У Жени сегодня несчастье случилось. Сегодня ночью упал дрон и упал прямо на квартиру, где жил мой друг. Родители погибли. Сейчас приехали соцслужбы, органы опеки разбираться, что дальше с ним делать, выясняют, есть ли у него родственники. Это уже по всей деревне слухи идут.

У батюшки ком встал в сердце. Он посмотрел на своего ученика — на Матвея, который сидел, опустив взгляд, с побелевшим лицом, — и спросил, хотя уже знал ответ:

— Матвей, неужели это правда?

Матвей и дети поникли взглядом — все понимали, что это правда. К большому сожалению, сказать иного ничего не могли. В классе повисла та тяжёлая, давящая тишина, которая бывает только тогда, когда в детский мир входит взрослое, страшное горе. Батюшка смотрел на них — на эти юные, ещё не успевшие загрубеть лица — и чувствовал, как в нём самом поднимается что-то, чему он не мог дать названия: смесь боли, гнева и той беспомощности, которая всегда приходит, когда понимаешь, что не можешь защитить всех, кого любишь, от этого мира.

Он начал тему страданий и Креста Господня. На уроке батюшка рассказывал значение Креста Голгофского, что такое Голгофа, какие страшные испытания и муки принёс ради нашего спасения Спаситель наш. Он говорил о том, что Голгофа — это не просто место казни, а место, где встретились величайшая скорбь и величайшая победа, где Крест, бывший орудием позорной смерти, стал орудием спасения и знамением победы над грехом и смертью. Он говорил и о том, что каждое невинное человеческое страдание — это образ Голгофы, и в каждой невинной жертве, кротко страдающей, прозревается Агнец Божий, вземлющий грехи мира. Всё это он рассказывал без какой-то такой прямо радости, понимая те несчастия и горе, которое нависло над его собственной семьёй и над семьёй его ученика. Но знал, что это какой-то путь к дальнейшему, к новому событию, которое не всегда понятно, не всегда идеально.