Всё серебро столицы

– День, молодой человек. Можете отпустить собаку и присаживайтесь. Вы, я вижу, из южных княжеств? Откуда же? – На лице Вилриха отразился искренний интерес – а ведь обычно северяне пренебрежительно относились к южанам, и те платили той же монетой. Тридцать лет назад пренебрежение даже обернулось ненавистью и вылилось в войну.

Фальго отцепил поводок и сел в стоящее сбоку от дивана кресло. Альт покрутил головой по сторонам и, не проявив ни капли любопытства, лег.

– Как вы догадались? – Фальго изобразил удивление, чтобы польстить старику. – Я из Альтенбера.

– «О» на конце имени выдало вас. Да, это старая традиция; кажется, детей так давно не называют, но на севере подобных имен вовсе не бывало. Хотя ваша быстрая речь меня удивляет! Южане обычно говорят так, что выспаться успеваешь, пока они начнут новое слово.

– Это профессиональное.

– Я не хотел задеть вас, молодой человек. Если вам интересно, я предпочитаю работать с южанами. Они хоть и неторопливы, но дело свое знают и всегда идут в нем до конца.

Интересно не было, но Фальго ответил еще одной вежливой улыбкой. Видимо, старик сказал по телефону правду: он болеет, поэтому может принять гостя только дома – гостей явно не хватало, и Вилрих соскучился по общению. Однако неторопливость южан Фальго не досталась, поэтому он поспешил вернуть разговор в нужное русло:

– Герр Горренгейм, я тоже хочу дойти в своем деле до конца, поэтому я задам вам несколько вопросов, если вы не против.

– Конечно, молодой человек. Это в моих же интересах! Полиция у нас, знаете ли, не торопится.

Альт подошел и поставил передние лапы на диван. Вилрих с добродушной улыбкой потрепал его по коричневой морде, затем похлопал рядом с собой. Запрыгнув, Альт, довольный, улегся. Фальго улыбнулся следом и достал из кармана блокнот и ручку.

– Это же баларский шифахунд, служебная порода, – заметил Вилрих. – Вы работали полицмейстером?

– Нет. Хотя команды Альт знает. Можно сказать, я не выбирал, кого завести. Теперь каждый раз мучаюсь с поиском квартиры. Домоправителей ведь не убедишь, что животное – это единственное, что может сделать их квартиру лучше. – Фальго снова улыбнулся. Рассказывать об Альте он мог часами, поэтому пришлось пересилить себя и вспомнить о цели визита. – Позвольте я начну. Что…

Он не договорил: появилась экономка с подносом в руках. Она поставила на стол чай, ароматно пахнущий смородиной, две чайные пары и тарелку пончиков – главной сладости Рингейта.

– Угощайтесь, герр Неккерман.

Альт посмотрел на стол, затем перевел тоскливый взгляд на хозяина. Фальго покачал головой. Обидевшись, пес спрыгнул с дивана и улегся в углу гостиной, сунув голову под высокий узкий столик, на котором стояла черно-белая женская фотография.

– Спасибо. Давайте я начну. Что вы знаете о кражах, что думаете по этому поводу?

Горренгейм сделал большой глоток чая, хотя Фальго был уверен, что причина не в жажде, а в желании взять паузу перед ответом. Гость в это время откусил пончик. Он оказался со смородиновым вареньем внутри и, еще теплый, таял во рту.

– У нас нет ассоциации, но мы, владельцы магазинов с животными, все равно собираемся еженедельно. Признаться, у нас одни поставщики, да и ловцы, к которым мы обращаемся, – тоже. Так вот. Кражи начались в конце лета. Ольдвиг Фосс был первым. Не вспомню, кого у него украли, я, честно говоря, не придал тогда значения. Но в течение месяца о кражах рассказали Яспер Штрауб и Хартмур Куц. Дальше – больше! Не сказать, что кражи такие уж частые, но как их не заметить? И ведь полиция до сих пор не может поймать вора, даже не подозревает никого! Кто-то считает, что животных собирают для частной коллекции. А я уверен: это какой-нибудь обедневший граф или барон промышляет кражами и продажей.

Фальго записал в блокнот имена:

– Почему вы так думаете?

– Молодой человек, это же очевидно! Бедного мальчика явно ударили с помощью реликвии. А кто ими владеет? Да еще это страшное происшествие на Кауэра! Все сходится.

Фальго задумчиво потер щеку. Его первое предположение было близко к мнению Вилриха, однако оно не казалось абсолютно верным. Реликвиями владели дворяне, да, но от потерь и воров они не были защищены. За кражами мог стоять кто угодно. Он подготовлен – это все, что удалось понять.

Наверное, Горренгейм заметил сомнения:

– Вы послушайте! Я говорил со всеми владельцами магазинов. Когда кражи начались, многие усилили охрану. Ее всегда удавалось обходить! Ни замки, ни люди не останавливали вора. Но его видели. Все говорили про нечеловеческую силу и скорость. А это уже похоже на действие двух реликвий! Одна еще может попасть в руки преступников, две – никогда. Да будь иначе, они бы грабили не магазины животных, а банки или аукционные дома! За кражу точно взялся тот, у кого есть знакомства среди знати. Он знает, кто охоч за редкостями и как продать им украденное.

Фальго потянулся за вторым пончиком, чтобы скрыть сомнения. В словах Горренгейма определенно было зерно истины, но домыслы и неприязнь к высшим кругам звучали в них громче. Однако Вилрих не сомневался и продолжал все с большим жаром:

– Чтобы вы знали, молодой человек, я видел список похищенных животных. И могу сказать вам наверняка: у герры ван Архель лиса, которую украли у Герарда Бетрама! Или спросите-ка герра ван Эйрана или герра Дитланда, откуда они взяли своих питомцев! – Закончив яростную тираду, Вилрих тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, потирая область чуть выше сердца.

А это была хорошая идея – спросить. Стараниями отца фамилия ван Неккерманов имела вес даже на севере, и при желании Фальго был бы вхож в высшее общество. Притвориться любителем диковинок. Получить контакт «знающего» человека. Договориться о встрече. Выследить. Неидеальный план, но пока единственный, что способен дать хоть какие-то ответы.

– Если животные украдены, названные вами люди не стали бы держать их в открытую, – заметил Фальго.

– Они могут не знать. А даже если и знают! Всем им лишь бы есть да пить в три горла! Их не волнуют чужие потери – главное, чтобы они получили, что хотят.

– Думаю, вы правы, герр Горренгейм. – Фальго решил поддержать старика. – Вы рассказывали полицмейстерам о своих подозрениях?

– Конечно, – Вилрих скривился, – но им понадобится не меньше вечности, чтобы превратить свои бумажки в дела. Мы даже думали нанять детектива. Уж теперь я точно буду настаивать на этом!

Подлив себе и хозяину дома еще смородинового чая, Фальго подумал, что самое время спросить:

– Про какого мальчика вы говорили?

Горренгейм ответил не сразу. Ожидая ответа, Фальго заметил, что подоконник украшен еловыми ветвями и золоченой мишурой. До Нового года оставалось почти два месяца, но, видимо, Вилрих был из тех, кто заранее украшает дом – а может, это его экономка любила зимний праздник. Фальго вот любил, поэтому у него увиденное вызвало улыбку.

Хозяин дома вздохнул:

– Его зовут Ульван Бус. Якоб – он работал в тот день вместе с Ульваном – рассказал, что они закрыли магазин и вместе пошли по домам, им было в одну сторону. Ульван вспомнил, что забыл кошелек, побежал назад. Видимо, бедный мальчик увидел вора. А тот так ударил его по голове, что он не приходит в себя! И его рука! Врачи сказали, что кости раздроблены, будто их сжал какой-нибудь станок. Поэтому я говорю про реликвию силы, обычный человек не способен на такое, поверьте!

Итого, уже две кражи, в которых заметили вора. Это отдавало тотальным невезением, халатностью или неопытностью. Вор был новичком? Набирался опыта, чтобы затем перейти к более серьезным кражам? Это не снимало главных вопросов: откуда у него реликвия и почему газеты молчат.

– Мне жаль. Надеюсь, Ульван придет в себя. Как магазин охранялся?

Горренгейм смутился. Фальго подался вперед, пытаясь понять: владелец что-то скрывает или не хочет признаваться, что недосмотрел?

– На двери два замка, а на окнах – шпингалеты. Это все. Я слишком надеялся на полицмейстеров. Их же много на Ратушной площади! – Вздохнув, Горренгейм погладил легшего у дивана Альта по черному пятну на спине.

– Может быть, остались следы? Кто-нибудь интересовался украденными животными? Или продавцы видели подозрительных людей?

– Только бедного мальчика покалечили. Все остальное было ровным счетом как всегда.

– А кого украли? Эти животные были заказаны?

– Да, мне поступил заказ. С полной оплатой! – Вилрих ударил рукой по столу с такой силой, что дрогнули чашки. – Пара нахткраппов. Вы бы знали, сколько они стоят!

Фальго округлил глаза от удивления. Точных цифр он не назвал бы, но ему было известно, что эти похожие на воронов птицы стоят целое состояние. Обычно их не держали дома, однако мясо нахткраппов обладало укрепляющими свойствами и прописывалось в случае болезни. Такое лечение могли позволить себе единицы.

Уже открыв рот для ответа, Фальго так и замер. А ведь Берн Наппель поделился, что у них украли вольпертингера – этот небольшой зверек был бы неотличим от зайца, если бы не рога. Им тоже приписывали лечебные свойства. Что же это за любитель оздоровительной экзотики объявился?

Фальго сделал еще одну отметку в блокноте, хоть пока и не знал, как ему пригодится информация об украденных животных.

– Я могу спросить, кто заказал вам нахткраппов?

Мужчина помедлил с ответом:

– При всем желании – нет. Существует коммерческая тайна, и я могу открыть ее только полиции.

Фальго больше не видел нужды оставаться, поэтому он сказал:

– Спасибо вам, я узнал все, что хотел. Теперь мне пора.

– Постойте, герр Неккерман! А что знаете вы? Ведь я не первый, с кем вы говорите?

Вроде бы вопрос прозвучал естественно, но он заставил насторожиться: возможно, добродушие Вилриха было показным, он отвечал, чтобы узнать самому. На ум тут же пришел заголовок для статьи: «Двадцать лет работы: владелец магазина закончил свой путь в тюрьме» – хотя подобного Фальго почти никогда не писал.

– Вы первый. К сожалению, о случившемся не говорили, и до меня только сейчас дошла информация, – сдержанно ответил Фальго.

– Хорошо. Надеюсь, теперь вам есть что написать!

– Вы не боитесь, что это скажется на вашей репутации?

У владельца магазина была причина заплатить газетам за их молчание. Фальго ждал: Горренгейм или докажет свое желание найти виновника, или предложит деньги, чтобы статья не вышла в «Новом времени».

– Конечно, боюсь! Но, знаете, открыть магазин меня подвигла жена. Она заботилась о животных и людях, как мать. Абель умерла, и я должен сохранить магазин в память о ней. Здоровье людей и животных для меня важнее прибыли. – Вилрих улыбнулся.

Вернувшись домой, Фальго снял с Альта шлейку и подошел к телефону. Так он простоял не меньше минуты, затем скрепя сердце набрал нужный номер. Пора вспомнить, что он ван Неккерман.

Глава 3. Секреты званого вечера: что скрывает знать

Фальго недоумевал: то ли сказалось длительное молчание, то ли просьбы матери взяли свое, а может, это был хитрый ход – но отец не сказал ничего из того, о чем обычно говорил. С момента встречи прошло больше часа, а Фальго ни разу не услышал, что он позорит их род, что занимается никчемным делом, что ему пора образумиться.

Хоть отец родился на юге, хваткой и амбициозностью он превосходил многих северян. Воспользовавшись во время войны слабостью южан, он скупил по дешевке треть земель родного княжества и разбогател, едва был подписан договор о капитуляции. Ван Неккерманы, до этого прозябавшие в неизвестности, стали вторым родом Альтенбера – после княжеского, разумеется. Отец ждал, что сын продолжит его начинания, но оказалось, у того другие планы.

Отчисление из университета стало причиной войны между ними. Фальго три года не мог вернуться – только стараниями матери отец немного смягчился и позволил нерадивому отпрыску навестить дом. Жизнь там оказалась так себе на вкус, и Фальго уехал. Общение с отцом свелось к минимуму. До недавнего звонка. Он сообщил, что приехал в столицу вместе с Лиретт и пригласил к себе.

Расследование дало повод откликнуться: семья была билетом в свет. Отец оправдывал прибытие в Рингейт делами в земельной комиссии, однако мать, отказавшаяся от поездки из-за недомогания, выдала всех в отправленной телеграмме. Сестре присмотрели жениха, и посещение столицы было способом приглядеться к нему, к его делам и устроить помолвку.

– Должно быть, ты давно не посещал таких вечеров, – сказал отец, пока они ждали, когда Лиретт закончит приготовления. Фальго не сомневался, что отец начинает любимую игру и будет подводить сыну к признанию, как плохо тот живет и как многого лишился из-за своей «глупости и каприза».

– Да, отец. – Фальго старательно улыбался. – Если мама зачитывала мои письма, вы должны знать, как много я работаю.

Он прикусил язык. Он тут же подставил себя, ведь иди дела лучше, ему не приходилось бы работать так много. А ведь это не было ложью: Фальго писал не только для «Нового времени», вне штата он трудился еще в трех газетах. Интереса к ним не было, но доход они приносили достойный. Во всяком случае, Фальго постарался показать, что все в порядке: взял напрокат костюм, обновил ботинки, сходил к парикмахеру.

– Определенно. Это бы трудолюбие да на верное дело.

Фальго не сдержался:

– Писать о проблемах общества – это верно, не сомневайтесь, отец.

– Революционные газеты верны только для революционеров, но канцлер и его жандармерия скажут иначе. Я не хочу, чтобы твои статейки навредили всему, что я создал. Включая тебя самого.

– Что вы, отец. «Новое время» – это не голос революционеров, а голос тех, кого притесняют, не более.

– Прекратите! – Лиретт выпорхнула из своей комнаты. – Лучше посмотрите, как вам мое платье? – Она покрутилась. Фальго знал, что такие расширяющиеся выше предплечья рукава в моде, но его беспокоило, пройдет ли сестра в двери, если они будут поуже домашних. Хотя такая везде проскользнет.

Все ее порхания и звонкий смех были притворством. Фальго помнил девчонку, которую мама постоянно называла «сорванцом» и «не такой» и которая вырывалась, когда на нее пытались надеть платье. Но девочка выросла, отцовские качества вовсю проявились в ней, и Лиретт захотела всего. Однако даже титула было недостаточно, чтобы она получила высшее образование. Отступать Лиретт не собиралась, и возможность получше устроиться благодаря браку подошла ей. А отец и рад был: хоть один из детей оправдывал его ожидания.

– Великолепно, милая. – Он впервые за вечер улыбнулся тепло и искренне. Конечно, это уже было неважно, но Фальго вспомнил, что ему отец так улыбался, только когда он показывал школьный табель с высшими отметками.

Закончив с приготовлениями, они выехали. Фальго обратил внимание, что на фоне отца и Лиретт он все равно казался бедным родственником. Особенно это было заметно рядом с отцом. Как и полагалось, граф носил цилиндр, пиджак с шелковой отделкой выглядел дорого, а меховой воротник на пальто окончательно подтверждал его статус.

Машина неслась по улицам Рингейта к дому Ларге ван Келлера. Поднявшийся туман укутал город нежно-серым и превратил оранжевый свет фонарей в золотое сияние. Под стук колес и гудение мотора Фальго уснул, но из дремы его выдернул вопрос Лиретт, заданный строго и с нажимом, под стать отцовскому голосу:

– Ты не сказал, что тебе нужно на вечере герра ван Келлера. Раньше ты бегал от приемов как от огня.

Фальго ответил не сразу. В желание быть ближе к семье отец с сестрой не поверят, а поиски убийцы и вора назовут очередным бесполезным делом.

– На вечере будет человек, спонсирующий издания, а одна из моих газет нуждается в этом. – Это был удар вслепую. О гостях Фальго не знал ровным счетом ничего. Ему хватило услышать, что устраивается дружеский вечер «для своих» – среди баронов и графов вполне могли оказаться позарившиеся на диковинное животное.

– Ты говоришь про Ларге? – уточнил отец, но без всякого удивления или недовольства. – Насколько я помню, ему принадлежит несколько газетенок твоего масштаба.

Фальго не знал, действительно ли хозяин вечера владеет изданиями, и это в равной степени могло оказаться как удачным совпадением, так и проверкой отца. Каким бы ни был ответ, слово «газетенки» неприятно резануло слух.

– Отец, когда вы прекратите?

– Прекращу желать своему сыну достойной судьбы? Никогда, пожалуй. – Отец пригладил рукой светлые, с сединой на висках, волосы. Вроде бы в этом движении не было ничего особенного, но в то же время оно показалось таким степенным, что Фальго счел, что уместнее не отвечать.

Через пятнадцать минут их встретили ярко освещенный дом, множество слуг и длинный ряд паромобилей гостей – все, как полагалось. Кое-где стояли кареты – отказавшихся пересесть на машины называли староверами, хотя с верой это не было связано, скорее, с общей настороженностью по отношению к прогрессу. Гостям отвели гостиную, танцевальный зал и курительную комнату – тоже как полагалось. Мужчины неизменно пришли в удлиненных приталенных пиджаках, девушки и женщины – в платьях с широченными рукавами, но узкой юбкой. Еще одно «как полагалось». Балар вообще отличался строгостью на правила и не любил тех, кто шел наперекор.

Фамилии большинства гостей были на слуху, а их фотографии регулярно появлялись в газетах. Многие историями своих судеб: за упорство, за трудолюбие – заслуживали уважения, и Фальго, несомненно, испытывал его, но понять их образ жизни не мог. Ему не хотелось бежать или ползти наверх, локтями расталкивая остальных – ему хватало того, что есть здесь и сейчас, а наслаждался он процессом, а не результатом. Отец называл это отсутствием амбиций, остальные южане – вкусом к жизни.

Прежде всего следовало поприветствовать хозяина дома. Ларге вел дела с отцом и однажды даже гостил в их поместье в Альтенбере. Не знать о его судьбе было невозможно: фамилия ван Келлера то и дело появлялась в заголовках новостей. В течение почти двадцати лет газеты писали о его невероятном взлете и успехах на горнодобывающих и металлургических предприятиях. Затем – об аварии, которая едва не стоила ему жизни, об уходе от дел, о падении. И только в последние два года – о триумфальном возвращении, о новых идеях, контрактах и успехах.

Фальго осмотрелся, ища взглядом Отто. Он познакомился с сыном ван Келлера, когда промышленник гостил у них. У парня тоже не складывалась дружба с ровесниками. Разница между ними была лишь в том, что один предпочитал компанию лошадей и дворовых собак, а другой – книг. Оба поступили в Рингейтский университет, но после отчисления Фальго видел Отто все реже. Годы не сделали юного ван Келлера более открытым, он избегал общества, и не стоило удивляться, что сегодня его тоже не было.