Книга Блэквелла. Лощина Грешников

Сегодня была среда, и я шла за Джоной Святым Кристофером Четвертым по сужающемуся коридору, пока мы не уткнулись в винтовую лестницу. Джона оказался куда моложе, чем я ожидала: на вид лет тридцать пять, в джинсах по размеру и чистой белой рубашке с тонким черным галстуком. И прическа стильная, короткая.

– Твой офис – там, в подвале, – пояснил он, пока мы спускались.

Джона замер на полпути, схватился за изогнутые перила и подергал их.

– Осторожней тут, надо бы починить.

Не успела я сойти с последней ступеньки, как из-за стола вскочила девушка: офисный стул на колесиках прокатился назад и ударился о бетонную стену. Губы девушки растянулись в улыбке.

– О, урашечки! – воскликнула она, подойдя поближе.

На ней были желтые вэнсы, а за ухом виднелась ручка с радужным помпоном. Незнакомка была самым цветастым существом из всех, что я встречала в Плачущей Лощине: под черным рабочим халатом виднелась облегающая водолазка с неоново-желтыми, ярко-розовыми и электро-голубыми полосками. Девушка протянула руку, и ее ярко-красные волосы качнулись в такт движению.

– Мандей Митчелл! А ты, должно быть, Фэллон! И не переживай, – она подалась вперед, но радостный голос не перешел на шепот, – Джона мне вчера рассказал, что ты с семьями дел не ведешь. Тут я тебя помогу!

Джона сунул руки в карманы джинсов.

– Ага, я обрадовался, когда Бенни позвонил. Нам тут лишние руки пригодятся. – Он повернулся к Мандей и кивнул. – Мандей тебе все расскажет. На тебе – одежда, косметика и гробы для ДУ.

Я выгнула бровь и перевела взгляд с Мандей на Джону.

– ДУ?

– Дорогие усопшие, – прошептала Мандей и подмигнула Джоне.

Тот сжал губы в тонкую линию и добавил:

– А еще следи за оборудованием и чистотой в комнате для подготовки. Она наверху.

– Конечно. Звучит здорово. – Я в последний раз оглядела подвал.

Стол Мандей был усыпан фотографиями почивших и походил на алтарь для фигурок, в том числе с качающимися огромными головами. На другом конце подвала стоял пустой стол с древним компьютером, а у задней стены высились двухъярусная кровать и шкаф.

– Это круглосуточная работа, 24/7, по вызову, – напомнил мне Джона.

Будто я раньше этого не делала. Но в последние пять лет я только этим и занималась: похоронными делами. Я знала о поздних сменах, внезапных звонках и случаях, когда приходилось бросать все и мчаться на работу, чтобы позаботиться о покойном.

Джона подошел к столу и поднял какую-то черную штуку.

– Вот этот бипер всегда держи при себе.

Он передал его мне. Я перевела недоуменный взгляд на Мандей и приподняла бровь.

– Бипер?

Пока я подписывала в офисе Джоны договор о неразглашении, он не переставая твердил о том, что бумажная волокита и сообщения о смерти в Плачущей Лощине отличались от того, что делали во внешнем мире.

Он сразу же окунул меня в гущу работы: остаток утра я провела за уборкой комнаты для дополнительной обработки и выставочного зала, где стояли гробы и примеры внутреннего убранства, которые предлагало бюро ритуальных услуг. Я не возражала: я уважаю любую работу, даже если это означает, что придется драить туалеты или стирать с кафеля различные человеческие выделения.

К холодильнику на кухне были приклеены разноцветные буквы «В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ». Мандей забила холодильник сэндвичами из кафе Мины. Я схватила один с пометкой «итальянский», решив, что мне не повредит подышать свежим воздухом – пусть даже на кладбище.

Утренний туман рассеялся, и под рабочей обувью захрустели листья. Я пробиралась сквозь лабиринт надгробий, над которыми сплетались ветки деревьев – они будто бы готовились схватить любого прохожего. В воздухе застыла сырость. Пахло историей.

И смертью.

Где-то здесь, в этой священной земле, лежала моя мать. Мысль эта не покидала меня ни на секунду, пока я без особой цели слонялась меж расколотых и покосившихся надгробий. Я не стала читать надписи на них… ко встрече с матерью я готова не была. Ее дух никогда меня не навещал, и какая-то часть меня всегда верила, что это оттого, что я была повинна в ее смерти.

Я откусила кусок холодного бутерброда. Из-за огромной березы показалась огненно-красная шевелюра. Подойдя поближе, я увидела Мандей: она сидела на пожухлой траве, а рядом с ней лежала жестяная коробка для еды с нарисованным на ней сахарным черепом. Изо рта Мандей торчала морковка.

– Так вот куда ты сбежала.

Кроме нас двоих – и мужика, копавшего неподалеку могилу, – на кладбище никого не было.

– Типичный гробовщик… ест на кладбище…

– Звучит как начало плохой шутки. – Мандей улыбнулась и похлопала по земле, приглашая меня присесть.

Она даже отодвинула свою коробку. И сама тоже чуть подвинулась.

– Присядь-ка, – попросила она. – Лучшее место в городе.

Я опустилась рядом, скрестив ноги.

По мне скользнул изучающий взгляд Мандей, но стоило мне самой поднять голову, как девушка поспешно отвернулась.

В детстве дети относились ко мне по-доброму лишь потому, что боялись меня. Я походила на призрака: платиново-белые волосы, бледная, словно кость, кожа, тусклые голубые глаза… они словно два хрустальных шара – надолго в них никто не заглядывал. Дети боялись слухов – друзей у меня не было. Как бы то ни было, эта проблема показалась совсем мелкой после того, как школа закончилась и началась реальная жизнь. Тогда у меня появились другие, куда более важные проблемы: деньги, выбор карьеры и социальный статус, который приходилось зарабатывать в одиночку, без родителей.

Я доела сэндвич, наблюдая за тем, как мужчина выкидывает лопатой комья земли. Лицо его скрывала черная бандана. Колено Мандей чуть задело мое бедро, и я отвела взгляд.

– Ты как раз вовремя появилась, знаешь ли. Скоро День Вызова Суевериям, потом Мабон, Самайн…

Я вытянула ноги и скрестила лодыжки. Про Мабон я знала: это что-то типа Дня благодарения, только для викканов. Самайн приходился на Хэллоуин, тогда чествовали мертвых. Но…

– Что за День Вызова Суевериям?

– Никогда о таком не слышала?

– Не припомню.

– Глупый праздник, как по мне. Нельзя доверять празднику, который изобрели в 99-м. В чартах тогда LFO гремели, еще бы! А ты ведь знаешь, что с ними случилось… – Мандей замолчала, а затем заметила, что я приподняла брови и покачала головой.

Я понятия не имела, о чем она. И Мандей раскрыла от удивления рот.

– Ты шутишь? Рич погиб, чувиха! И это даже не самое жуткое. Группа распалась, а потом стоило им снова сойтись, и БАМ! Еще одна смерть! Говорю же. Су-е-ве-ри-е.

Мандей покачала головой и вгрызлась в морковку.

– Ты ведь в такое не веришь, да?

– Думаю, верить в такое – только удачу отводить, – пошутила я.

Между нами повисла неловкая тишина. Мандей смотрела на меня, я – на нее. Ну же, давай, пойми шутку!

А потом она приподняла уголок губ. Похоже, у Мандей был пинг секунды в три. Мне такие люди нравились.

– Теперь поняла! – Она кивнула.

На лице ее расцветала медленная улыбка.

– Откуда тебе вообще об этом известно? Я думала, что Плачущая Лощина от всего остального мира отрезана.

– Мне нравится музыка 90-х. – Она пожала плечами. – А когда тебе что-то нравится, ты найдешь способ до этого дотянуться. Но давай-ка лучше вернемся ко Дню Вызова Суевериям. Фестиваль ночной, там соберется весь город.

Я тут же вспомнила Джулиана – парня, которого встретила на скалах. Грешника Лощины, как назвал его Майло. Утром я возвращалась к скалам: проверить, нет ли там Джулиана. Но его там, конечно же, не было.

– Может, и стоит сходить, – протянула я безучастно.

Но думала я совсем о другом: о камнях, темно-синих волнах, зверином черепе и серебристо-серых глазах…

Мандей резко повернула голову и округлила глаза.

– О, ты просто обязана! Тебе стоит выбраться в свет, поучаствовать в жизни города… иначе все будут считать тебя плоскоземелицей. – Мандей не глядя откусив морковку. – К тому же мои друзья хотят с тобой познакомиться. Я рассказала им, что ты теперь тут работаешь.

Похоже, обо мне тут уже все знали. Я не привыкла к такому вниманию. Конечно, люди всегда на меня пялились, но при этом держались подальше. Махали мне рукой и улыбались, относились разве что как к знакомой. Но Мандей не только заговорила со мной, не только завалила вопросами, но и пригласила на праздник. Невероятно как-то. Большую часть жизни я держалась особняком, а в последние шесть лет меня интересовала лишь карьера. Я только и делала, что работала. Все мои друзья были мертвецами. Я готовила их к погребению и пересказывала сумасшедшие сны призракам. Делилась с ними тем, что не сплю ночами, потому что пара в квартире номер 7901 постоянно ругается из-за измен. Рассказывала, что пиво-понг не стоит считать спортом. А уж когда на «Нетфликсе» выходило мое любимое шоу… а потом я вдруг осознала.

Вот черт. Я превратилась в дедулю.

– Священное море… – продолжала Мандей. – Ну, то есть сестры Салливан, Майло, Маверик, Кир и Кейн. Вам нужно познакомиться до Дня Вызова, ты быстро вольешься в тусовку. В целом ты и так уже в ней. Оу!

Она подпрыгнула на месте, будто восторженная чудесной идеей, пришедшей ей в голову.

– Давай как-нибудь на следующей неделе после работы по магазинам прошвырнемся, – продолжила она. – Найдем тебе платье и маску. Маска обязательна.

– Если к тому моменту я еще не уеду, то сходим, – согласилась я, услышав имя Майло.

По крайней мере, я была знакома уже с двумя людьми. Может, пойти на вечеринку – не такая и плохая идея. Майло говорил, что когда-то мой отец был частью ковена Священного моря. Во мне проснулось любопытство: хотелось нырнуть в этот мир с головой, узнать, кто я такая, где вырос отец и прав ли Майло в том, что мои предки были ведьмами.

Отец всегда был где-то далеко: он ведь служил своей стране, и я уважала его выбор. Может, он не просто так держался подальше от собственного прошлого? И тем более не зря меня от него ограждал? И так ли уж я хотела узнать почему?

Откинувшись назад, я снова посмотрела на гробокопателя. Он пил из бутылки, горлышко которой поддел под бандану. Немного худоват, но в форме, с бритой головой. Он посмотрел на нас и тут же напомнил мне о Джулиане и Грешниках Лощины.

– А что насчет Грешников? Они на праздник придут?

Мандей тоже перевела взгляд на мужчину с лопатой.

– Они обычно на фестивали не ходят. Лучше тебе держаться от них подальше. – Она кивнула в сторону наблюдавшего за нами гробокопателя.

Он был одним из них. Я отвела взгляд и сосредоточилась на Мандей.

– Почему это?

– Бек тихий и не тронет тебя. Никто из них не станет к тебе лезть, если ты не сделаешь этого первой. – Мандей подалась вперед. – Но всем известно, что они практикуют черную магию. А с такой лучше дел не иметь. Священное море милые, но Грешники – нет. Ривер Харрисон убеждена, что это они прокляли Джаспера Эббота и свели его с ума.

– Прокляли… – повторила я, улыбнувшись безо всякой радости.

Не то чтобы я не верила в магию и колдовство: к такого рода вещам я всегда подходила без особого скепсиса, ибо и так видела больше, чем обычные люди. Знала, что в складках мира прячется сверхъестественное. Но я также прекрасно понимала, что люди могут надумать себе всякого и решить, что ты совсем не такой, каким кажешься. Сделать тебя центром жутчайших городских слухов.

– А ты не думала, что… ну, этот Эббот сам с ума сошел? У них что, была причина с ним так поступить?

– Они наказали его за то, что болтал лишнее. Так говорят. – Мандей замолчала, хотя я ждала продолжения истории.

Она хрустнула морковкой и обвела кладбище туманным взглядом.

– Встретимся здесь сегодня в полночь. Хочу тебе кое-что показать.

– Почему в…

Мандей помахала перед собой рукой.

– Просто приходи. И сама все увидишь.

До полуночи оставалось полчаса. Дедуля заснул на сине-зеленом клетчатом кресле. После работы я забежала в магазинчик за углом, купила все необходимое и приготовила большую кастрюлю чили, понадеявшись на то, что кайенский перец поможет дедушке с запорами… и с его кашлем тоже. Вдобавок к чили испекла еще хрустящий сладкий кукурузный хлеб. Мариетта всегда готовила мне чили, когда я болела: а бывало это довольно часто, иммунитет у меня слабенький.

Я нависла над спящим дедушкой, уже одетая для ночной прогулки. Надела черные леггинсы, большой серый свитер и оверсайз-джинсовку к нужному времени скорее из любопытства. Подогрев остывший чай, я оставила его на столе рядом с дедушкой – выпьет, когда проснется. На том же самом столе лежала черно-белая фотография, которая привлекла мое внимание. Страница из утреннего выпуска «Дневной Лощины». В груди кольнуло. Я прочла заголовок.

Фэллон «ЛУННЫЙ ЛУЧИК»

МОРГАН ВЕРНУЛАСЬ В ПЛАЧУЩУЮ ЛОЩИНУ

СПУСТЯ 24 ГОДА, ВОЗМОЖНО,

С КУЧЕЙ СЕКРЕТОВ ЗА ПАЗУХОЙ

Статья авторства Майло Эндрюса.

– Да вы шутите!

Майло? Я подняла плохо сложенную газету, скатала ее в трубку и заправила за пояс. А потом накрыла дедулю шерстяным одеялом и пошла к гаражу.

В восточной части города стояли красивые традиционные прибрежные дома: все в оттенках коралла, водорослей и – в случае домика дедушки – светло-синие, словно яичная скорлупа. Лишь в конце улицы, там, где скалы поднимались над всем нарушающий гармонию преогромный особняк, изъеденный разрухой и природой. Окна разбиты, повсюду ветки, по скелету – иначе не скажешь – дома вились, будто ядовитые вены, лозы.

Я объехала его кругом на скорости пятнадцать километров в час: по тротуарам в лунном свете бродили жители города. Даже в такой час все магазины были открыты. За стеклянными витринами внутри фонарей мерцали свечи, тыквы улыбались с перил беседки. Люди пили из серебряных кубков, маленькие девочки в платьицах первопоселенцев с лентами в волосах прогуливались в самом сердце города под льющиеся из колонок жуткие мелодии.

Люди смеялись и общались так, словно сейчас была не обычная ночь среды.

На одной из скамеек сидел Майло и рядом с ним расположилась темноволосая девушка. Она гладила своими длинными пальцами его ключицу и казалась совсем юной – лет восемнадцати.

Завидев парня, я почувствовала, как в груди ширится что-то неприятное. Я вспомнила о заголовке – том, что прятался в газете за поясом. Нужно было поговорить с ним… и у меня как раз нашлось десять лишних минут. Я развернула скутер и притормозила только тогда, когда колесо наехало на бордюр у самой беседки. Группа слегка пьяных подростков подпрыгнула и разбежалась – нужны они мне, переезжать их еще! Я оставила скутер и направилась в сторону парня.

– Майло! – гневно крикнула я, сжав газету в кулак. – Какого черта?

Отец никогда не впадал в ярость, и я винила в своих эмоциональных всплесках мать, которую никогда не знала. Или луну, кто ж его знает.

– Ты зависишь от луны, дитя, – вспомнились слова Мариетты.

Как бы то ни было, комок в груди превратился в целую тыкву и рухнул вниз, прямо в желудок. Подумать только, здешние жители уже могли придумать себе что-то из-за этой статьи!

Меня провожали взглядами: я прошла по лужайке у беседки прямо к Майло – тот вскочил с места и отмахнулся от пальцев девушки. Я остановилась у их ног и затрясла газетой так, чтобы она раскрылась.

– «Единственный потомок Тобиаса Моргана вернулся, но что несет это возвращение Плачущей Лощине…» – прочла я, а потом вперила в Майло угрожающий взгляд.

Тот стащил с головы кепку и зарылся пальцами в пушистые кудри, сжав губы.

Я продолжила:

– «Но вот в чем я точно уверен: невиновных не бывает, даже если так кажется на первый взгляд».

– Но это ведь факт, – заметила сидящая рядом с Майло девушка, и я тут же перевела свой укоряющий взгляд на нее.

– Чего? – Уверенный голос сменился шепотом – девушка отвела глаза. – Не бывает невиновных людей.

– Ривер, не сейчас, – пробормотал Майло.

Я прищурилась.

– Это клевета.

Майло опустил руку на вытянутые ноги и устроился поудобнее.

– Не думал, что тебя это так расстроит. Подумаешь, статья.

Я бросила в него газетой, но он успел поймать ее до того, как та ударила его по лицу.

– Найди себе другой объект для сплетен!

Я высказала все, что хотела, и хватит. Развернулась и понеслась к скутеру: кожа горела, мысли путались.

– Люди хотят о тебе узнать! – крикнул Майло мне вслед. – Я лишь подарил им то, чего они хотели.

Пара воронов сидела на гигантском мавзолее Блэквеллов. И их резкие крики резали уши, а черные глаза-бусины неотрывно наблюдали за каждым моим шагом. Скользящий туман вернулся и накрыл надгробия: они исчезали в сырой пустоте. Я задрожала.

Мандей ждала у кирпичной стены за углом похоронного бюро, одетая в черный махровый спортивный костюм. Края штанов она заправила в красные охотничьи сапоги – словно отказываясь одеться полностью в черное. Лучик цвета в этом печальном городе – потому Мандей и было так легко любить. Так легко, что это казалось наигранным: совсем как с девчонками в старшей школе Джонсона. Именно из-за них я поняла, что не отказалась бы от опыта в дружеской сфере: чтобы различать ложь.

– Не думала, что ты придешь, – призналась Мандей, вздохнув.

Я поплотнее закуталась в джинсовку и скрестила на груди руки.

– Я ведь пообещала, что приду. Что мы тут забыли?

Уже темно и так поздно. Что Мандей хотела сделать так далеко от главной городской площади?

Она оттолкнулась от стены и пошла к лесу.

– Хочу тебе кое-что показать. Стоит тебе это увидеть, и приближаться к Грешникам Лощины совсем расхочется.

Тропы не было, но Мандей, похоже, знала, куда идти, – а я старалась не отставать. Под ногами ломались ветки. мы заходили все глубже и глубже в лес. Деревья качались, словно в пляске смерти, их ветки извивались над нашими головами. Единственным источником света оставалась будто бы обожженная луна, проглядывающая сквозь изогнутые темные ветки. А если прислушаться, можно было услышать их разговоры: неугомонные листья делились в ночи секретами.

Я смотрела прямо перед собой, на красную ленточку в высоком хвосте Мандей.

Где-то вдалеке темнел большой круглый объект, нависающий над линией деревьев.

– Это что, колесо обозрения?

– Колесо обозрения? – Мандей повернулась и посмотрела туда, куда указывал мой палец.

Луна осветила лишь половину ее лица.

– Я ничего не вижу.

– Да вон там! – Я снова махнула пальцем. – Что колесо обозрения забыло посреди леса?

– Тише, мы почти пришли. – Мандей снова развернулась и зашагала вперед, но уже медленнее.

После еще пары ярдов меж деревьями полыхнуло что-то яркое. Красные и оранжевые искры поднимались над ветвями прямо в ночное небо. Валил дым. Мандей схватила меня за запястье и утянула за поваленное дерево. Она пригнулась, и я последовала за ней.

Перед костром стояли двое: их непокрытые торсы блестели в свете пламени. Трещало дерево. Огонь отражался в пустых глазах, блестевших из двух дыр в черных масках. Штаны их едва висели на бедрах. Я выглянула из-за дерева и подошла поближе. Мне нужно было подобраться поближе. Нужно было все хорошенько рассмотреть.

– Нет, не надо! Ты куда собралась? – с паникой в голосе зашипела Мандей.

– Мне ничего не видно. – Я подняла руку за спиной и замахала – мол, оставайся на месте.

Согнувшись, я подобралась поближе. Жар костра коснулся моего лица.

Я увидела остальных мужчин: их было четверо. Они стояли кругом с покрытыми головами и обнаженными торсами. Все, кроме одного.

Лицо его закрывала звериная маска: я видела часть его рта. Лишь расстояние и пламя разделяло меня и Грешников Лощины… меня и Джулиана Блэквелла.

Я не могла оторвать взгляда от того, как двигался в тенях под черепом его рот: медленно, точно, завораживающе. Жуткие слова тонули в ревущем пламени. Изо рта с каждым выдохом вырывались облачка пара и мешали моему обзору. Ночь-то ледяная.

На запястье Джулиана была повязана веревка. Он чуть повернулся и аккуратно потянул за нее: к нему вышла коза. По груди его катились капли пота, исчезая в изгибах живота. Я проследила за ними до самых черных штанов, свисающих с бедер.

Джулиан провел ладонью по спине козы и что-то прошептал ей на ухо. Он на мгновение замер с распахнутыми губами, а потом склонил голову в мою сторону.

За маской я не видела его глаз, но уверена: он увидел мои. Я чувствовала на себе его взгляд так же, как почувствовала бы прикосновение пальцев. По спине пробежался пот. Я замерла на месте, прямо за деревом. Дыхание перехватило: воздух начал медленно выходить из груди в такт шепоту, вырывающемуся изо рта Джулиана. Его длинные пальцы гладили медно-коричневую шерсть, успокаивали животное.

Слова зазвучали громче, напористее и быстрее, будто пытаясь догнать мое сердцебиение. Джулиан отвел руку назад и достал длинный острый клинок: адское пламя отразилось от металла.

Он поднес его к шее козы. Мне хотелось кричать. Плакать. Но я ничего не сделала. Меня будто бы парализовало. Я только и могла, что впиваться ногтями в ствол дерева.

Джулиан снова бросил на меня взгляд, и я знала, что последует за этим.

– Нет… – выдохнула я и закачала головой, а затем зажмурилась.

Тело упало на землю не сразу. Я задержала дыхание и вцепилась в дерево… и ждала. Прошло всего несколько секунд, а казалось, что вечность. Иногда вечность в самом деле длится несколько секунд. Особенно если ты коза.

Напевы стихли, но я отказывалась открывать глаза. Отказывалась верить в то, что случилось всего в метре от меня, в то, что сделал Джулиан. В то, что он отнял жизнь.

Лицо обдало порывом прохладного ветра.

Кончики прядок защекотали щеки.

Пылающая ночь беззакония вновь стала холодной и мирной.

Жар костра пропал.

Я открыла глаза и замерла: белый череп и широкая грудь оказались всего в нескольких сантиметрах от меня. Сначала я зацепилась взглядом за свисающий с его шеи серебряный медальон. А потом подняла голову и разглядела нависшего надо мной Грешника. Он был высоким, плотным, будто бы изваянным Микеланджело. Бледная кожа покраснела, взмокла и блестела после костра. Прежде я и не заметила, что его торс и бока пересекают бесчисленные белые и розовые шрамы – совсем как кора дерева. С его пальцев на лесную подстилку капала кровь. Я слышала каждую каплю. Слышала, как яростно вздымалась и опадала его грудь. Знакомый взгляд холодных стальных глаз поймал мой сквозь отверстия в черепе.

Джулиан Блэквелл… оставляющий после себя холод везде, где бы ни побывал.

И мне стоило бы испугаться. Может, какая-то часть меня так и поступила. Но другая моя часть… та, которая хотела вытянуть руку и коснуться его, убедиться, что он мне не приснился, что это не иллюзия… та часть не давала мне пошевелиться.

Губы его слегка раскрылись: яркие, дразнящие, алые. Лес затих. Во мне боролись страх и очарование… мысли куда-то неслись. Что с ним случилось? Что он со мной сделает? Куда делся нож?

На самом деле, все это умещалось в одно слово.

– Почему? – вылетело из моего рта шепотом, с придыханием.

Джулиан дернулся. Позади него задвигались тени: это остальные трое подходили к нам все ближе, ближе и ближе…

Они уже почти здесь. Страх расцвел в пустотах моих костей, прорезал путь к спинному мозгу, пробрался в позвоночник. Воздуха не хватало, горло сдавило паникой. Дышать становилось все тяжелее. Безликие маски поглощали луну, закрывали собой свет.

Инстинкты взяли надо мной вверх: я повернулась и припустила прочь из леса.

Позади раздались еще шаги – должно быть, Мандей, а может, и сами Грешники Лощины. Я прибавила скорости. Легкие горели, под ботинками трещали ветки. Темнота леса искажалась, показывая мне лица, закрытые черепами, – и они насмехались надо мной, но я не посмела оглянуться. Не вернулась за Мандей. Я не остановилась до тех пор, пока не пересекла железнодорожные пути и не ударилась ладонями о кирпичи похоронного бюро.

4

Фэллон

Внизу раздался звон дедушкиных часов. Я сунула в чемодан очередной комок одежды и принялась расхаживать от гардеробной до скрипучей кровати. Продержалась три дня: меня загнал в угол город, заголовки и Грешники. Я семнадцать лет не чувствовала себя такой… загнанной. Будто я оказалась в ловушке. И мне нужно было выбираться отсюда.

Я оставила дедуле записку у кофейной машины. Когда он ее увидит, я буду уже на полпути в Коннектикут. Но дедушка наверняка обрадуется: он ведь не хотел, чтобы я приезжала.

Во тьме ночи я закинула сумки в «Мини Купер». Вещей у меня мало, и я даже и не подумала переодеться. После уговоров и мольбы двигатель наконец завелся, и машина заревела. Из старых колонок раздалось «Я тебя заколдую». Я поставила айфон на зарядку и дождалась, когда экран оживет.

Жители города провожали мою тачку взглядами: я катилась по залитым туманом улицам, огибая беседку. Майло поднялся с парковой скамейки, детишки замерли в головокружительном танце, Мина из кафешки поднесла руку к груди… рядом с ней стоял разочарованный Джона.