Знающая

— Какого дела? Вы сами сказали, что дела нет.

Жук не ответил. Он достал из кармана сигареты, посмотрел на табличку «Не курить» над дверью и убрал пачку обратно. Пальцы у него дрожали, он сжал кулак и спрятал его в карман куртки.

— Кто к ней ездил? — спросил Никита.

— Никто не ездил.

— В золе ботинок с кожаной подошвой. Такие в ноябре по деревне не носят. До развилки два километра, автобус ходит дважды в день, последний ушёл в одиннадцать. Человек пришёл не с автобуса. Он приехал.

— Мало ли кто приезжал. К ней всегда ездили.

— Участок ваш. Вы видели машину?

Жук молчал секунд десять. Лидия Павловна смотрела на него, не двигаясь. Он посмотрел на потолок, потом на свои руки.

— Видел. Три ночи подряд, с пятницы. Проезжал мимо после вызова, в двенадцать, в час. Стояла у колодца, носом к выезду на дорогу. Тёмная иномарка, номер брестский, с единицей на конце, остальное грязью замазано. Я притормозил. Из машины никто не вышел. В доме горел свет. Я поехал дальше.

— В субботу и воскресенье то же самое?

— То же.

— Почему не остановились?

— Мне в пятницу позвонили. — Жук говорил тише. — Из района. Сказали, что по этому адресу идёт проверка по другой линии и чтобы участковый не вмешивался. Фамилию не назвали. Я перезвонил на этот номер, он не отвечал.

— Рапорт писали?

— Нет. Не велено было.

Никита ничего не записал. Он отметил это про себя и перевёл взгляд на Лидию Павловну. Она смотрела на клочок. Лицо у неё стало серым, как у человека, который долго стоял на холоде. Она сняла очки с цепочки, снова повесила их на грудь, потом сняла опять.

— Не надо было её трогать, — сказала она. — Не надо было открывать ей рот.

— Вы знали, что там бумага?

— Нет. Я не открывала. — Голос у неё выровнялся, как у человека, который долго держал что-то в себе и наконец разжал руки. — Я знала, что там что-то есть. Не знала что.

— Что вы знали?

Она посмотрела на стену над кушеткой, не опуская глаз ниже.

— В понедельник утром, когда я пришла, она лежала на лавке, руки сложены. Я проверила пульс: нет. Дыхания нет, зрачки не реагируют. Но она была тёплая. Через двенадцать часов. Подмышки тёплые, суставы гнутся. Окоченение пришло только вечером в понедельник, а должно было к утру. Так не бывает. Я написала «остановка сердца», потому что другое написать нельзя. — Она провела ладонью по халату. — У нас старухи говорят: Знающая не умирает, она закрывается. Это когда ей не дают сказать последнее. Тогда она лежит как живая, пока не скажет или пока слово не заберут.