Свадьба без жениха

— Что за поручение? Доверенность?

— Была. Наверное, была. — Она потёрла висок. — Я не помню, чья подпись. Помню, что всё оформлено правильно, так правильно, что я даже читать не стала.

— Как он выглядел?

— Нормально выглядел. Ровный такой. Лицо... — Она умолкла. Её взгляд ушёл в сторону календаря с котятами и вернулся. — Ничего особенного. Я бы не узнала его на улице.

Никита закрыл папку. Тамара Ивановна помнила коричневый чемоданчик, латунные замки и чистоту ботинок, но не помнила лица. Приём стандартный. Свидетели описывают то, что им показали, и не помнят того, кого не хотели видеть.

— Можно мне ещё раз журнал?

Она кивнула. Он положил его под лампу и поднёс лупу к краю заливки. Увеличение показало то, чего не было видно при обычном свете. По нижней кромке белой области, там, где заливка встречалась с синей линией графы, шла надпись. Тончайшая, тушью, высотой около миллиметра. Он повернул журнал и прочитал по буквам.

«2-0311».

Знаки были выведены одним нажимом, без наклона и без завитков. Цифра «два» без петли, ноль круглый, как циркульный. Тот самый шрифт, что на карточке в его внутреннем кармане. Номер из кольца Леси.

Работал не человек с тряпкой и банкой корректора. Тот, кто стёр жениха из журнала, стёр его из заявления, из квитанции и из памяти людей, которые держали эти бумаги в руках. И расписался. Не для того, чтобы его нашли, а чтобы закрыть запись, как закрывают дело в картотеке.

Никита опустил лупу.

— Тамара Ивановна, — сказал он, — у вас в кабинете кто-нибудь ещё работает с этим журналом?

— Только я. И ключ у меня один.

Он кивнул и записал в блокноте время.

Береговая улица шла вдоль Ломашки и до реки не доходила: последние дома стояли на склоне, ниже них начинались огороды и заросли ивы. Адрес Никита получил в кассе районной энергосбытовой конторы, на другом конце города. Кассирша, пожилая и усталая, смотрела в монитор и не спрашивала, зачем ему это. По Береговой, девять, ежемесячно вносилась оплата за электричество. Наличными, без квитанции плательщика. В графе «Ф.И.О.» стояла та же сплошная белая заливка, что и в журнале. Кассирша заметила её только тогда, когда он попросил увеличить масштаб.

Дом девять оказался приземистой бревенчатой избой с шиферной крышей, обшитой снаружи сайдингом цвета топлёного молока. Над калиткой висел почтовый ящик с вмятиной. Во дворе стояла поленница, накрытая плёнкой, и колодец с жестяной крышкой. Снег у крыльца был расчищен недавно: лопата ещё стояла, прислонённая к перилам, а на ступенях остались тонкие полоски соли.

Хозяйка открыла сразу, как только он постучал дважды. Женщина лет шестидесяти пяти, невысокая, плотная, в вязаных носках и мужской безрукавке поверх фланелевой рубашки. Волосы собраны под резинку, на пальцах следы муки.

— Из энергосбыта? — спросила она. — У меня всё оплачено.

— Из архива. Соколов. Мне нужна комната, которую у вас снимали.

Зоя Макаровна, так она назвалась, не удивилась и не спросила, откуда он знает про комнату. Посмотрела на него, на лопату у крыльца, на небо, откуда начинал сеять мелкий снег, и отступила в сторону.

— Заходите. Ноги вытрите.

В сенях пахло сухими травами, мышиным помётом и овсяной кашей. Печь в доме топилась, но тепло шло только в одну сторону. Хозяйка провела его через кухню: клеёнка в клетку, в углу иконка, на столе электрический самовар. В чашке на блюдце остывал чай. Она шла впереди и говорила не оборачиваясь.

— Я её сдавать не собиралась. У меня комната маленькая, окно на север, летом сыро. Пенсия есть, огород есть. Но с лета она у меня занята. Деньги приходят.

— Кто приносит?

— Никто. Конверт в ящик кладут первого числа. Там пять бумажек и на конверте адрес. Печатными буквами. — Она остановилась перед дверью в конце коридора и положила на неё ладонь. — Я думала спросить у людей, кто снимает. А как спросить? Я не помню, чтобы я сдавала. Не помню, чтобы он входил. Но вещи там. Я постель меняю каждую неделю. Полы мою. Вроде и ни к чему. Рука не поднимается убрать.

— Вы туда заходите?

— Каждый день. Пыль вытираю.

Она открыла дверь и остановилась на пороге.

— Я с вами не пойду, — сказала Зоя Макаровна. — Вы смотрите, мне там неспокойно. Чайник поставлю.

Никита вошёл один.

Комната была узкая, длиной шагов в пять. Железная кровать с шишечками, застеленная серым шерстяным одеялом. У окна письменный стол, у стены шкаф с двумя дверцами, над кроватью полка с книгами. Пол вымыт, подоконник протёрт. Окно выходило на реку, и в нём сейчас стоял серый предвечерний свет, не доходивший до углов. Лампочка под потолком была голая, без абажура.

Он выключил в голове всё, кроме инвентаризации. Сначала осмотр, потом выводы.