Лесная межа

Она листала страницу за страницей, пока не остановилась. Провела пальцем по строкам.

— Вот. Староборье, хозяйство семнадцать. Вход без платы, с четырнадцатого. Прежний должник: Лисовская В., время, одни сутки. Перенесено. Вот Левон, тоже перенесено. — Она подняла голову. — Те шестеро, которые засыпали. Все строки зачёркнуты, аккуратно, одной линией. И рядом новая запись, на всех сразу.

— Прочитай.

— «Время. Хозяйство семнадцать, вход без платы, Староборье. Одни сутки. Должник: Соколов Н. П. Основание: принятие долга по записи тридцать один».

Никита молчал. Он знал, что так будет, и всё же слышать это вслух было другим делом.

— С четверга никто не засыпал, — сказала Стася. — Я спросила тётку Варвару утром. Она в пятницу целый день на ногах была, чистила, стирала. Деду Левону тоже ничего.

— Значит, перенос состоялся в ночь на пятницу.

— Да. — Она посмотрела на него прямо. — Они расплатились за вход тобой.

— Хозяйство моё, — сказал Никита. — Я его принял. Бумага правильная.

Стася сжала губы, но промолчала.

В этот момент в кухне что-то изменилось. Он не сразу понял что. Запах: холодная зола, как в печи, где давно не жгли, хотя печь горела. Скрипнула половица у порога, потом ещё одна. Дверца шкафчика под умывальником приоткрылась на ширину ладони и осталась так.

Стася не вздрогнула. Она закрыла книгу и сказала в пустое место:

— Корнеич.

Ответа не было. Но Никита услышал голос, низкий, без выражения, как будто тот, кто говорил, давно привык не тратить слов. Голос шёл из угла между печью и дверью, оттуда, где стояла лавка.

— Лес берёт открыто.

Они ждали. Корнеич добавил, помолчав:

— Здесь берёт тот, кому лес не заплатил.

Никита записал слова дословно. Руку держал спокойно.

— Вы знаете кто? — спросил он.

Тишина. Заслонка на печи звякнула. Дверца шкафчика закрылась сама, мягко, без стука. Запах золы ушёл, остался дым от дров.

Стася выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Он всегда так. Скажет и уходит.

— Он сказал достаточно, — ответил Никита. — Лес назвал цену и получил её: час, по договору. Всё остальное взял не лес. Кому лес не заплатили, тот и берёт. Должники внесли за вход бумагу вместо платы, а плату переложили на меня. Каждая новая делянка — новая запись.

— То есть это будет повторяться.

— Каждый раз, когда они расширят рубку. Или когда придёт срок по записи. — Он перелистал блокнот назад. — Я не могу знать когда. Это не мой выбор.

Стася снова открыла книгу и стала листать дальше, к последним страницам. Он видел, как она ведёт пальцем по строке, следит за поворотами письма. Она читала быстрее, чем в прошлый раз.

Потом остановилась.

— Никита.

Он подошёл и встал рядом. На последней странице реестра, в самом низу, стояла запись, которая ещё не была закончена. Тушь лежала ровно, каждая буква отдельно, высота одинаковая. Запрос из конторы был написан тем же почерком. Строка обрывалась на слове «срок».

Под ней, где должна была стоять подпись исполнителя, уже была подпись. Тушью, чертёжной, без наклона.

«П. Гаевский».

Глава 3

Лесничество стояло на повороте к лесу, в трёх километрах от Черничек. Кирпичный дом с жестяной крышей, во дворе УАЗ с залепленными грязью номерами и поленница под навесом. Стася высадила Никиту у ворот в четверть третьего и сразу уехала: книга осталась на кухне раскрытой, и она не хотела оставлять её надолго. Договорились, что он вернётся до темноты или позвонит.

Никита записал в блокноте: «14:20 — лесничество, Чернички. Суббота». Слово «суббота» он по-прежнему подчёркивал.

Мельник оказался в конторе. Антон Борисович, лет пятидесяти пяти, широкий, с красным обветренным лицом и тяжёлыми руками, которые он держал на столе, как инструмент, положенный на верстак. В комнате топилась печка. Пахло табаком и мокрой одеждой. Увидев посетителя, он не встал и не предложил сесть.

— Из архива? — Он кивнул на удостоверение, которое Никита положил на стол. — Соколов Н. П. А по какому делу архиву лес?

— Мне нужно посмотреть документы на рубку у Староборья. Не как проверяющему. Как человеку, у которого в этом лесу есть интерес.

— Какой интерес?

— Хозяйство семнадцать, — сказал Никита. — Оно на мне.

Мельник помолчал. Потом достал из ящика стола пачку «Примы», закурил и выдохнул дым в сторону печки.

— Устинью знаю, — сказал он. — Двадцать лет знал. К ней ходил, когда жена болела. Внучка её у вас?

— Внучка при доме. Я рядом.

— Понятно. — Он встал, открыл несгораемый шкаф в углу и достал синюю папку на завязках. — Читайте. Здесь, не выносить.

Никита сел и стал читать. Документов было шесть: лесорубочный билет, акт отвода делянки, договор подряда, схема с координатами, нотариальное согласие правообладателя хозяйства на рубку и протокол приёмки. Каждый лист был подшит по порядку, пронумерован, прошит. Печати стояли чётко. Подписи были там, где должны были быть, даты шли без разрывов.