Невеста для часовщика бурь

— У меня есть мастерская с сигнальным гудком. До неё десять минут.

Марек взял тетрадь и ключ, но я остановила его ладонью.

— Ключ остаётся у меня.

Он отдал без возражений. Возможно, забыл, чем опасна вещь. Возможно, с самого начала хотел, чтобы я решала сама.

У двери он задержался.

— Что ещё я сказал вам до того, как потерял память?

— Что твоё имя было в протоколе аварии до смерти моего отца.

Марек прикрыл глаза.

— Тогда всё сложнее, чем я думал.

— Потому что ты соврал?

— Потому что я не должен был помнить протокол.

Глава 4. Цена ясного неба

До мастерской мы добрались за одиннадцать минут. Мне пришлось бежать последние два квартала, потому что ветер уже потянул с моря холодную влажность. Марек отстал у рыбного рынка: он остановился предупредить продавцов, которые приколачивали доски к разбитым лавкам. Никто ему не поверил. В городе, где погода висит на башенных циферблатах, словам изгнанного часовщика верят меньше, чем сломанной стрелке.

Сигнальный гудок стоял под крышей моей мастерской. Я делала его не для штормов, а для пожаров: после зимы, когда в соседнем доме едва не сгорела семья Люсьена, мы решили, что ждать городской колокол нельзя. Медная труба соединялась с ручным мехом. За год я включала его лишь дважды, оба раза для проверки. Теперь поднялась по лестнице, упираясь коленями в мокрые ступени, и начала качать.

Первый звук вышел хриплым. Второй прокатился над каналом и ударился о стены верхнего города. На третий из лавки выбежал Люсьен.

— Адела! — крикнул он. — У нас опять пожар?

— Шторм. Через час, может, раньше. Уводи людей наверх.

Он посмотрел на башню. Синяя стрелка всё ещё стояла горизонтально.

— Откуда знаешь?

Я могла объяснить про стеклянный шар, ключ с датой моей смерти и человека, который только что забыл меня. От этого Люсьен вряд ли побежал бы спасать соседей.

— Я проверила давление у гавани. Оно падает.

Это было правдой лишь наполовину: я ещё не дошла до барометра. Но Люсьен доверял приборам. Он кивнул и побежал к своей лавке. На улице люди подняли головы. Некоторые двинулись к лестницам между кварталами, другие продолжили таскать мокрые вещи. После ночной бури силы на вторую тревогу оставались не у всех.

Я спустилась и нашла барометр. Стрелка действительно шла вниз. Слишком быстро.

Марек вошёл запыхавшись. На плече у него сидела чужая кошка, которую он снял с подоконника затопленного дома. Он передал её мальчику у двери.

— Рыбный рынок не слушает, — сказал он.

— Люсьен пойдёт туда. У него громче голос.

Марек заметил старую ведомость, которую Инга оставила на верстаке. Он взял лист, пробежал глазами колонки и резко выпрямился.

— Они не просто перенесли бурю. Они провели обмен.

— С кем?

— С портом Харрен. Здесь указаны их маячные часы. Смотри: Верхний квартал получил тридцать ясных дней. Нижний — минус двенадцать. Но у Харрена после сделки осталось ещё восемьдесят дней запаса. Такого не бывает. Один ясный день там должен стоить одного штормового часа здесь, не больше.

— Ты снова говоришь как счетовод.

— Потому что механика точна. Если в ведомости лишние дни, их украли из другого места.

Ворваться в Палату и потребовать правильных цифр было бы приятно, но бесполезно. Я отняла лист и разложила рядом с барометром.

— Может, это просто подделка?

— Тогда кто-то очень аккуратно подделал имя Харрена и старый тариф.

— Инга не стала бы приносить мне ложные данные.

Марек посмотрел на меня. Я поняла, что прозвучала слишком уверенно для человека, который час назад не доверял ему самому.

— Ты знаешь её давно? — спросил он.

— С детства. Она иногда проверяла отцовские расчёты. После его смерти помогла закрыть долги.

— Были долги?

— Остались счета за восстановление дамбы. Палата решила, что отец ошибся при ремонте. Мы выплачивали компенсацию три года.

Марек медленно сел на табурет.

— Ты не знала, что протокол составили заранее.

— Нет. И теперь пытаюсь понять, почему это знает человек, который в те дни даже не работал в Палате.

С улицы донёсся новый голос Люсьена. Он кричал соседям, чтобы они поднимали детей. Я представила, как вода снова идёт через мостовую, где ещё не высохли стены. Вчерашняя буря ударила ночью. Сегодня люди были дома, уставшие и рассеянные. Если они не уйдут быстро, потерь станет больше.

— Пойдём на рынок, — сказала я. — С ведомостью разберёмся позже.

Мы вышли к каналу. Небо уже потемнело, и мелкие волны шли против обычного течения. Марек посмотрел вверх, на башенную стрелку. Она дрогнула, но не сдвинулась.

— Её держат, — сказал он.

— Кто?

— Тот, кто хочет, чтобы тревогу объявили слишком поздно.

На рынке было шумно. Торговцы закрывали прилавки, спорили, тащили ящики под навесы. Люсьен взобрался на перевёрнутую лодку и повторял моё предупреждение. Ему отвечали смехом и злостью. Нельзя обвинять людей за то, что они не верят третьей беде за сутки. Я сама хотела найти способ развернуться и уйти домой, за закрытую дверь.

Марек взял меня за локоть.

— Есть городской гонг. На башне налоговой службы. Один удар означает эвакуацию.

— Он заперт.

— У тебя ключ от погоды.