Дурные сказки Волшебной Страны

Глава 7. Копи Рассветного королевства

Утро выдалось ветренным, но ветер этот был приятным, свежим — дул, как всегда, с моря через прибрежные сады и нёс аромат роз. Алина стояла перед королевской конюшней и смотрела на лошадь, которую двое конюхов, одетых, как ни странно, в белое, вывели во двор. Лошадь была огромной. Прямо-таки гигантской. И дышала. И косила глазом. И самое главное — между ней и Алиной сейчас не было никакой преграды. Одно дело — когда зверюга стоит в стойле за закрытой дверцей и совсем другое — когда прямо перед тобой…

— Это Клякса, — объявил Елисей, с нежностью похлопывая кобылу по шее. — Самая спокойная из всех. Старенькая уже, никуда не торопится. Идеальный вариант для новичка.

— Ага, — выдавила Алина, не в силах оторвать взгляд от лошадиных зубов. Тоже огромных. — Она кусается?

— Кто, Клякса? Да ты что! Ни разу в жизни даже случайно не прикусила.

Кобыла зевнула и отвернулась. Похоже, человеческие разговоры её мало волновали.

— Садись, — королевич подвёл лошадь к специальной лесенке, по которой следовало взобраться в седло. — Я подержу.

Алина задрала голову и попыталась мысленно продиктовать самой себе план действий, как взобраться на лошадь и при этом не упасть: сперва подняться по ступенькам, чтобы на последней оказалась правая нога, потом её же закинуть на кобылью спину… Только хватит ли растяжки?

— А может, я лучше пешком? — жалобно предложила она. — Я быстро хожу. Честно.

— Верхом удобнее, — сказал Орех. Он был уже в седле, только сидел на смешной маленькой лошадке, которая ростом едва доставала Кляксе до крупа. — Давай я сзади сяду, подстрахую.

— Ты? — удивилась Алина, которой представить на Кляксе гнома было ещё сложнее, чем себя.

Орех соскочил со своего пони, взбежал по лесенке и, ловко цепляясь за декоративные петли на седле, удобно уселся и ободряюще помахал Алине.

Та с грехом пополам, не с первой попытки забралась на спину лошади, досадуя и на собственную неуклюжесть, и на глупую недальновидность королевича, который зачем-то выбрал самую громадную лошадь для девочки ростом метр сорок. Орех повозился сзади, потянулся за поводьями, легонько ударил пяткой по тёплому пятнистому боку животного, и они тронулись. Первые несколько минут Алина сидела, словно окаменевшая, вцепившись в луку седла. Ей казалось, что она вот-вот начнёт заваливаться влево. Через минуту — что вправо.

— Расслабься, — посоветовал гном. — Лошадь чувствует напряжение. Если ты боишься, она тоже нервничает.

Они выехали за ворота с задней стороны дворца и двинулись по широкой дороге, которая вела прочь от города, в сторону холмов, поросших негустым леском. Елисей на своём белом жеребце был впереди, сверкал золотым плащом, который почти сливался в одно целое с таким же золотым хвостом коня. Непослушный жеребец вертел головой. Казалось, что он просто старается лишний раз покрасоваться, взмахивая волнистой гривой.

Вскоре город остался позади, и вокруг расстелились небольшие поля, розово-фиолетовые от цветущих трав. Эти розовые поля стекали с ближайших холмов, на вершинах которых, как волосы на головах, торчали лиственные деревья. Алина с удивлением заметила, что в небе над полями парят не птицы, а существа, похожие на медуз, только с длинными разноцветными лентами вместо щупалец.

— Ветреницы, — пояснил Орех, проследив за её взглядом. — Красивые, но глупые как мои сапоги. Если долго на них смотреть, начинают повторять твои движения.

Одна из ветрениц, белая с голубыми лентами, завивающимися, как локоны бумажной куклы, действительно качнулась в ту же сторону, куда повернула голову Алина.

— Удивительно!

— Это что, — отмахнулся Орех. — Ты ещё облачных рачков не видела.

Они въехали в ближайшую рощу, обогнув поле по узкой, но хорошо протоптанной дороге. Здесь было прохладнее, хотя ветер чувствовался слабее. Цветов здесь росло так же много, как и в поле, и все они казались разными: с изгибающимися тяжёлыми лепестками, как у ирисов, с пушистыми головами, как у клевера, только размером с ладонь, белые, жёлтые, розовые, оранжевые, даже синие, но Алина, помня предупреждение Мудрецов, на синие поглядывала с опаской. Впрочем, это были какие-то другие, с белыми тычинками, не те, что описывал старичок.

— Красиво, — выдохнула она после того, как вобрала в грудь побольше воздуха, насыщенного чудесными ароматами.

— Остановимся? — предложил Орех. — Елисей всё равно вон куда ускакал.

Королевич и правда уехал далеко вперёд на своём нетерпеливом любимце.

Алина сползла с лошади (почти упала, но Орех удержал её за шиворот), огляделась по сторонам и, немного посомневавшись, принялась рвать цветы. Букеты она любила, только вот держала их в руках редко, и то лишь для того, чтобы кому-нибудь подарить. Маме на восьмое марта, классной руководительнице на первое сентября и опять-таки на восьмое марта, а ей самой пока по статусу не было положено. Кто дарит цветы детям? Да никто. Только Женька таскал потрёпанные, неизвестно где взятые цветочки, которые ничем, кроме как мусором, не назовёшь. Можно было, конечно, нарвать букет в поле, но что там растёт? Одни сорняки.

— Орех, а какая у тебя следующая работа будет? — спросила она, присаживаясь на корточки возле пышного куста с лиловыми колокольчиками.

Гном слез с лошади и устроился на поваленном стволе, наблюдая за тем, как Алина выбирает цветы покрасивее.

— Заказали статую для фонтана на центральной площади. Нимфа с кувшином. Вода должна литься из кувшина и стекать по каменным кружевам на подол платья, мричём в каждую дырочку проходить и брызгать тысячами маленьких струек. Представляешь, какая красота? Я уже эскиз сделал, — он похлопал себя по карману, где что-то зашуршало. — Если хочешь, потом покажу.

— Хочу, — ответила Алина, забираясь на пень, чтобы дотянуться до цветущей ветки дерева.

И тут она заметила вдалеке сияние. Оно пробивалось сквозь негустые ветви, розовато-фиолетовое, мягкое и явно волшебное.

— Ой, смотри! Что это?

Орех прищурился, приложил ладонь козырьком ко лбу, хотя солнце светило с другой стороны, с загадочным видом покивал и наконец глубокомысленно изрёк:

— Понятия не имею. Надо у Елисея спросить.

Королевича долго ждать не пришлось — он как раз возвращался, заметив, что спутники отстали.

— А, это, — сказал он, услышав вопрос. — Это шахты. Копи Рассветного королевства. Там добывают кристаллы, руду и самоцветы. Хотите посмотреть?

— Хотим! — выпалила Алина раньше, чем гном успел открыть рот.

Клякса, услышав слово «шахты», вдруг оживилась, подняла голову, задёргала остренькими ушами и принялась нетерпеливо перебирать копытами. Орех не стал её нервировать и залез в седло, на удивление хорошо обойдясь без лесенки, а вот Алину королевичу пришлось подсадить.

— Она знает, что там дают угощение, — пояснил Елисей. — Шахтёры всегда припасают для лошадей что-нибудь вкусное. Лошадь — очень уважаемое животное у людей их профессии, потому что нигде больше не приходится так часто таскать тяжёлые грузы. Вперёд!

Путь занял около получаса, хотя казалось, что сияние находится довольно далеко. Но королевич повёл спутников по какому-то хитрому пути, вроде бы ипроходящему в обход большого холма, а вроде бы и сократившему время раза в три, не меньше. Дорога пошла под уклон, словно спускаясь в гигантскую и уже заросшую ландшафтными неровностями воронку, и перед ними открылось удивительное зрелище: вход в шахту был оформлен как настоящий дворец. Сложные по форме арки, колонны, стены, испещрённые резьбой, состояли из белого мрамора с фиолетовыми прожилками, которые светились сами по себе. Над главным входом висела каменная фигурка в виде мужчины и женщины на качелях, оба держали в руках кирки и куски какого-то самоцвета.

— Ничего себе, — пробормотала Алина. — Зачем шахтёрам качели?

— Надо же и развлекаться, а не только работать, — раздался голос из-за арки.

Оттуда вышел невысокий коренастый человек с такими пышными усами, что они топорщились в стороны, как крылья стрижа. На голове у него была каска с прикреплённым спереди фонариком, сейчас не светившим, на поясе висело штук двадцать разных инструментов, и все они позвякивали при каждом движении. Одет он был странно: в рубашку, штаны и что-то вроде туники поверх, всё украшенное разными по форме и размеру камнями. Это были с виду необработанные куски породы, из которых торчали зубчики кристаллов. Судя по тому, что крепились они на тонких серебряных цепочках, камни считались именно украшениями, а не чем-то полезным.

Человек носил очки в тонкой круглой оправе без дужек, присоединённых коротенькими ножками прямо к каске.

— Ваше высочество! — расплылся он в улыбке, чуть ли не взмахнув усами. — Вот это честь! Давненько вы к нам не заглядывали.

— Здравствуй, Гроссуляр, — кивнул Елисей. — Решил показать гостье ваши владения. Это Алина, Странница из другого мира.

Гроссуляр присвистнул. Усы взметнулись и опали.

— Та самая, что разбудила Спящую Красавицу? — он приветственно поднял руку, и инструменты на поясе отозвались тихим звоном. — Да, мы наслышаны. Милости прошу, милости прошу! Всё покажу, всё расскажу. А это кто с вами? — он откинул очки вверх, как форточку, и посмотрел на Ореха.

— Я Орех, скульптор, — представился тот, выпятив грудь. — Сущность в виде гномика. И, заметьте, не гном.

— А я и не говорил ничего, — пожал плечами Гроссуляр. — Ладно, пойдёмте. Я, кто не знает, управляющий. Лошадку мы покормим, а вас развлечём.

Они вошли внутрь. Любому человеку из обычного мира всякие шахты наверняка воображались в виде страшных, сырых и душных пещер, где с потолка капает грязная вода, под ногами что-то чавкает и на каждом повороте стоят таблички “Не кричать, не топать, не чихать, иначе всё обвалится и все умрут”. Но здесь пол был выложен плиткой и чисто вымыт. По стенам тянулись серебристые трубы, то уходящие в толщу отполированного мрамора, то снова выглядывающие наружу. Под потолком, на высоте метров пяти, Алина увидела верёвки, и на них через каждые несколько метров висели маленькие колокольчики, от которых спускались вниз шнуры с узелками разной величины.

— А это зачем?

— Связь. Дёргаешь за верёвку — колокольчики звенят по всем шахтам. У каждого своя тональность. Узелки нужны для того, чтобы их различать.

Коридор неожиданно расширился, превратившись в большой зал непонятной формы. Стены здесь были не облицованы, а оставлены как есть, голым камнем, которого не касалось ничего, кроме грубых шахтёрских кирок. Кристаллы фиолетового, голубого, розового цвета торчали отовсюду: свисали с потолка, росли прямо из пола. Свет фонарей отражался в них, дробясь на тысячи бликов.

У дальней стены работали люди. Двое долбили породу, четверо аккуратно выковыривали кристаллы специальными инструментами, похожими на маленькие лопатки, а один грузил добытое в вагонетку, что стояла на рельсах, уходящих куда-то в темноту.

— А вот это наши волшебники, — Гроссуляр указал на группу людей в синих балахонах, что стояли возле особенно яркой кристаллической жилы. — Они достают кристаллы Лазури, не повреждая породу. Тут без магии никак.

Волшебники измеряли сияющее глубоким сине-голубым твёрдое озерцо светящегося минерала, используя большущие деревянные и металлические линейки, транспортиры и верёвки, которые клеили по контуру жилы на кусочках непонятной желейной массы. То и дело они записывали что-то в толстые книжицы и перебирали счёты с алмазными бусинами.

— С ума сойти, — шепнула Алина.

— Это да, — согласился Гроссуляр. — Но вы главное в Янтарный зал зайдите. Там у нас живность водится.

— Живность? Какая?

— А вот увидите.

Янтарный зал оказался меньше, но светлее. Здесь в потолке были прорублены окна — настоящие окна, выходящие на поверхность, и солнечный свет лился внутрь, смешиваясь с сиянием жил. В центре зала стояли деревянные короба, похожие то ли на ульи, то ли на кукольные дома. Пожалуй, всё-таки на дома, потому что в них обнаружились довольно крупные дверцы. Вокруг валялись куски янтаря, что было неудивительно — зал так и назывался.

— Подходите ближе, не бойтесь, — пригласил управляющий.

Алина заглянула в один из коробов. Внутри, медленно ворочаясь в опилках, лежали сонные кроты. Толстые, с блестящей чёрной шерстью и жёлтыми когтями, они тихонько урчали, сопели и причмокивали, шевеля длинными заострёнными носами.

— Медоносные кроты, — с гордостью представил их Гроссуляр. — Наше сокровище.

— Они... мёд делают?

— А то! Питаются янтарной пылью, перерабатывают её и выделяют мёд. Сладкий, полезный, сил придаёт. Хочешь попробовать?

Не дожидаясь ответа, он запустил руку в короб, пошарил там и извлёк небольшой глиняный горшочек. Открыл крышку — и по залу поплыл аромат, какого Алина в жизни бы не представила. Она взяла ложку, поданную управляющим и, даже не подумав о том, что ложка могла быть немытой, зачерпнула густой мёд и отправила в рот.

— Вкуснотища!

У Ореха уже вся борода была в меду. Оставалось только удивляться тому, когда он успел съесть почти половину горшочка. Ни кроты, ни управляющий не были против такой жадности, ничуть не беспокоились, не смотрели с осуждением. Впрочем, кроты вообще смотреть не могли — их маленькие-маленькие, как бисеринки, глазёнки полностью скрывал тёмно-серый мех.

По приглашению Гроссуляра гости пошли дальше. Управляющий показывал им залежи разных руд, объяснял, что где добывают и куда отправляют. Названия самоцветов сразу же вылетали у Алины из головы, но она запоминала их оттенки и форму. Было очень интересно слушать про источники раскалённой текучей меди, иногда образующей целые водопады, про то, как в холодных колодцах глубоко под землёй остужают капли расплавленных горных пород, которые после застывания принимают немыслимые формы.

Речь Гроссуляра внезапно прервал звон колокольчиков.

— О, наконец-то! — воскликнул тот. — Мы ждём сегодня поставку из Закатного королевства. Там делают инструменты, которые очень долго не тупятся и не ломаются. Пойдёмте встречать?

У входа ждали двое мужчин и одна женщина в необычных для Рассветного королевства одеждах. Все они были в платьях — или, подумала, Алина, мантиях, а может быть, ханьфу или чём-то среднем, потому что для мантий наряды казались слишком воздушными, а для ханьфу не хватало перекрёстного воротника. Рядом стояли три нагруженных быка с позолоченными рогами.

— Гроссуляр, здорово! — гаркнул один из мужчин, высокий детина с рыжей бородой. — Принимай товар!

— Здорово, Бажен,— отозвался Гроссуляр, хлопая его по плечу. — С прибытием. Как доехали?

— Да нормально. Только вот... — Бажен оглянулся на спутников, потом посмотрел на Елисея, коротким взглядом скользнул по Алине и Ореху и, не увидев ничего подозрительного, продолжил, чуть понизив голос. — Новости у нас не очень.

— Какие новости?

Бажен обернулся к спутнице, и та шагнула ближе.

— Прислужник объявился, — тихо сказала она. — На нашей территории у самой границы.

У Алины ёкнуло сердце. Судя по тону купцов из Закатного королевства, этот Прислужник был кем-то нехорошим.

Гроссуляр посерьёзнел, усы обвисли.

— И что он делал?

— Вынюхивал что-то, — ответил Бажен. — Мы не сразу поняли. А потом он на ферму напал. Кленовую, что листья декоративные поставляет.

— Я о ней знаю! — вмешался в разговор встревоженный Елисей. — Оттуда совсем недавно присылали для нашего дворца очень красивые кленовые листья.

— Вот-вот, она самая, — подтвердила женщина. — Прислужник её разгромил. Деревья порубил, запасы рассыпал. Хозяина спрашивал о чём-то, а потом ушёл.

— О чём спрашивал? — напрягся Елисей, побледневший от тревоги, и Алина инстинктивно придвинулась к нему.

— Не знаю, ваше высочество. Хозяин молчит, трясётся весь, а хозяйка только плачет.

Алина покосилась на Ореха и увидела, что новости напугали и его — гном, выпучивший на купцов глаза, так распереживался, что оторвал пуговицу от своего жилета. Она легонько дёрнула его за рукав.

— Кто такой этот Прислужник?

Ответил за него Бажен.

— Прислужник Злого Короля. Его правая рука, верный рыцарь, цепная собака. Самый злобный и жестокий человек в Волшебной Стране. После самого Короля, разумеется. Неужели ты о нём не слышала?

— Это Странница, — коротко пояснил Елисей.

Купцы дружно ахнули. Очевидно, до Закатного королевства, во всяком случае, до простых его жителей, молва о гостье ещё не дошла. Алине даже стало как-то обидно, что подвиг прославил её не сразу на весь мир, а только на одно королевство.

— Теперь понятно, что он там искал, — пробормотала женщина. — Прознал, выходит, о Страннице.

— Обо мне? — Алине внезапно сделалось холодно от ветра, который до сих пор казался ей лишь слегка освежающим. — Зачем я ему?

— Затем, что ты — герой, — мрачно отозвался Орех, и в его низком голосе не было и следа обычной весёлости. — Злому Королю герои не нужны.

— Но я же его не трогаю! Я только Василису разбудила!

— Этого достаточно, — отрезал Елисей. — Ты уже сделала то, что другим не под силу, а значит, представляешь угрозу.

— И что, этот Прислужник... очень страшный?

Купчиха пожала плечами. Казалось, её, да и других купцов из Закатного королевства, случившееся не устрашило так сильно, как Елисея и Ореха, несмотря на то, что нападение произошло именно на её родине. Может быть, она полагает, будто Прислужник уже добыл нужную информацию и теперь спешит в Рассветное королевство, чтобы порубить Странницу на кусочки? Тогда, наверное, она чувствует облегчение… Подумаешь, одной девчонкой больше, одной меньше — о чём тут переживать? Главное, что в Закатном королевстве снова станет спокойно.

— С виду не страшный. Лицо суровое и глаза пустые. Как будто внутри у него ничего нет.

— Говорят, он давно продал свою душу Королю, — добавил Бажен. — И теперь только выполняет приказы, не сомневаясь и вообще ничего не думая и не чувствуя.

Алине захотелось домой. Не в Саратов, конечно, а в домик Варвары, где до неё точно никто не доберётся, потому что напротив королевский дворец, полный стражи.

Она собиралась задать ещё несколько вопросов, но Гроссуляр вдруг хлопнул в ладоши.

— Ладно, чего гадать? Прислужник далеко, границы у нас отлично охраняются — тут вам не скалы, где легко укрыться и проскользнуть. А мне работать надо. Ваше высочество, может, останетесь с друзьями на обед? Суп из грибов знатный будет.

Елисей посмотрел на Алину. Та покачала головой.

— Нам пора, — сказал королевич.

— Давайте я хотя бы мёду вам с собой дам?

Глаза Ореха загорелись, хотя минуту назад он был сам не свой от страха. Но, похоже, слова Гроссуляра о надёжности границ его успокоили. Елисей всё ещё хмурился, однако Алина подумала, что лучше поверить взрослому человеку, выглядящему лет на сорок, а прожившего раза в три больше, чем подростку во взрослом теле, едва ли посвящавшему много времени государственным делам. Наверное, и правда Прислужнику сюда не пробраться.

Они втроём двинулись за управляющим. На этот раз далеко не зашли, а свернули в другой зал, ещё меньше Янтарного и имеющий всего лишь одно круглое окошко на потолке, через которое одним лучом проходил свет. Кроты здесь спали в гнёздах-корзинах, сплетённых довольно искусным образом, под полузакрытыми балдахинами из шёлка. Пока Гросселяр выбирал уже наполненные доверху горшочки, куда животные каким-то непонятным образом сами помещали мёд, Алина присела на корточки у одного гнезда и осторожно погладила крота. Сделала она это без спросу, рассудив, что, раз Гросселяр спокойно копается в жилищах этих зверьков, они не кусаются. Если домашние, значит, добрые и не заразные. Крот потянулся в ответ на прикосновение и почти по-кошачьи замурлыкал.

— Пойдём? — окликнул её Елисей.

Алина хотела задёрнуть маленький балдахинчик, чтобы потревоженному кроту слаще спалось, но нечаянно повалила жердь, на которой он держался.

— Чёрт, сейчас поправлю… — пробормотала она и вдруг в испуге отдёрнула руку.

За гнездом виднелась поросль цветов. Лепестки у них были лазурные, а прожилки — светло-жёлтые, сияющие.

Те самые голубые цветы. Или, как сказал Мудрец, слезоцветы.

— Алина, ты чего?

— Ничего, — ответила она, поднимаясь. — Балдахин уронила.

Не оглядываясь, Алина пошла за спутниками, несущими в руках по паре горшков с мёдом. Ей казалось, что цветы пялятся ей вслед.

“Ничего, ничего, — убеждала она себя. — Это всё просто ерунда, глупее гороскопов”.

А даже если и не ерунда, то что? В конце концов, она ведь не коснулась слезоцветов. И не пошла к ним по своей воле. Значит, ничего плохого не должно случиться. Да и если подумать, Мудрецы не обещали ужасов и катастроф, просто предостерегли, что ждёт разочарование. А разочарование — не смерть, его легко пережить.