Сплетницы

Глава 4. Её собственная история

Пришла очередная пятница. Всё казалось как обычно, единственное, Аня пришла без книги. Вика заметила сразу, но промолчала. Разлила вино и села.

Аня поставила сумку на пол и села напротив. Взяла бокал, но пить не стала. Просто держала.

— Ну, — сказала Вика. — Как неделя?

— Нормально, — сказала Аня. — А у тебя?

— Тоже.

Они помолчали. Вино в бокалах стояло нетронутым.

Внизу кто-то тащил мебель. Внизу двое мужчин — один в кепке, другой в куртке — вертели диван так и эдак, пытаясь затащить его в проём двери. Диван был явно шире проёма, и оба это понимали, но продолжали.

— Упрямые, — сказала Аня.

— Или глупые, — сказала Вика.

— Может, и то и другое.

Они смотрели, как диван снова застревает, как мужчины переругиваются, как один машет рукой, а другой отвечает, не уступая ни в словарном запасе, ни в раздражении.

— Сегодня я буду говорить, — сказала Аня.

Вика подняла бровь, отставила бокал и села ровнее, как перед телевизором, когда начинается что-то важное.

— Хорошо.

— Ты не перебивай.

— Не буду.

Аня сняла очки, положила на стол. Линзы она не носила, просто без очков мир становился мягче, и это ей помогало.

— Помнишь, мы говорили про Катю и Олега? Ты сказала: «Он её не видит». Я сказала: «Может, не умеет по-другому».

— Помню.

— Я тогда не всё сказала.

Вика ждала.

— Мы с Сергеем вместе двенадцать лет. Ну, ты знаешь.

— Знаю.

— Он хороший. Не пьёт. Не гуляет. Руку не поднимает. Идеальный муж.

Вика ждала.

Аня помолчала, собираясь с мыслями. Взяла бокал, не выпила.

— Он со мной не разговаривает.

— Как это?

— А вот так. Говорит: «Что купить?», «Оплатила счета?», «Передай соль». И всё. Я не знаю уже сколько лет это всё длится.

Вика не перебивала.

— Он не знает, что я пишу. — Аня посмотрела на неё. — Книгу… уже два года. Он не знает.

— Ты ему не говорила?

— Дважды говорила. Он сказал: «Молодец». И спросил, что на ужин.

Вика медленно закурила, не сводя глаз с Ани.

— И ты молчала.

— Молчала. Думала, что наладится. Готовила его любимые блюда. Покупала бельё. Он улыбался, говорил «спасибо», и уходил к телевизору. А я оставалась на кухне.

— И что?

— И всё. Функция работала. Аня — нет.

Она замолчала, потом добавила тише:

— Я не жалуюсь. Он не плохой. Просто...

— Просто ты одна.

— Да.

Внизу снова завозились с диваном. Аня выглянула через перила. Мужчины уже не ругались, казалось что у них опустились руки. Они молча смотрели на дверной проём, будто ждали, что он сам расширится.

Вика затянулась и добавила:

— Может, подсказать им? Ну, там, крикнуть, что дверь пошире надо?

Аня усмехнулась:

— Ты предлагаешь нам кричать вниз незнакомым людям, как сделать лучше?

— А почему нет? — Вика пожала плечами. — Мы же всё равно тут сидим.

Аня помолчала, потом сказала:

— Знаешь, может, и не надо. Пусть сами. Может, им так надо постоять и подумать.

— Как нам?

— Как нам.

Они смотрели, как один из мужчин махнул рукой и пошёл к машине, видимо, за инструментом.

— Ну вот, — сказала Вика. — Додумался.

— Или просто устал стоять, — сказала Аня.

Вика резко повернулась и спросила:

— Почему ты мне не сказала?

Аня будто вжалась в кресло.

— Стыдно.

— Тебе стыдно рассказать мне?

— Да, стыдно. Ты сильная. Развелась и пошла дальше. А я боялась. Что я буду делать одна? Мне почти сорок. Детей нет. Карьеры нет. Кому я нужна?

Вика встала. Подошла к перилам. Стояла спиной.

— Ты нужна мне, — сказала она. — Это раз.

— Вика...

— Дай договорить. — Она обернулась. — Ты нужна себе. Это два. Если думаешь, что никому не нужна — ты дура.

Аня слабо улыбнулась.

— Ты всегда радикальнее.

— А ты мудрее. Только мудрость — это паралич. Ты двенадцать лет думала, что он изменится. Он не изменится, Ань.

— Знаю.

— Тогда почему не уходишь?

Аня долго молчала. Смотрела на свечу, та почти догорела.

— Потому что если я уйду, — сказала она наконец, — то окажется, что все эти двенадцать лет были зря. Что я не жила... А так, как будто ещё есть шанс.

Вика медленно села обратно.

— Ты поэтому про Марину мне не сказала.

— Что?

— Про Алису. Ты не позвонила, потому что знаешь, что сама бы так же поступила. Промолчала бы, не вмешалась. Ждала бы.

Аня не ответила.

— Я не в упрёк, — сказала Вика. — Я просто поняла. Ты не Марину защищала. Ты себя...

Аня кивнула. Очень медленно.

— Да.

Внизу наконец занесли диван. Стало тихо.

— Что теперь? — спросила Вика.

— Не знаю.

— Ты сказала мне. Это уже.

— Сказала.

— Положи рукопись на стол.

Аня подняла глаза.

— Что?

— Рукопись положи на кухонный стол. И скажи: «Сегодня на ужин моя душа. Читай».

— Вика...

— Не спорь. Ты двенадцать лет ждала, что он сам догадается. Он не догадается. Он не читает тебя. Сделай так, чтобы он прочитал.

Аня разнервничалась, щеки разгорелись. Она провела ладонью по лицу, потом сказала:

— Страшно.

— Знаю.

— А если ему не понравится?

— Тогда узнаешь. Хуже, чем не знать, не бывает.

Аня вздохнула, взяла очки, надела. Мир снова стал резким.

— Ладно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Вика налила ещё, Аня взяла бокал.

— Только не говори никому, — сказала она.

— Что?

— Что я боюсь.

— Не скажу.

Выпили. Гирлянда над дверью замигала. Аня подняла голову.

— Ты её так и не поменяла.

— Три лампочки из пяти.

— Две.

— Что?

— Уже две горят, а не три.

Вика обернулась и посмотрела на гирлянду. Действительно, две.

— Давно?

— Не знаю. Я раньше не замечала.

Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал и прилип.

— Ещё по одной?

— Давай.

Игристое разлили по бокалам, но так и не выпили.

Глава 5. Звонок

После разговора с Аней Вика не спала. Лежала и смотрела в потолок. Потом встала, сварила кофе. Выпила, стоя у окна. Кофе был горький, она забыла про сахар.

В два ночи села с сигаретой на кухне. Чашка давно остыла, но пальцы всё ещё сжимали её.

Мысль пришла сама, если Аня решилась, значит, и она может.

Она нашла номер. Пальцы замерли над экраном. Сбросила. Пошла на кухню, налила новый кофе, обожглась и закурила.

В четыре вышла на балкон. Перила были холодные. Она стояла босиком на бетоне и смотрела вниз. Внизу никого, только фонарь и мокрый асфальт.

В шесть начало светать. Вика вернулась в комнату, легла. Уснуть не могла.

В девять взяла телефон.

Набрала. Сначала гудки, ей они показались бесконечными. Потом хриплое:

— Алло?

— Дима. Это Вика.

— Вика? Что случилось?

— Ты...я переживаю.

Пауза.

— Ты чего? Вика, да в чём дело?

— Я знаю про Леру.

Молчание.

— Ты видела мой телефон, — сказал он наконец. — На дне рождения.

— Видела.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Потому что ты мой друг, придурок. — Она села на подоконник. — Ты три года ходишь по кругу. Меняешь девиц. Устраиваешь вечеринки. А потом возвращаешься в пустую квартиру и пялишься в телефон. Я права?

Молчание. Только тяжелое дыхание.

— Зачем ты звонишь? — спросил он тише.

— Не осуждать.

— А что тогда?

— Сказать, что ты не один.

Пауза. Долгая.

— Я в порядке, — сказал он.

— Нет.

— Вика.

— Нет, Дима. — Она встала, прошлась по комнате. — Ты не в порядке. И это нормально. Но ты столько лет живёшь, как в тумане. И все делают вид, что не замечают.

— Все?

— Антон.

Тишина. Совсем другая. Он дышать перестал.

— Что Антон?

— Ничего. Он ничего не говорил, но он знает.

— С чего ты...

— Потому что он тоже мне друг, — сказала Вика. — И потому что он однажды сказал при мне: «Димка хороший. Пусть, наконец, будет счастлив». Не «пусть найдёт своё». Не «пусть устроится». А «пусть, наконец, будет счастлив». Он знает, что ты несчастлив.

Долгая пауза.

— Он так сказал?

— Да.

— Когда?

— Года два назад. На шашлыках. Ты тогда ушёл за дровами.

Дима молчал. Вика слышала, как он сел, скрипнуло что-то, толи кровать, толи диван.

— Ты там? — спросила она.

— Тут, — сказал он. — Сижу.

Вика вздохнула.

— Я не знаю, что делать, — выдохнул он. Голос был глухой, будто он говорил в сторону.

— Знаю. Поэтому и звоню.

— Что ты предлагаешь?

— Приходи в пятницу, в восемь в «Прагу».

— Это интервенция?

— Это дружеская попойка.

Было почти слышно, как он невесело улыбнулся.

— Я не знаю, Вик.

— Знаешь. Приходи.

Она хотела сказать «не опаздывай», но не сказала.

— Хорошо, — сказал он.

— Хорошо.

Он не сбросил первым. Ждал пока она. Она тоже ждала. Так и висели молча, секунд пять.

Потом он сказал:

— Вика.

— Что?

— Спасибо.

И сбросил.

Она посмотрела на телефон. Экран погас. И в отражении она увидела своё усталое лицо.

Потом пришло сообщение.

«Я приду».

Она не ответила. Положила телефон на стол экраном вниз. Пошла на кухню, сварила ещё кофе и на этот раз положила сахар.

Глава 6. Вне эфира

«Прага» была старая. Тяжёлые шторы, приглушённый свет, запах кофе, коньяка и старых денег. Вика пришла первой, села в углу у окна, заказала бутылку красного и минералку.

Аня появилась ровно в восемь. В льняном платье с книгой.

— Опять книга?

— Талисман. — Аня положила томик на край стола обложкой вниз.

— Дима не пришёл?

— Опаздывает.

— На пятнадцать минут?

— Он придёт.

Вика хмыкнула. Налила себе. Аня не стала.

Дима вошёл в двадцать пять минут девятого. Белая рубашка, закатанные рукава, гладко выбрит, под глазами тени. От него пахло дождём и мятой.

— Ну что, интервенция? — криво улыбнулся он. — Адвоката вызывать?

— Садись. — Вика кивнула на стул. — Выпивка есть.

Он сел. Заметил книгу. Ничего не сказал.

Налил себе. Выпил залпом. Налил ещё.

Вика смотрела, как он пьёт, и молчала. Он поставил бутылку, выдохнул и только потом поднял на неё глаза.

— Ты не будешь? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу понимать, что происходит. — Она сложила руки на столе. — А ты, судя по всему, наоборот.

Он усмехнулся, но как-то криво:

— Может, и наоборот.

— Дима.

— Я не знаю с чего начать, — сказал он.

— С начала, — сказала Аня.

— С Леры.

Он долго смотрел в бокал. Потом неохотно начал:

— Мы в лифте столкнулись. Она уронила папку. Я помог собрать. Она улыбнулась, и я пропал. Я в такое не верил. Думал, что только в книжках.

Он крутил бокал в руках.

— Я сам их свёл. Антона и её. Он тогда только развёлся, злой был, никого не хотел. Я привёл его к ним на дачу. Сказал: «Познакомься, это Лера». И уехал. Через год они поженились. Я на свадьбе был свидетелем.

— Свидетелем, — повторила Вика.

— Да. — Он улыбнулся, но вышло невесело. — Я держал кольца. Оба.

Аня отпила минералки.

— Ты знал, что она тебе небезразлична?

— Знал. Думал, перегорит. Или встречу другую. Встречал. — Он поднял голову. — Но каждое утро просыпался и думал, что не она.

Он выпил ещё, Вика не перебивала.

— Антон знает, — сказал Дима вдруг.

— Знает? — Аня подалась вперёд.

— Не говорил, но знает. Однажды мы сидели, пили. Он сказал: «Дим, я всё понимаю». Я сделал вид, что не понял.

— И что?

— И всё. С тех пор между нами что-то сломалось. Мы по-прежнему друзья. Шашлыки, дни рождения, но он смотрит на меня по-другому. И я это вижу.

— И ты продолжаешь ходить, — сказала Вика.

— Да. А как иначе? Если я перестану ходить, то все поймут. А если я перестану видеть её... я не смогу.

Он замолчал. Официант принёс горячее. Никто не притронулся.

— Что ты хочешь? — спросила Вика.

— Ничего.

— Так не бывает.

— Бывает. — Он посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы всё осталось, как есть. Чтобы я приходил, сидел за столом, смотрел на неё. И ничего не менялось.

— Это не жизнь.

— Знаю.

— Это ожидание.

— Знаю.

Вика откинулась на спинку.

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказала: «Признайся»?

— Нет.

— Или: «Забудь её»?

— Тоже нет.

— А что ты хочешь?

Дима долго молчал. Потом сказал:

— Чтобы кто-то сказал, что я не подлец. — Он отвел глаза.

Аня посмотрела на него. Вика тоже.

— Ты не подлец, — сказала Аня.

— Подлец бы не сидел тут и не спрашивал. Он бы просто жил дальше и не замечал, — добавила Вика.

— Даже так?

— Даже так. Ты влюбился. И ты не сделал ничего плохого.

Дима посмотрел на неё, будто не веря, что она это сказала.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. — Вика пожала плечами. — Влюбиться — это не преступление. Это вообще не выбор. Ты не виноват, что так вышло.

— Я хожу к ним.

— Ты ходишь к другу. Это не грех.

— А то, что я смотрю на его жену?

— Это не грех. Это больно.

Дима опустил голову.

— И что мне делать?

— Ничего, — сказала Аня. — Пока. Просто перестань делать вид, что всё нормально. С собой. С нами уже перестал.

Он не ответил. Вика налила ему ещё.

— А если она когда-нибудь скажет? — спросил он тихо.

— Тогда будешь думать, — сказала Вика. — Тогда. Не сейчас.

— А если никогда?

— Тогда никогда.

Он закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на них обеих по очереди.

— Вы странные, — сказал он.

— Знаем, — ответили хором.

Он засмеялся. Воздух вокруг будто немного разрядился.

— Вы единственные, кто спросил, как я. Не «как дела», а по-настоящему.

— Мы профессионалы, — сказала Вика. — У нас балкон.

— Что?

— Приходи по пятницам.

— Куда?

— На балкон.

Он посмотрел на неё. Потом на Аню.

— Аня тоже там?

— Аня всегда там, — сказала Аня.

Он усмехнулся. Допил вино.

— Ладно.

— Ладно что?

— Приду.

Они просидели до закрытия. Говорили о всяком, о работе, о машинах, о чём-то ещё, неважном. Дима шутил. Два раза даже искренне.

На выходе Аня остановилась и достала из сумки книгу.

— Дима.

— Что?

— Возьми.

Он посмотрел на обложку — Сократ «Пир».

— Там про любовь, — сказала Аня. — Почитай. Только не с первой страницы, открой диалог.

— Читаешь Сократа, значит?

— Читаю, — сказала Аня. — Уже месяц.

Он взял. Полистал. Ничего не сказал. Засунул в карман.

— И как?

— Сократ говорит, что мы все ищем свою половинку.

— И что, нашли?

— Я — нет. — Она посмотрела на него. — А ты?

Он не ответил.

На улице было тепло, впервые за неделю. Дима поймал такси. Прежде чем сесть, обернулся.

— Вика.

— Что?

— Антон. Он правда сказал?

— Правда.

— А что ещё?

— Ничего. Только это.

Дима кивнул. Сел в такси и уехал.

Аня смотрела вслед.

— Как думаешь, у него получится?

— Не знаю.

— Ты сегодня была мягче.

— Только не говори никому.

Аня взяла её под руку. Вика не отстранилась.

— Провожу.

Фонари горели через один. Мимо прошла опять женщина в жёлтом плаще. Опять с пакетом.

Вика обернулась.

— Смотри, — сказала она. — Опять она.

Женщина быстро скрылась за углом.

Они пошли дальше.

Глава 7. Рукопись

Две недели Аня не появлялась. Вика не звонила. Только раз написала: «Ты как?». Аня ответила: «В порядке. Потом расскажу». Вика поставила смайлик и не дёргала.

Июль. Жара стояла такая, что асфальт пузырился. Балконные посиделки сократились до часа, потом дышать становилось нечем. Но Вика всё равно выходила каждый вечер. Садилась в кресло, ставила бутылку, не открывала. Смотрела вниз.

Женщины, что носила желтый плащ, не было. Форточка на четвёртом не открывалась. Собака, которую выгуливал хозяин, больше не появлялась. Балкон стал тише, и это было неприятно.

В пятницу на закате в дверь позвонили.

Вика открыла. На пороге стояла Аня без очков, в руках толстая пачка распечатанных листов, перетянутая бечёвкой. Улыбалась так, как не улыбалась никогда.

— Вот.

Вика взяла. Тяжёлая. На титульном листе одно слово: «Балкон».

— В честь нашего?

— В честь того, что спасло мне жизнь.

Они прошли на кухню. Вика положила рукопись на стол. Не открыла. Смотрела на неё, как на что-то живое.

— Как это было? — спросила она.

— Я положила её на стол три дня назад.

Аня села, Вика тоже.

— Вечером Сергей пришёл с работы. Увидел. Спросил: «Это что?» Я сказала: «Моя книга. Писала два года. Хочу, чтобы ты прочитал».

— И он?

— Взял и ушёл в комнату.

— И?

— Прочитал за два вечера. Я не заходила. Сидела на кухне. Всё как обычно.

Она помолчала.

— На второй вечер он вышел. Сел напротив. Долго молчал. Потом сказал: «Я не знал».

— О чём он не знал?

— Что мне так плохо. Что я считаю наш брак мавзолеем.

Аня смотрела на рукопись, а не на Вику.

— Я сказала: «Я пыталась тебе сказать. Ты не слышал». Он сказал: «Я слышал. Но не понимал. Думал, да просто усталость. А это... — он показал на листы. — Это не усталость».

— И что?

— Он заплакал.

Вика замерла.

— Сергей?

— Сергей. — Аня кивнула. — Я никогда не видела, как он плачет. Он сидел и плакал. Молча. И я не знала, что делать. Я сидела и смотрела.

Она перевела взгляд на Вику.

— А потом он сказал: «Я не хочу тебя терять. Но не знаю, как стать другим».

— А ты?

— Я сказала: «Я тоже не знаю. Может, попробуем? Вместе? Вместо того чтобы делать вид, что всё нормально?»

— И что он?

— Спросил: «Психолог?»

— И?

— Я сказала: «Для начала».

Вика встала, прошлась. Налила воды, но не выпила.

— Ты счастлива?

Аня задумалась.

— Не знаю. — Она смотрела в стол. — Я перестала задыхаться. Это не счастье. Это... воздух. Просто воздух, которого много лет не было.

Вика села обратно и взяла рукопись.

— Можно прочитать?

— Конечно.

— Буду безжалостна.

— Рассчитываю.

Вика открыла первую страницу. Первая фраза была та самая:

«Тот, кто придумал балконы, знал о людях больше, чем психологи».

Она подняла глаза на Аню, улыбаясь:

— Это я говорила?

— Ты сказала это в первую нашу пятницу. Год назад.

Вика смотрела на неё.

— Я не помню.

— Ты много чего не помнишь, но говоришь.

Вика захлопнула рукопись. Отложила.

— Ладно. Потом.

— Потом.

Они вышли на балкон. Жара спала. Внизу наконец кто-то появился. Женщина с коляской, не спеша, прогуливалась кругами. Вика смотрела на неё.

— Ты знаешь, что я думала все эти две недели? — сказала она.

— Что?

— Что ты не вернёшься.

Аня повернулась.

— Почему?

— Потому что когда человек что-то меняет, он меняет и людей вокруг. Я думала, что я в списке.

— Ты не в списке.

— А кто в списке?

— Сергей. — Аня помолчала. — И я.

Вика кивнула.

— Хорошо.

Она прикурила. Гирлянда над дверью мигнула. Вика глубоко затянулась.

— Одна.

— Что?

— Горит одна. Было две.

Аня подошла.

— Да. Одна.

— Ты в прошлый раз заметила.

— Заметила.

— А я нет.

Аня не сказала ничего, просто стояла рядом.

— Знаешь, что это значит? — спросила Вика.

— Что?

— Что скоро погаснет совсем.

— Может, и нет.

— Может, и нет.

Они стояли долго. Женщина с коляской сделала ещё круг и ушла. Гирлянда мигнула раз. Больше не зажглась.

— Ещё по одной? — спросила Вика.

— Давай.

Рукопись осталась на кухонном столе. Ни одна не пошла за ней.

Они разлили вино.

Глава 8. Скелеты

Пятница выдалась прохладной. С реки дул холодный ветер, казалось, август решил прикинуться октябрём. Вика накинула старую кожаную куртку. Внутренний карман оттопыривался, там лежали пачка сигарет и телефон.

— Август, — сказала она вслух, — ты чего?

Август ответил порывом ветра, и куртка захлопала на ней, как парус.

Аня ждала. Она уже разлила вино, зажгла одну свечу, вторую не стала.

— Помнишь обещание? — спросила она.

— Помню. — Вика села, взяла бокал, но не пила.— Только не жалей меня.

— Я и не собиралась.

— Собиралась. — Вика покачала головой. — Ты всегда жалеешь. Только не говоришь вслух.

— Ну может и так. — Аня кивнула. — Ладно. Тогда без жалости.

— Без жалости, — согласилась Вика.

Вика наконец сделала глоток, поставила бокал и прикурила. Ветер сдул огонёк, она прикурила снова. Смотрела на пламя.

— Моя история… — Вика затянулась, но дым уже не шёл, сигарета почти догорела. — Мне двадцать пять, ему двадцать восемь. Я ещё не была железной. Столкнулись в очереди за чебуреками. Он сказал: «Вы похожи на ту, что всегда выигрывает в споре». Я сказала: «Это я». Засмеялся. Предложил пари — кто дальше заплывёт. Я выиграла.

Она потушила сигарету и посмотрела на Аню.

— Через год свадьба. Ещё через два открыли агентство. Сами строили дом. Он чертил, я считала. Мы тогда всё делали вместе.

— А потом?

— Потом бизнес. — Она стряхнула пепел. — Я пропадала сутками. Он ждал, готовил, встречал с цветами. А я не могла сказать «спасибо». Срывалась. Думала, что он мало зарабатывает.

Вика замолчала. Аня смотрела на неё, не перебивая.

— Я тогда думала, что дело в нём. Что если бы он больше зарабатывал, если бы был амбициознее, если бы… — она усмехнулась.

— Ты его любила?

— Любила. Но разучилась показывать. Это как язык. Пока говоришь — помнишь. Перестаёшь — забываешь.

Она помолчала.

— Когда он ушёл, я всем сказала: «К секретарше». Это была ложь. Никакой секретарши не было.

— А кто?

— Женщина. Лена. Она врач. У него случился микроинфаркт. Он не позвонил мне. Это она отвезла его в больницу. А я в это время закрывала сделку в Питере.