Полная версия:
Иллюзия выбора. Эксперимент 304
Я заметил: каждый раз, когда разговор заходит о семье, о прошлом, о границах, Андрей машинально поправляет кольцо на безымянном пальце. Он не просто живёт с Анной, а оформил, закрепил, сделал необратимым. Жену он не любит, но он включил её в систему. Сделал частью своей структуры – не как равную, а как элемент. Привязал не только обещаниями, но и ритуалами: «зайка», «умница», «ты у меня такая хорошая». Каждое слово это крепление. Каждый жест – контроль. Она не рядом, она встроена и чем глубже она внутри, тем труднее будет вырваться. Андрей не держит её любовью, он держит её зависимостью от его тепла – нежного, но дозированного. Он знает: главное не перегнуть, а она боится, что, если он уйдёт, от неё ничего не останется.
Аня вернулась с кофе, молча разлила его по кружкам, не глядя в глаза никому.
Кто-то из парней сказал:
– Андрюха, да твоя прям хозяйка из рекламы. Глянь, как носится!
Андрей засмеялся и демонстративно хлопнул её по ягодице, перед всеми, словно ставя метку. Я уловил это: не просто жест, а сообщение: «Моё. Посмотрите: подчиняется, молчит». Это не ласка, это контроль. Я заметил, как лицо Ани на долю секунды обмякло, словно мышцы отключились, и глаза скользнули вниз. Потом вернулась та самая натянутая улыбка.
Рома отвёл глаза, а я щёлкнул взглядом: «Рома всё видит, но молчит. У него свои долги. Слишком много знает и слишком многим обязан».
– А вы с Аней давно? – спросил я ровно.
Андрей потянулся за пивом.
– Да почти два года. С мая вот расписались. Тихо, без шума – не люблю пафос.
– Не похож ты на тихого, – заметил я.
Тот хмыкнул.
– Век учись – век не светись. Правило выживания.
«Говорит лозунгами. Прячется за ними», – подумал я.
Кубики грохнули о стол. Кто-то крикнул «пятёрка!», кто-то ругнулся. Толик уже начинал пьяный спор про войну, про то, что «раньше убивали честнее». Я наблюдал: в каждом движении видел границы. Кто к кому повернут корпусом, кто кому наливает, кто не выпивает вовсе.
Аня в какой-то момент встала и ушла на кухню. Я поднялся минуты через три. Снова будто случайно. На кухне Аня стояла у окна, закуривая. Дым лёгкой полоской уходил в вытяжку.
Я подошёл ближе:
– Раньше не курила?
Она чуть улыбнулась:
– Раньше многое было по-другому.
– А теперь?
– Лучше не спрашивать.
Я кивнул и положил рядом с пепельницей сложенный кусочек бумаги. Аккуратно, чёрной гелевой ручкой там было выведено: «Если захочешь поговорить, просто скажи "да"». Ниже стоял мой номер телефона.
Я задержался на мгновение, затем вышел из кухни, оставив Анну одну. Прошёл через гостиную к выходу и ушёл, не попрощавшись ни с кем.
Глава 4.
Анна.
Понедельник. Утро пахло холодным асфальтом после ночного дождя и свежими тюльпанами— сладковато-зелёный аромат, в котором чудилось обещание тепла. Я шла на работу, кутаясь в шарф, хотя весна уже пыталась пробиться сквозь мартовскую серость. День обещал быть обычным. Мастерская ждала новых поставок цветов, которым нужно дать воду, воздух, имя в журнале.
Маленькая лавка в тихом переулке казалась отдельным миром: свет, тепло, влажный запах стеблей и зелени, шуршание оберточной бумаги, яркие ленты.
К полудню утренний наплыв посетителей схлынул. Подошла сменщица, вытирая руки о фартук:
– Иди обедай. Я постою.
Я кивнула, сняла рабочий фартук, пригладила волосы. Обычный день, ничего неожиданного.
Я только открыла дверь, сделала шаг наружу и на узкой улочке медленно притормозил серый седан. Не броский, не дорогой, но отполированный до блеска. Дверца открылась и вышел Макс. На нём была простая тёмная куртка. Он не смотрел по сторонам, сразу на меня.
Я замерла. Пальцы сами сжали ремень сумки.
– Пунктуальная, – сказал он, приподняв бровь. – Это хорошо. Я уже начал бояться, что перепутал лавку.
– Ты… – выдохнула я. – Откуда ты узнал, где я работаю?
– Я опасный человек. Забыла? – в уголках его губ дрогнула усмешка. – Мог бы сказать «у меня связи», но всё проще. Логотип, один клик, и я здесь.
Я покачала головой с досадой, но против воли улыбнулась.
– Ты преследуешь меня?
– Пока нет, – легко парировал он. – Может быть, завтра. А сегодня просто приглашаю на обед. Клянусь, я даже салат ем прилично.
Я снова замялась.
– Не уверена, что это хорошая идея.
– Уверен, что нет, – сказал он. – Но у меня есть три предложения: кофе, тёплый суп и неловкое молчание за столом, от которого ты будешь краснеть. Всё включено.
Я вздохнула и поправила куртку.
– Упрямый.
– Харизматичный, – поправил он. – И голодный.
Я посмотрела на него серьёзно и долго. Потом коротко кивнула.
– Только один час.
Макс отступил на шаг и широким жестом указал вперёд:
– Выбирайте, миледи. Я согласен на любое место, где вы будете улыбаться.
***
Макс.
Кафе было в двух минутах от лавки. Небольшое, с тёплым светлым деревом, мозаичным полом и тихой музыкой, струящейся где-то на грани слышимости. Я открыл дверь и пропустил Анну вперёд.
Мы сели за столик у окна. Анна сразу развернулась лицом к улице так, чтобы свет падал на стол, а взгляд мог скользить по тротуару, по прохожим и ритму дня. Я заметил это. Она не смотрела в тарелку и не ловила мой взгляд. Она смотрела туда, за стекло, где кипела жизнь.
– Я, наверное, должна спросить, зачем ты здесь, – сказала она, когда официантка принесла меню.
– Ты уже спросила, – отозвался я, открывая своё. – Просто пообедать. Я иногда ем. Особенно занимательно проводить время за едой, если есть шанс увидеть, как кто-то краснеет от моего взгляда.
Она не улыбнулась, только чуть дрогнули губы.
– Считаешь это нормальным? Пригласить на обед девушку, которую едва знаешь? И которая замужем.
Я положил меню.
– Не знаю. Но знаю, что если что-то не отпускает после одной случайной встречи, надо разбираться. А не делать вид, будто ничего не было.
Анна опустила взгляд в чашку.
– Мне нельзя… – выдохнула она. – Понимаешь?
– Твой муж опасный? – спросил спокойно.
Она встретилась со мной глазами всего на долю секунды, но тут же поспешно отвела взгляд.
Я откинулся на спинку стула и внимательно смотрел на неё. Я был готов ждать сколько угодно, пока она сама решится заговорить, но тишина между нами затягивалась и становилась почти осязаемой. В конце концов я не выдержал и нарушил её первым:
– Ты ведь не просто флорист, да?
– А ты не просто друг Андрея? – ответила она.
Я усмехнулся, на этот раз с одобрением.
– Ладно. Пока без анкет. Просто обед.
Во время обеда я рассказывал истории. Не слишком личные, но живые. Как на базаре в Алеппо меня чуть не ограбили подростки, и как я потом сыграл с ними в футбол, выиграв обратно свой телефон.
– Иногда, – добавил я, – лучший способ вернуть своё – не угрожать, а сыграть по их правилам и выиграть, но по-честному.
Потом рассказывал про Узбекистан. Про то, как ночью спутал шакала с овчаркой и мчался вниз по каменистому склону три километра, пока тот не отстал.
– Главное, – сказал я, отпивая чай, – вовремя понять, где настоящая опасность. И где ты просто испугался того, что придумал сам.
Я говорил не много. Просто, без пафоса, но в каждом рассказе звучала мысль: я умею выживать и отпускать.
Она сидела напротив и осторожно улыбалась, стараясь не нарушить хрупкую тишину между нами. Вилку держала слишком крепко, готовая в любой момент отложить её и сбежать. Её взгляд метался по лицам прохожих, выискивая скрытую угрозу. Когда официант задержался рядом на лишнюю секунду, она едва заметно вздрогнула. Кто-то другой ничего бы не заподозрил, но я видел, как напряглись её плечи.
Я почти физически ощущал напряжение, исходящее от неё. Не буря, нет. Тихое, постоянное фоновое дрожание. Как гул тревоги, ставшей привычной. Она не играла. Не пыталась казаться странной или загадочной. Просто жила в этом, в постоянной готовности к чему-то, что, возможно, никогда не случится, но всё равно держит в тонусе, не отпускает.
Я видел таких людей на войне. Там тревога имела вес и запах, она заполняла собой всё пространство. В мирном кафе, под звон посуды и аромат кофе, эта тревога казалась тише и опаснее. Она застревала где-то глубоко внутри.
Аня не боялась меня как мужчину. В ней жил страх человека, который давно перестал верить в спокойную жизнь. И от этого мне хотелось не уйти, а остаться рядом.
К концу обеда Анна всё же немного расслабилась. Она засмеялась иначе: искренне, открыто. Я видел каждую перемену в её лице и запоминал её настоящую.
Когда мы вышли из кафе, я не сделал ни одного лишнего жеста. Только сказал:
– Я не буду лезть. Но если однажды ты захочешь рассказать всё, просто скажи мне об этом, я выслушаю и помогу по возможности.
***
Я ехал не спеша, пытаясь собрать мысли. Я не ошибся: она не из тех, кто в порядке. Слишком тихая, слишком остро чувствующая. В ней жила тревога, словно внутри она уже давно кричала, но голос никак не вырывался наружу.
Я думал о ней, но еще больше об Андрее. Он ведь убеждал меня, что у него теперь уют, тепло и семья. А она смотрела так, будто боялась, что один неверный шаг снова принесет ей боль.
Я не собирался встревать. Вообще не планировал возвращаться во всё это. Но что, если я зря тогда промолчал и позволил ему вывернуться? Теперь он снова играл роль хорошего парня, а рядом с ним гасла женщина.
Я не знал, почему эта история всплыла именно сейчас. Может, потому что в этот раз я не был на фронте. Не был привязан к приказам и команде «держать строй». Теперь я был сам по себе. Андрей когда-то бросил всё, а сейчас снова держал кого-то. Только уже не силой, а словами, притворной добротой и заботой, в которых слишком отчетливо чувствовался привкус власти.
Анна не просила спасения. Я и не думал о ней как о жертве. Я просто знал одно: если история повторяется, я больше не отступлю и не умолчу.
***
Я сидел на полу, прислонившись к стене, как будто мне нужно было ощущать её твёрдость, чтобы не уйти в себя. За окном сгущался вечер: ленивый, серый и вязкий. Город мерцал вдали. Казалось, кто-то подсвечивал его изнутри, но свет был тусклым и неестественным.
На столе остывал чай. Рядом мерцал экран ноутбука, откуда лилась тонкая музыка. Кажется, пианино или скрипка. Что-то почти прозрачное, как дыхание перед сном. Я не разбирался в таких вещах.
Я не двигался. В голове что-то щёлкнуло, словно невидимый тумблер переключил меня из одного режима в другой. Эмоции отключились, пелена воспоминаний рассеялась. Вернулся контроль над собой и своим сознанием. Воздух казался плотнее, а мышление стало предельно ясным. Я больше не был тем, кто сидел здесь минуту назад. Прежний я исчез. Включился наблюдатель.
Я достал из тумбочки компактный планшет с матовым антибликовым экраном и открыл приложение. Оно загрузилось медленно, будто давая время осознать: я возвращаюсь в систему. На дисплее появилось название:
«KORA – Kinetic Observation & Response Architecture (Кинетическая Архитектура Наблюдения и Реакций)»
И девиз – короткий, холодный, как приказ:
«Наблюдай. Влияй. Меняй».
Я провёл пальцем вниз. Информация раскрылась не списком, а как карта системы: живая, дышащая, как организм.
KORA – это не просто организация. Это архитектура влияния, построенная на самых уязвимых чувствительных точках человека: на любви, на страхе потери, на доверии, на памяти. Её цель – понять, можно ли управлять человеком, не сломав его. Не грубой силой, а через тонкие включения:
– внедрение ревности,
– стирание воспоминаний,
– моделирование привязанностей,
– создание иллюзии выбора.
Она исследует, можно ли сделать так, чтобы человек верил в свою любовь, хотя его чувства являются лишь реакцией на заданный стимул. Чтобы он верил в свободу, в то время как каждый его шаг – это лишь часть протокола.
Я нажал «Далее». На экране появились профили.
Личное дело: №231-АКод объекта: A231-01
Имя: Анна Ветрова
Возраст: 26 лет
Рост: 168 см
Внешность: Светлые волосы до плеч, голубые глаза. Худощавая. Выглядит моложе своего возраста.
Профессия: Флорист, работает в частной мастерской.
Психоэмоциональный профиль: Повышенная эмпатия, склонность к самопожертвованию. В анамнезе – тревожность, заниженная самооценка. Имеется склонность к подавлению личных потребностей.
Положение: В отношениях.
Отношение к объекту В: стабильное, доверительное.
Цель: наблюдение в условиях длительной эмоциональной неуверенности.
Уровень допуска: жёлтый.
—–
Я знал эти данные наизусть. Но смотрел снова. Как будто в цифрах можно было прочесть, что скрывается за её взглядом, почему она опускает глаза, и когда, наконец, начнёт бороться.
—–
Личное дело: №231-ВКод объекта: В231-02
Имя: Андрей Савельев
Возраст: 30 лет
Рост: 182 см
Внешность: Тёмные волосы, короткая стрижка, серо-зелёные глаза. Спортивное телосложение, одет сдержанно.
Профессия: Менеджер по логистике.
Психоэмоциональный профиль: Контрольная установка, скрытая доминантность. Склонность к эмоциональному подавлению партнёра. Внешне стабилен, уравновешен. Умело маскирует манипуляции под заботу.
Положение: В паре с объектом А.
Цель: оценка способности субъекта к эмоциональному контролю.
Уровень допуска: зелёный.
—–
Я закрыл глаза. На секунду вернулся в тот день, на Южном рубеже. Когда он не подал сигнал. Когда мы вытаскивали Серпухова вдвоём. Тогда он уже выбирал себя. А теперь выбрал и её.
—–
Личное дело: №231-CКод объекта: С231-03
Имя: Максим Крылов
Возраст: 29 лет
Рост: 185 см
Внешность: Тёмно-русые волосы, чёткие черты лица, карие глаза. Гибкая мимика.
Профессия: Не раскрыта (данные зашифрованы).
Психоэмоциональный профиль: Высокий уровень харизмы, провокативность. Склонность к нестандартному мышлению, быстрая эмоциональная вовлечённость. Наблюдатель.
Цель: вмешательство на этапе формирования привязанности, оценка устойчивости связей.
Уровень допуска: чёрный.
—–
Я смотрел на свой собственный профиль. Как на чужого. Как на объект. Потому что я им и был.
Я нажал «Далее». Открылся чат с куратором. Белое поле для ввода. Время писать отчёт. Я начал печатать – чётко, лаконично, без лишних слов:
—–
[ОТЧЁТ СИСТЕМЫ KORA]ОТПРАВИТЕЛЬ: C231-03 (Макс) ОБЪЕКТ: A231-01 (Анна) ВРЕМЯ: 14:25 – 15:30
1. ТЕКУЩИЙ СТАТУС ОБЪЕКТА: Дестабилизация / Порог устойчивости на грани
2. ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ МАРКЕРЫ:
Речь: Паузы, краткий обмен, избегание фиксации взгляда.
Мимика/Жесты: Высокий контроль мимики, адаптивная «заморозка», повышенная реакция на раздражители.
Ролевое соответствие: 100% (Осознание системы отсутствует, возможна блокировка памяти).
3. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ: Общий тонус снижен. Наблюдается фоновая тревога и признаки внутреннего напряжения. Высокая вероятность скрытой травмы. Стабильность носит чисто внешний характер. Нейтральное отношение к наблюдателю может являться защитной маской. При наличии триггера прогноз реакции – непредсказуемый.
4. РЕШЕНИЕ: Исключить прямой контакт. Продолжить наблюдение. При сдвиге показателей – активировать «Слой 2».
ПОДПИСЬ: C231-03 / СТАТУС: АКТИВЕН
—–
Я нажал «Отправить». Экран мигнул: «Протокол загружен. Подпись подтверждена».
Я отложил планшет. В комнате стало тише, но внутри гудело, потому что где-то между строк этого отчёта, между сухими метками и формулами поведения, я вдруг понял: я не анализировал её, я начал её чувствовать. А это уже не наблюдение. Это – вход в игру.
Глава 5.
Анна.
Я сидела на полу у дивана, облокотившись на подушку. В руках тёплая кружка чая. В комнате было полутемно, только настольная лампа на кухне бросала мягкий свет, как будто стеснялась заглядывать сюда.
Андрей вошёл в комнату, снял рубашку, аккуратно повесил её на спинку стула.
– Опять сидишь на полу, – сказал он, без упрёка, но с оттенком привычки. – Спина потом опять будет болеть, а ты жаловаться.
– Мне так уютно, – ответила я, не поднимая глаз.
– Уютно бывает на диване или в кресле.
Он опустился рядом, положил руку мне на плечо. Давление было почти незаметным, но этого хватило, чтобы понять: он ждёт, что я встану.
– Пошли. Тепло – только когда вместе. Ну, ты же знаешь.
Я слабо улыбнулась и послушно поднялась. Он был рядом, почти заботливый, но ощущение было, будто я не выбираю, а соглашаюсь. Всегда.
На кухне он наливал воду в фильтр.
– Ты сегодня… странная, – произнёс, не оборачиваясь. – Устала?
– Наверное, – ответила тихо.
– Или мысли гоняешь? Опять?
Пауза. Я промолчала.
Он обернулся. В голосе не было злобы, только тон, от которого хотелось выпрямиться и оправдаться.
– Я же просил не ворошить. Не тащи тревогу в наш дом.
Я чуть кивнула, машинально. Его слова были как направляющие. Не приказ и не угроза, а просто невидимые стены. В них не было прямого контроля, но всё уже было расставлено: как чувствовать, что считать правильным и куда свернуть, чтобы не мешать.
Мы молча переоделись. Он первым зашёл в спальню и ждал меня. Свет падал только от ночника.
Я легла, не глядя на него. Просто откинулась на подушки, позволяя случиться тому, что и так было неизбежно. Он устроился рядом медленно и уверенно, как человек, для которого это стало ритуалом, а не импровизацией.
Его рука легла мне на живот и скользнула ниже. Движение было мягким, будто он касался чего-то очень хрупкого.
– Ты здесь, – прошептал. – Это главное. Я хочу, чтобы ты была со мной, вся. Не уходи от меня в себя.
Я едва заметно кивнула. Не словами, а самим телом, чуть приподняв бедра и открываясь ему. Он был внимателен и деликатен. Знал моё дыхание, ритмы и каждое мимолетное движение. Его поцелуи были нежными и выверенными. В них не было страсти, только тепло. Он целовал мою грудь и шею, проводил ладонью по бокам медленно, будто пытался разбудить во мне отклик. И я откликалась. С телом всё было правильно: напряжение уходило, кожа отзывалась, а возбуждение нарастало ровно по графику. Но внутри было тихо, как в пустой темной комнате.
Он вошёл в меня медленно и сдержанно, будто боялся что-то разрушить. Его движения были точными и слаженными, как хорошо поставленная музыка. Он дышал тяжело и сосредоточенно. Для него всё это было частью важного процесса, в котором не оставалось места случайности.
Я держалась за него. Принимала его. Даже хотела этого, потому что знала: он старается ради меня, и в этом старании была почти нежность. Но всё, что я чувствовала, касалось только поверхности кожи.
Когда он закончил, то задержался внутри на миг. Потом выдохнул, лег рядом и коснулся пальцами моей щеки.
– Всё хорошо, – сказал, как будто ставя точку.
Я лежала, уставившись в потолок. Он уже дышал глубже – засыпал, а я пыталась понять, когда именно меня стало меньше в самой себе. И почему с ним, в этой постели, всё будто правильно… но не по-настоящему.
Андрей спал спокойно, лицо расслабленное, ровное дыхание, пальцы едва подрагивают, будто ещё догоняют какой-то ускользающий сон. Я лежала рядом, глядя в потолок. Сон не шёл. В голове снова и снова прокручивалась та самая ночь с которой всё началось.
Первая неделя работы в баре на окраине. Работы – по горло. Обувь натирала ступни, в висках стучало от духоты и сигаретного дыма. Я не сразу находила, где чей столик, всё время бегала не туда, носила поднос двумя руками и забывала, куда положила блокнот.
Смену добивали вяло. Последние клиенты сидели в дальнем углу, где освещение было почти театральным: золотистые пятна света, всё остальное находилось в полумраке. Я подошла к соседнему столику, чтобы забрать посуду, и вдруг услышала:
– Груз пойдёт через север, – сказал один. Голос был глухой, поставленный. – С перевалкой. Но «уши» рядом. Надо все сделать чисто.
Я замерла. Это не был пьяный трёп. Слова, тон, паузы – всё в нём звучало слишком… точно. Холодно, как в криминальном кино. Я вдруг поняла, что стою слишком близко, что задержалась, что выдала себя.
– Эй, девка, – раздалось резко. – Ты чего зависла?
Я вздрогнула и обернулась. Один из них смотрел прямо на меня. Массивный, он даже в сидячем положении будто занимал половину стола. Лоб казался тяжёлым, а шея словно срослась с плечами. Короткие жилистые руки были покрыты татуировками и бледными шрамами. Его взгляд давил, ощупывая меня изнутри. Это был Бык.
– Ты слышала? – спросил он, медленно поднимаясь. В голосе звучала не злость, хуже: уверенность, что он решает, жить тебе или нет.
Я сделала шаг назад. Горло сжалось, воздух стал вязким, как мёд, в груди застучало так громко, что казалось – услышат.
– Слышала? – повторил он. Уже поднялся, медленно, будто отрывался от земли. Ростом под два метра, плечи шире дверного проёма. Шея как у бойцовой собаки, лицо кирпичом, губы мясистые. И глаза – не взгляд, а прицел.
Я молчала. Всё внутри уже замерло, как перед смертью.
Но тут послышался другой голос:
– Спокойно, – сказал кто-то. – Я разберусь, не кипятись, Бык.
Бык резко обернулся. Тот, кто заговорил, сидел за тем же столом, ближе к краю. До этого момента он оставался в тени и ничем не выдавал своего присутствия. Молодой, но уже не юнец. Без лишней бравады. Андрей.
Он поставил рюмку на стол и поднялся. Двигался медленно, без явных угроз, но в его теле чувствовалась выученная собранность человека, привыкшего действовать быстро. Глаза оставались спокойными, и ни один мускул на лице не дрогнул.
– Девочка тупо встала не в том месте. Услышала, ничего не поняла. Гарантирую, проблем не будет, – сказал он. – Я возьму её на себя. Обещаю, ни одна тень от неё никуда не упадёт.
Бык не сразу ответил. Они смотрели друг на друга плотно, молча. Он будто прикидывал, можно ли этому парню доверить смерть и отступить.
– Твоя ответственность, – буркнул он наконец.
– Знаю.
Бык кивнул, развернулся и ушёл. За ним ушли остальные. Без слов, без суеты, только стол будто стал холоднее. Я всё ещё стояла у соседнего столика, вцепившись в поднос. В ушах звенело. Андрей подошёл.
– Сядь, – скомандовал он. – Пей. Это просто вода.
Я подчинилась. Пальцы дрожали, бокал бился о зубы. Он сел рядом, не слишком близко и заговорил:
– Ты тут всего неделю и уже влипла. Не самый лучший старт. Но я вижу, что ты не глупая, а значит, шанс есть.
Он говорил ровно. Без угроз, но с тем самым спокойствием, в котором слышится сила.
– Я всё видел с первого дня: как ты носишь поднос, как не умеешь делать вид, что тебе всё равно. Таких сдувает быстро, а ты вроде хочешь остаться.
Он сделал паузу, выжидая.
– Я могу спрятать тебя от всего этого мира. Под моей защитой тебе не будет грозить опасность. Но защита имеет цену: останешься со мной, будешь только моей.
Я смотрела на него. Глубоко внутри всё еще стоял липкий холодный ужас, застрявший под сердцем острой занозой. Но над ним уже поднималась странная ясность, словно разум отбросил лишние эмоции и начал раскладывать всё по полочкам.
Если бы не он, Бык бы не ушёл. Я чувствовала это кожей. Я слышала о нём совсем немного: он не любил свидетелей и был очень щепетилен в этом вопросе, особенно когда дело касалось девочек с большими глазами и хорошей памятью.
У меня не было ни родных, ни друзей. Сирота. С самого детства я привыкла быть сама по себе, а теперь оказалась среди опасных и злых людей.
И этот парень, чужой, но совсем не страшный, вдруг стал границей между мной и чем-то тёмным. Я смотрела на него внимательно. Симпатичный, с чёткими неторопливыми движениями. Его глаза были тёмными, спокойными и чуть насмешливыми, а голос казался обволакивающим. Его хотелось слушать.
Он не казался добрым. Но рядом с ним было… безопасно.
– Я могу забрать тебя, – повторил он, чуть тише. – Только ты должна понять: обратно дороги не будет.
Я кивнула. Медленно. Но уверенно.
– Я согласна.
Он мог бы просто забрать меня без вопросов и лишних слов. Сделать частью своей жизни, не утруждая себя объяснениями. Я бы осталась, потому что у меня всё равно не было выбора. Но он поступил иначе.
