Любимая ошибка Бога

Вечер, дорожная пыль, внезапный холод, чужое присутствие рядом – и уверенность, что тяжёлый разговор закончился плохо.

Убрав руку, Люциан ещё несколько мгновений вглядывался в лицо Джошуа, проверяя, всё ли получилось. Потом повернулся к ученикам.

Они стояли поодаль и смотрели с тем испуганным напряжением, из которого позднее рождаются слухи и предупреждения у костра. Один прижимал к груди корзину, будто она могла его защитить. Другой всё ещё держал поднятую руку, хотя так и не решился броситься к Джошуа. Люциан выдохнул сквозь зубы.

– Разумеется, – сказал он. – Свидетели.

Тень у его ног лениво дрогнула и разлилась по пыли тонкой волной. Она коснулась сандалий, краёв одежды, дрожащих пальцев. Люди один за другим вздрогнули от короткого холода.

На секунду их взгляды опустели. Каждый словно потерял мысль посреди фразы и теперь не понимал, почему так напряжён.

Один из учеников моргнул. Потом медленно опустил руку.

– Учитель? – спросил он неуверенно.

Джошуа медленно вдохнул. Мысль, которая только что была рядом, исчезла, оставив неприятную пустоту.

– Что... – начал он.

– Устал, – подсказал Люциан ровным, будничным тоном. От этого ложь звучала лишь наглее. – День был длинный. Люди задавали слишком много вопросов. Ничего нового.

Джошуа чувствовал, что это неправда, но уже не мог вспомнить почему.

Один из учеников приблизился. Он всё ещё тревожился, хотя причина страха уже исчезла.

– Всё хорошо?

Джошуа хотел кивнуть, но замялся. Перед ним были дорога, корзины и уставшие, немного растерянные лица учеников.

Те смотрели сквозь Люциана, будто его не было. Для Джошуа он тоже стал незнакомцем, однако смутная тревога не позволяла окончательно отвести взгляд.

– Да, – сказал Джошуа наконец. – Всё хорошо.

Люциан усмехнулся краем губ.

– Вот видишь. Иногда даже ты говоришь это убедительно.

Джошуа посмотрел на Люциана мутным от усталости взглядом. Память сопротивлялась, и где-то в глубине ещё держалось упрямое недоверие.

– Мы знакомы? – спросил он тихо.

Люциан помолчал. Потом улыбнулся, спокойно отвечая:

– Нет.

Джошуа ему не поверил, только объяснить это уже не мог.

Люциан отступил. Его тень снова дрогнула – слишком тёмная для вечернего света, – но ученики уже ничего не заметили. Один поднял корзину, другой собрал ткань, третий предложил Джошуа воды. Мир поспешно возвращался к обычному виду.

Напоследок Люциан посмотрел на Джошуа: уставшего, пыльного, смертного и всё ещё слишком упрямого, чтобы поверить чужому спокойному голосу.

– Попробуй отдохнуть, – сказал Люциан. – Хотя, подозреваю, ты и это проигнорируешь.

Ответить Джошуа не успел. Тьма поднялась у ног Люциана тонким кольцом, воздух похолодел, пыль дрогнула – демон исчез. Один из учеников поднял голову:

– Кто это был?

Другой нахмурился:

– Кто?

Первый открыл рот, потом замолчал. На лице его появилось растерянное выражение.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Показалось.

Джошуа смотрел на пустое место посреди дороги. Ему казалось, что секунду назад там кто-то стоял, но зацепиться в памяти было не за что.

Элиан вернулся позже один. Джошуа ничего не рассказал ему не из желания промолчать – просто рассказывать было нечего.

Он сидел у дороги, положив локти на колени. К вискам прилипли тёмные пряди, одежда покрылась пылью. О забытом разговоре напоминали боль в голове, смятый ворот и уверенность, что здесь побывал кто-то опасный.

Заметив Элиана, Джошуа вскинул голову, словно проверял, цел ли он.

– Что? – спросил ангел. Его взгляд на миг задержался на смятом вороте.

Джошуа молча его разглядывал: светлые волосы, красные пряди у виска, пыль на одежде, спокойные руки, совсем недавно бережно державшие чужую боль. Внутри болезненно дёрнулось что-то бессловесное, и он сам не понял почему.

– Ничего, – сказал он наконец.

Элиан чуть нахмурился.

– Ты странно смотришь.

– День был длинный.

– Не только поэтому.

Пауза была короткой, но Элиан её услышал. Он уже различал молчание Джошуа: тот давал собеседнику место, не хотел говорить лишнего или помнил, что правда принадлежит не только ему. Теперь же в тишине ощущался провал.

Элиан оглянулся. Ученики собирали корзины и разговаривали тише обычного – это ещё можно было списать на усталость. Дорога пустела, вечер сглаживал следы, но перемена ощущалась. Пока Элиана не было, рядом с Джошуа будто прошла чья-то тень. Он не знал, чья, и всё равно почувствовал тревогу.

Джошуа машинально коснулся виска. Ангел заметил это короткое движение.

– У тебя болит голова? – спросил он, уже собираясь проверить лоб мужчины.

– Наверное.

– Наверное? – Элиан протянул руку к его лбу, но остановился и опустил её.

Джошуа слабо улыбнулся, но улыбка вышла неровной.

– Сегодня слишком многие хотели, чтобы я знал ответы. Голова могла не выдержать.

Элиан не улыбнулся. Под его пристальным взглядом Джошуа снова захотелось сказать что-то важное, но слова не пришли. Он убрал руку от виска.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Элиан наконец, с тревогой глядя на него.

– Мне часто это говорят.

– И ты часто слушаешь?

– Иногда делаю вид, – уклончиво ответил мужчина.

– Это не одно и то же.

– Знаю. Но видимость – первый шаг к тому, чтобы люди оставили тебя в покое.

Элиан фыркнул:

– Не похоже, чтобы работало.

– Я тоже заметил.

На секунду стало легче, почти привычно. Джошуа снова шутил – мягко, как человек, который и сейчас оставлял место для чужой глупости. Элиан хотел расспросить его, но не стал.

Боль у виска всё же не прошла.

Остаток вечера прошёл почти как обычно. Ученики собирали корзины, искали потерянную ткань, спорили, где остановиться на ночь. Несколько человек ждали от Джошуа последнего слова, но даже они наконец заметили, как он устал. Элиан остался рядом.

Он помог с корзинами, подал ученику воду, отнёс к повозке сложенную ткань – всё медленнее, чем требовалось. Объяснения находились легко: незаконченные дела, взвинченные люди, которых стоило проводить спокойно. Причин всегда хватало.

Когда дела закончились, Джошуа поднялся с камня с заметным усилием. Элиан шагнул к нему раньше, чем успел подумать.

– Я сам, – сказал Джошуа.

– Я ничего не сказал.

– Ты уже сделал лицо.

– Какое лицо?

– Такое, с которым люди решают спасать других без разрешения.

Элиан открыл рот и не нашёл возражения. Джошуа слабо улыбнулся:

– Видишь? Опасное лицо.

– Ты ужасно неблагодарный человек, – с напускным недовольством возмутился ангел.

– Возможно. Но стою пока сам.

Элиан отступил на полшага, принимая его просьбу. Джошуа заметил и это.

В тот вечер Джошуа замечал всё урывками: тревогу Элиана, его внимательные взгляды и попытки понять, что произошло. Под кожей шевельнулось чужое беспокойство. «Он останется». Слова появились и сразу пропали. Джошуа остановился.

– Что? – спросил Элиан.

– Ничего.

– Ты опять.

– День был длинный, – повторил Джошуа.

На этот раз Элиан спорить не стал. Они пошли по темнеющей дороге вслед за устало переговаривающимися людьми. Кто-то нёс корзину, кто-то поддерживал старика, кто-то оборачивался на Джошуа. Элиан тоже посмотрел и сразу отвёл глаза.

Мужчина ничего не сказал, и неловкость только усилилась.

– Ты сегодня тише обычного, – сказал Элиан, лишь бы нарушить это молчание.

– А ты сегодня дольше обычного остаёшься.

Элиан посмотрел на него.

– Мешаю?

– Нет. – Ответ прозвучал слишком быстро. Джошуа понял это, посмотрел на дорогу и уже спокойнее добавил: – Просто заметил. Нам сейчас не помешает помощь.

Элиан кивнул, словно ему хватило такого ответа. На самом деле – нет.

Джошуа оказался прав: в тот вечер Элиан задержался дольше, чем собирался. Его удерживали и люди, и тревога после странного провала в памяти. Он хотел убедиться, что боль в голове отступила, а ученики справятся без его помощи.

– Наверное, я скоро уйду, – сказал Элиан.

– Наверное, – спокойно согласился Джошуа.

Мужчина не стал спрашивать, куда тот вернётся. Лишь пожелал ему добраться домой до наступления полной темноты.

Ангел ушёл, когда дорога совсем потемнела. При людях он не исчезал и не растворялся в свете: свернул за дальний поворот и лишь там позволил пространству дрогнуть. Джошуа этого не видел, но долго смотрел ему вслед.

Он не был слеп. Элиан всё чаще задерживался рядом, искал его в толпе, приносил воду до просьбы и отступал, заметив, что подошёл ближе обычного. Джошуа не хотел приписывать этому доверию лишнее. Слишком многие вокруг него уже называли чужое присутствие неправильно.

Но оставшись у дороги с пустой чашей, он всё же признал хотя бы перед собой: отталкивать человека, пришедшего за помощью, только из осторожности он не собирался.

Глава 13

Люциан добралсягго до города раньше Элиана, но домой не пошёл.

Вместо этого он поднялся на крышу в другой части города. Камень ещё хранил дневное тепло, внизу закрывались лавки, взрослые звали детей и ругались на ослов, не желавших идти быстрее. Обычный вечер. Люциан смотрел на свои руки и думал о том, что несколько часов назад они сжимали одежду Джошуа.

Сильнее, чем следовало.

Он сжал ладонь в кулак, потом разжал. Кожа была чистой.

Можно было сколько угодно убеждать себя, что смертный сам виноват. Что Джошуа слишком спокойно смотрел, слишком мягко говорил и слишком быстро лез в чужие раны. Что никто не просил его становиться важным для Элиана. Что если человек стоит посреди дороги и позволяет другим искать в нём смысл, то рано или поздно кто-нибудь придёт и напомнит ему, чем обычно заканчиваются такие истории.

Оправдания звучали неплохо, пока Люциан не вспоминал собственный голос.

«От кого? От меня?»

Хуже всего было молчание Джошуа. Он не стал оправдываться и не пообещал держаться подальше. Просто посмотрел так, будто понял Люциана лучше, чем тот хотел.

Зато Люциан ответ нашёл. Он всегда находился первым, когда слова могли ранить.

После этого он спрятал воспоминания Джошуа, его учеников и всех, кто стоял достаточно близко, чтобы позднее принести Элиану хотя бы обрывок правды. Оставил им вечер, пыль и смутное ощущение, что произошло что-то дурное. Убрал разговор, страх и тень с очертаниями крыльев.

Люциан назвал бы это осторожностью, будь рядом хоть кто-нибудь, кому можно соврать. На пустой крыше врать было некому.

Когда он всё-таки вошёл в дом, там уже горела лампа.

Элиан сидел за столом, обхватив ладонями чашу. Напиток давно остыл. Под глазами лежали тени, волосы растрепались, на рукаве остался след маленькой грязной ладони.

Люциан задержался в дверях. Ангел поднял голову.

– Ты поздно.

Обычно после такой фразы Люциан отвечал колкостью, а Элиан делал вид, что не ждал. Сегодня улыбки не было.

Люциан прошёл к столу, снял плащ и бросил его на спинку стула.

– Удивительно. Теперь ты считаешь время моего отсутствия?

– Где ты был? – минуя сарказм, спросил ангел.

Люциан налил себе вина, хотя пить не хотел. Оно качнулось в чаше, поймало свет лампы и снова стало почти чёрным.

– Занимался тем, чем обычно занимаются существа, у которых есть дела.

– Что за дела?

– Важные.

Элиан посмотрел на его руки. Только тогда Люциан заметил, что пальцы слегка дрожат, и крепче обхватил чашу.

– Что случилось? – спросил Элиан, проследив за этим жестом.

Люциан поднёс вино к губам, но не отпил. Вместо этого демон язвительно поинтересовался:

– Ты вернулся от своего проповедника и решил, что теперь каждый мой вечер нуждается в исповеди?

– Нет.

– Тогда оставим эту человеческую привычку тем, кому нечем заняться, – отозвался Люциан и скривился.

– С тобой что-то не так, – мягко заметил ангел.

– Со мной всегда что-нибудь не так, – усмехнулся демон. – Просто обычно ты более благодарный зритель.

– Люциан.

Ни упрёка, ни раздражения. Только тревога.

Глядя на такого ангела, Люциан вдруг понял: если Элиан сейчас подойдёт и положит руку ему на плечо, он расскажет всё. Про тень у ног Джошуа. Про пальцы, сжавшие чужую одежду. Про память, которую пришлось спрятать, потому что собственные слова уже нельзя было вернуть.

И тогда Элиан посмотрит на него иначе. Не обязательно с ненавистью. Может быть, с пониманием. Люциан даже не знал, какого взгляда в этой ситуации боялся больше.

– Мне нужно уйти, – сказал он, резко подрываясь.

Элиан перевёл взгляд на плащ.

– Сейчас?

– Нет, через три века, – огрызнулся Люциан. – Конечно, сейчас.

– Куда?

– У меня есть дела.

– Ты уже говорил.

– Значит, повторять необязательно.

Люциан снова взял плащ. Элиан медленно поднялся из-за стола.

– Ты избегаешь разговора, – сказал он, нахмурившись.

– Какая проницательность. Ещё один день с Джошуа – и ты научишься замечать очевидное.

Элиан едва заметно вздрогнул, и Люциан сразу пожалел о своих словах.

– Я не хотел...

– Хотел, – перебил Элиан. – Просто теперь сам не рад, что получилось.

Люциан отвернулся.

– Не приписывай мне благородных страданий. Они мне не идут.

– А что тебе идёт?

– Отсутствие.

– Что? – слишком резко спросил ангел.

Люциан пожал плечом, будто уже потерял интерес к разговору.

– Иногда оно полезнее присутствия.

– Для кого?

Для тебя.

Ответ стоял на языке. Люциан усмехнулся и открыл дверь.

– Для всех, кто устал от моего голоса, – выдавил из себя демон.

Элиан шагнул следом.

– Я не устал.

Люциан остановился на пороге. Снаружи веяло ночной прохладой. Между двумя домами лежала дорожка, которую он столько раз обещал уничтожить и ни разу не тронул. Три шага. Два, если не считать достоинство. Сегодня она казалась длиннее.

– Тогда тебе стоит научиться, – сказал Люциан и ушёл.

После этого он начал исчезать чаще. Сначала – на день. Потом – на два. Иногда возвращался под утро, когда Элиан уже сидел у окна с остывшей чашей и делал вид, что просто не спалось. Иногда не возвращался вовсе, а утром на столе появлялась записка его резким почерком: «Не жди. Дела». В другой раз: «Если умудришься за это время спасти очередного пророка, постарайся хотя бы не испачкать мои свитки». Элиан сначала отвечал на полях: «Твои свитки давно у меня». Потом перестал. Люциан замечал даже это. И всё равно уходил.

Он бродил по местам, где людей почти не бывало: каменным равнинам, пустым берегам, развалинам городов. Иногда появлялся в кабинете Люцифера. Тот находился достаточно далеко от дома, чтобы визит считался бегством, и достаточно близко к чужим делам, чтобы Люциан мог притвориться занятым.

Люцифер, разумеется, понял это сразу. Даже быстрее, чем было удобно признавать.

Он появился в моём кабинете третий раз за неделю, сел в кресло для посетителей, ничего не попросил, оскорбил мои шторы и сорок минут смотрел в окно. Даже я иногда складываю два и два.

Ты мог бы проявить деликатность.

Я проявил. Я не спросил сразу: «От кого ты опять сбежал?»

В первый раз Люцифер поднял глаза от своих бумаг и только вскинул бровь:

– Ты заблудился?

Люциан остановился посреди кабинета, осмотрелся с таким видом, будто действительно мог перепутать это место с чем-то достойным посещения.

– У тебя ужасная привычка встречать гостей вопросами, – наконец сказал он.

– У тебя ужасная привычка появляться без приглашения.

Люциан прошёл к креслу напротив и сел так, будто оно было поставлено специально для него.

– Тогда перестань держать здесь кресла.

– Одно кресло, – уточнил Люцифер. – Для посетителей.

– Вот я и посещаю.

Люцифер посмотрел внимательнее. Люциан развалился в кресле, но напряжение в плечах выдавало его, а взгляд цеплялся за любую вещь, лишь бы не возвращаться к собственным мыслям.

– С чем?

– С презрением к твоей организации пространства, – лениво протянул Люциан через пару секунд раздумий.

– Потрясающе важное дело.

– Я рад, что ты понял.

На этом месте Люцифер, как он сам потом много раз напоминал, проявил редкое благородство и не стал задавать очевидных вопросов.

Я не «много раз напоминал». Я уточнял историческую точность.

Ты уточнял её каждый раз, когда хотел выглядеть лучше. То есть часто.

Люцифер ещё помолчал, глядя на него, потом вернулся к бумагам.

– Сиди, если хочешь, – сказал он наконец. – Только молча.

– Ты просишь невозможного.

– Тогда хотя бы притворись, что у тебя есть достоинство.

– Я оставил его дома, – фраза вырвалась быстрее, чем следовало, и прозвучала честнее, чем хотелось.

Люцифер поднял глаза. Люциан уже изучал карты и полки с усердием существа, которому где угодно лучше, чем в собственном доме. В первый визит Люцифер его не тронул.

Тогда я ещё думала, что Люциан просто злится. Это было удобно. Злость у него всегда лежала сверху: острая, громкая, блестящая, как нож, который нарочно оставили на столе, чтобы никто не полез искать, что спрятано глубже.

А теперь что ты видишь?

Он испугался того, что сделал, и того, на что едва не оказался способен

Какая ужасная формулировка.

У тебя есть лучше?

«Он натворил дел, испугался последствий и начал изображать занятость».

Грубо.

Зато без метафор.

К третьему визиту Люциферу надоело терпеть хмурое молчание рядом.

– Ты решил навсегда поселиться у моего окна? – спросил он, отрываясь от своих бумаг.

Люциан расположился в кресле, перекинув обе ноги через один подлокотник, а на другой положил голову и лениво рассматривал узоры на шторах. Он скривился и сказал:

– Пока не сменишь шторы, кто-то обязан следить, чтобы они не распугали остатки здравого смысла.

– Я спрашивал не о шторах.

– Я пришёл по делу.

– По какому? – спросил Люцифер, скептически вскинув бровь.

В комнате наступила тищина. Люцифер мог видеть, как в голове демона крутятся шестрёнки, пока он пытается придумать причину своего визита.

– Пока не решил, – ответил Люциан, сдаваясь.

Люцифер отложил перо.

– Люциан.

– Не начинай, – раздражённо буркнул демон.

– Я ещё ничего не сказал.

– У тебя лицо уже сказало достаточно, – парировал Люциан, чуть скосив на него взгляд.

– Моё лицо, в отличие от некоторых, умеет работать без угроз.

Люциан усмехнулся:

– Сомнительное утверждение.

На самом деле, тут он был неправ.

Спасибо.

Твоё лицо действительно умеет работать без угроз. Обычно оно работает с оскорбительным самодовольством.

Я забираю благодарность обратно.

Люцифер встал, подошёл к полке, взял небольшой свиток и положил перед ним на стол:

– Раз уж тебе так нужны дела, проверь это.

Люциан смотрел на свиток с подозрением. Кажется, уже понял: ему предлагают не поручение, а законный повод сегодня не возвращаться.

– Что там? – пытаясь скрыть интерес, спросил он, не двигаясь с места.

– Старые земные линии расселения. Несколько племён снова решили, что если назвать соседей нечистыми, их земли становятся свободными по воле высших сил.

– Люди отвратительно повторяются, – скривившись, сказал демон.

– Поэтому тебе будет несложно.

Люциан наконец сел нормально и взял свиток. Пальцы задержались на краю пергамента чуть дольше, чем требовалось, и Люцифер сделал вид, что не заметил.

Они оба знали: поручение было надуманным. И оба сделали вид, что это не так.

Поручение оказалось первым из многих. Теперь Люциану было куда уходить, когда дом становился тесным для молчания, а дорожка между двумя дверями – слишком короткой для гордости.

Он по-прежнему приходил без предупреждения, занимал привычное кресло и критиковал всё, на чём задерживался взгляд. Но постепенно визиты перестали быть одним лишь прикрытием. Сначала они говорили о людях – безопасной теме, способной выдержать почти любую степень злости.

Однажды Люциан развернул очередную жалобу и, пытаясь понять, что люди не поделили в этот раз, спросил:

– Опять земля?

– Ещё вода, имя бога, забор и спор о том, чей прадед первым кого обидел.

– Ничего нового, – фыркнул демон.

– Они добавили другое жертвоприношение.

– Значит, небольшая вариация.

Люциан дочитал до конца и поморщился.

– Удивительно, сколько наследственной ненависти помещается в такую короткую жизнь.

– Люди стараются.

– Неубедительно.

– Ты сейчас недоволен качеством их ненависти?

– Я всем недоволен, – отозвался Люциан, махнув рукой. – Не отвлекай.

Подобные разговоры не требовали осторожности. Потом Люциан заметил на верхней полке старые небесные схемы и потянулся за одной из них. На стол лёг чертёж, сделанный ещё до перестроек.

– Ты это сохранил? – удивился он, смотря на чёткие линии.

– Как видишь.

– Шторы выбросить не можешь, чертежи – тем более. Да у тебя тревожная привязанность к вещам.

– Говорит существо, которое уже минуту держится за линию, нарисованную собственной рукой.

Люциан отпустил край свитка и указал на изгиб между двумя залами.

– Этот проход потом перестроили.

– Зачем?

– Во время собраний здесь никто не мог пройти.

– На Небесах случались давки?

– Ангелы тоже умеют стоять в проходах как идиоты, – парировал Люциан и скривился от воспоминания.

Люцифер рассмеялся.

– Это многое объясняет.

Люциан провёл пальцем по изгибу одного перехода. Он помнил зал с высоким сводом и старый спор о том, что важнее – красота или возможность пройти, не устроив давку.

Демон смотрел на чертёж с какой-то болезненной настольгией. Когда-то Небеса были для него местом, которое можно было строить и исправлять. Потом появились приказы, стены и падение.

Простить их он не мог, но и вычеркнуть из себя не сумел. Как не сумел вычеркнуть ту, кого когда-то называл матерью.

Люциан положил свиток на стол, но руки не убрал.

– Как она? – спросил он.

Люцифер помолчал. Нарочитая небрежность вопроса никого не обманула.

– Элара?

Люциан поднял на него раздражённый взгляд.

– Не притворяйся, что у нас много общих знакомых женского пола.

Люцифер отложил перо. Насмешка исчезла с его лица.

– По-разному, – уклончиво сказал он.

Люциан усмехнулся:

– Восхитительно подробный ответ.

– Ты ведь не за подробностями спросил.

– А за чем?

– Чтобы убедиться, что она всё ещё там.

Люциан промолчал, опустив глаза на свиток. На старом чертеже линии выглядели живее, чем им полагалось.

– Она всё ещё там, – сказал Люцифер. – И всё ещё делает вид, что не устаёт от того, что её называют вечной.

– У неё хорошо получается делать вид.

– У вас это семейное? – слова вышли почти легко. Но только почти.

В комнате стало тихо. Они подошли вплотную к теме, которую годами обходили.

– Извини, – быстро сказал Люцифер.

Люциан помолчал, глядя на него.

– Редкое событие, – наконец выдавил он.

– Не привыкай.

– Не успею.

Обычно на этом этапе кто-нибудь шутил или уходил. В тот вечер Люциан остался у стола.

– Ты ведь и сам здесь чужой, – сказал Люциан.

– Обвиняешь или сочувствуешь?

– Пока не решил. Ты не ангел и не демон, однако разбираешь наши бумаги и хранишь наши чертежи. – Он помолчал немного и неохотно добавил: – Иногда даже делаешь полезные вещи.

– Опасное признание, – закатив глаза, отозвался Люцифер. – Ещё немного – и ты испортишь мне репутацию.

– Её испортил ты сам, когда свернул собственную вселенную ради женщины.

– Я предпочитаю формулировку «ради любви».

– Конечно. – Люциан закатил глаза, а потом резко посерьёзнел. – Она в порядке?

Люцифер больше не улыбался.

– Не всегда, – сказал он тихо.

– Из-за восстания?

– Не только.

Они оба замолчали. В головах роились старые мысли, которые наконец-то можно было попробовать передать словами. Люцифер покрутил перо между пальцами, собираясь с духом. Наконец он сказал:

– Я долго думал, что должен был сделать что-то.

Люциан усмехнулся:

– Неужели мы нашли тему, где ты способен звучать почти скромно?

Люцифер осуждающе на него посмотрел и продолжил свою мысль:

– Я видел, что тогда происходило. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы вмешаться, и всё равно ждал. Думал, сначала должен понять правила этой вселенной. Очень удобная причина ничего не делать. До сих пор жалею.

Люциан медленно свернул свиток, чуть сильнее, чем нужно, сжав край пергамента.

– Ты ждёшь, что я тебя утешу? – скептически спросил демон.

– Нет.

– Хорошо. Потому что я не собирался.

– Я знаю.

– Тогда зачем говоришь?