Хранители

— Ага, именно поэтому смотришь ему вслед, как брошенный щенок.

Элис почувствовала резкий приступ раздражения и тут же вспомнила, почему при жизни никогда не заводила подруг. Что эта Вея себе позволяет? Решила, что все о ней знает? То, что они соседки еще не значит, что она может лезть, куда не просят. С трудом поборов стремительно нарастающий гнев, Элис, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, сказала:

— Ты, вроде, должна показать мне тут всё.

В ответ Вея лишь рассмеялась, и взяв новую соседку под локоть, повела ее осматривать дворец.

Девушки ходили из аудитории в аудиторию, Вея самозабвенно рассказывала истории про каждую из них, включая даже те подробности, о которых можно было бы и умолчать. Несмотря на недавнюю попытку Веи залезть ей в душу, Элис больше не испытывала к ней раздражения или злости. Наоборот, Вея ей очень даже нравилась. Нравилось, как звучит ее голос, ее смех, напоминающий звон колокольчиков. Нравилось то, с каким сочувствием она рассказывала о чьих-то неудачах и с каким негодованием она говорила о злодеяниях. Вея могла считаться олицетворением добра и искренности, это нравилось Элис больше всего.

Как бы Элис не хотела это признавать, но даже болтовня Веи не могла отвлечь ее от мыслей о «похитителе». Он вызывал столько противоречивых чувств.

Сначала, Элис жутко злилась на него – во-первых, он показал ей ее смерть. Во-вторых, он не представился. В-третьих, он спихнул ее Вее, которую она видела первый раз в жизни. А потом стала его оправдывать – да, Сун показал, как она умерла, но, с его слов, он пятьдесят раз пытался ей объяснить, а она не верила. Да, он не назвался, но ведь это она все время орала на него, не позволяя. Да и если уж на то пошло, могла бы и сама спросить. Да, он поручил ее незнакомой Вее, но он ведь не нанимался в няньки, да и у него дела.

— Хей! — Вея щелкнула пальцами перед носом Элис. — Приём! Ты как, на связи?

— А? Да. Ты что-то спросила?

— Нет. Я прошла вперед, а ты осталась стоять тут. Так что у меня возникли сомнения, что ты в реальности.

— Прости, я немного задумалась. Столько всего произошло, — потерла глаза большим и указательным пальцами. — Никак не могу переварить.

Элис всегда не любила говорить о чувствах, даже с бабушкой. Ей казалось, что как только люди узнают, что у нее на душе, то считают своим долгом пожалеть, а жалость она ненавидела больше всего на свете. Поэтому идеальным выходом показалось посвятить Вею только в половину правды – что ей тяжело смириться со смертью. Кому другому, даже Суну, Элис бы нагрубила, сказав не лезть не в свое дело, но грубить Вее язык не поворачивался – уж больно позитивная.

— Ой, ягодка, я и не подумала, — Вея взяла ее за руки. — Ты ведь только попала сюда. Мне очень жаль. Ничего, сложно только по началу, потом смиришься и станет легче. Пойдем, покажу тебе главную достопримечательность этой экскурсии – нашу комнату!

— Идем, — кивнув, Элис позволила Вее увести ее к лестнице.

Глава 3

Девушки поднимались очень долго и очень высоко. Элис уже начало казаться, что у этой лестницы нет ни конца, ни края – и, что хуже, никто не удосужился повесить хотя бы табличку «Вы почти на месте».

Однако она не усталости не было, даже ноги не болели. А учитывая, сколько они прошли, её ноги должны были отвалиться пару пролётов назад и, возможно, дойти до комнаты самостоятельно.

Сейчас, поднимаясь, Элис вспомнила, что и когда пыталась сбежать, она ведь тоже не уставала. Тогда она списала всё на адреналин, но теперь стало ясно, в чём истинная причина. Похоже, вот и первый плюс её новой жизни – если так вообще можно сказать. Она не чувствует. Во всяком случае, физически. Элис была благодарна хотя бы за это.

Хотя, если подумать, «благодарна за то, что не чувствую боли» – звучит как девиз человека, у которого всё очень интересно сложилось в жизни. Теперь она задалась вопросом: а если ей сделать больно – царапнуть, например, – она почувствует? Наверное, да. Сун ведь говорил, что есть оружие, способное их убить. Значит, по логике вещей, если порезаться тем, что может убить, она почувствует. А если упасть с этой лестницы? Это она почувствует? Нет, проверять не хочется. Но любопытно – аж руки зачесались. Элис мысленно отвесила себе мысленного подзатыльника: «Любопытство – это, конечно, прекрасно, но давай не будем проверять границы своего бессмертия на лестнице, которую даже местные считают высокой».

— Добро пожаловать домой! — Вея довольно громко сообщила о конце их путешествия, выводя Элис из раздумий. Открыв высокую и тяжёлую, на первый взгляд дверь, она пропустила новую соседку в комнату.

Оказавшись внутри, Элис потеряла дар речи. Дома её спальня была небольшой и довольно простенько обставленной – только необходимое, без излишков. Хоть она и любила свою комнату, но всё равно заглядывалась на комнаты девочек в рекламах игрушек. На комнаты принцесс. И вот сейчас, в двадцать лет, возродившись в школе для мертвецов и поднявшись по убийственно высокой лестнице, Элис оказалась в такой комнате, о которой мечтала в детстве.

Спальня была просторной – настолько, что в ней, кажется, можно было бы провести небольшую ярмарку и ещё осталось бы место для танцев. Нежно-сиреневые стены украшали небольшие нарисованные тюльпаны – кривоватые, но старательные, и от этого только более милые (кажется, автор этих произведений – Вея, и Элис мысленно поставила ей плюс за энтузиазм).

Пахло чем-то тёплым и едва уловимым – то ли цветами, то ли просто уютом, если у уюта вообще есть запах.

Просторные кровати были застелены белыми покрывалами и завалены таким количеством разноцветных подушек, что на них, судя по всему, предполагалось не только спать, но и строить крепости.

Два больших белых шкафа с дверцами-зеркалами соединялись полочками, на которых уже стояло множество книг – часть из них, судя по корешкам, была читанной-перечитанной, а часть ещё ждала своего часа, и Элис поймала себя на том, что ей хочется провести пальцем по каждому корешку.

А венчало всю эту красоту окно во всю стену, выходящее прямо на скалу с Дагрийским водопадом – так что теперь Элис могла рассмотреть его во всей красе. Вода падала с такой высоты, что казалась не водой, а полосой серебристого света, и брызги у подножия складывались в радугу, которую никто не удосужился убрать. Даже свет в комнате был какой-то особенный – мягкий, чуть золотистый, будто водопад делился с ним своим блеском. Вновь заворожённая, она подошла к окну и едва не прижалась к стеклу носом, как ребёнок в кондитерской. Этот невероятный вид опьянял: хотелось вечно смотреть, как ниспадает местный Ниагар, и ничего больше не делать. Совсем ничего. Просто стоять. Судя по тому, сколько лестничных пролётов Элис насчитала, их спальня находилась довольно высоко – но даже отсюда оказалось невозможным увидеть горный пик. Элис подумала, что это, пожалуй, символично: живёшь в школе для мертвецов, смотришь на водопад, а вершины всё равно не видно. Всё как в жизни. Или в смерти. Она не была уверена, какое слово тут уместнее.

— Нравится вид? — Вея остановилась немного позади, тоже наблюдая за водопадом.

— Спрашиваешь?! Безумно! Ты поэтому назвала нашу комнату главной достопримечательностью? Из-за такого вида?

— Отчасти. Вид из окна тут и правда потрясающий. Немногим повезло наблюдать эту красоту каждый день, в любое время. Но, по правде говоря, дело не только в нём. Просто это наша комната. Наш укромный уголок, где мы можем не прятаться. Понимаешь? — Вея осторожно взяла Элис за руки, боясь спугнуть только-только зародившуюся между ними искорку близости. — Я знаю, как тебе сейчас непросто, и я не хочу, чтобы ты проходила через это одна. Пусть мы видимся впервые, но я надеюсь, мы подружимся. В любом случае, как бы ни сложилось наше общение, знай: я всегда готова помочь и поддержать. Я всегда буду на твоей стороне.

Элис посмотрела на неё – на эту хрупкую девушку, которая только что прошла вместе с ней столько ступеней, рисовала на стенах кривоватые тюльпаны и говорила такие вещи так просто, будто это ничего не стоило. И Элис вдруг поняла, что ей не хочется сбегать. По крайней мере, не из этой комнаты. Может, потом, когда-нибудь, из-за какой-нибудь двери. Но не сейчас. Сейчас ей хотелось просто постоять у окна и сделать вид, что она не растрогана. Получалось, как обычно, плохо.

Элис сама не заметила, как начала плакать. Она не знала, в чем причина появления бреши в выстроенной ею стене холодности и отстраненности, не знала, что или кого она оплакивает, но искренние эмоции всё-таки прорвались наружу.

Вее было все равно, что Элис за человек, не волновало, кем она была при жизни, как умерла и все остальное. Вея была рядом и все, чего она хотела – утешить новую соседку, которая в будущем может стать близкой подругой, помочь ей справиться с произошедшим. Поэтому она нежно обняла Элис, стала гладить ее по голове и шептать все самые утешительные слова, которые только знала.

Они знакомы всего ничего, но почему-то Элис не стеснялась плакать при Вее. Она не боялась показаться слабой, не боялась, что в последствии эти слезы и эмоции будут использованы против нее.

Элис не заводила подруг не просто так. Все дело было в вечной подозрительности. Однажды ей сделали больно самые родные, самые близкие для каждого человека люди – родители, мать, если точнее, бросив ее – судьба вынудила поклясться, что больше никому не удастся так с ней поступить.

Сначала Элис не подпускала к себе, боясь быть брошенной, но позже, отстраненность сделала ее объектом насмешек и сплетен одноклассников. Что бы она ни сделала, как бы ни оделась, что бы ни сказала – все вызывало смешки и перешептывания. Именно такого поведения Элис ждала от окружающих, она просто не знала, как может быть по-другому. Но эта рыжеволосая красавица своей искренностью и излучаемым ею светом умудрилась не просто пошатнуть скептицизм, а заставить серьезно задуматься о возможной перспективе дружбы.

— Вея, — тихо позвала Элис, отстранившись. Сейчас она собиралась сделать то, чего не делала уже очень давно.

— Да, ягодка? — Очевидно, Вея почувствовала, как нервничает и смущается соседка, поскольку, она отстранилась лишь на столько, чтобы расстояние между ними позволяло видеть лица друг друга, но совсем рук не отняла.

— Я вообще-то редко плачу. Ну, при людях, — она смущенно опустила глаза в пол.

Элис никому не говорила полное имя, данное ей при рождении. После ухода матери, она не хотела, чтобы хоть что-нибудь, хоть маленькая крошечка связывала их. Так называть ее могла только бабушка – ее дом. А рассказать кому-то еще означало бы впустить их в этот самый дом. Она позволила это Гарету. И что он сделал? Зашел в дом и все там разворотил.

После этого Элис поклялась себе больше никогда в жизни не впускать никого. Однако сейчас она сама, своим ртом пригласила Вею.

— Ох, ягодка, — взгляд Веи бел полон счастья, смешанного с удивлением. – Это так… так… Спасибо! – Не найдя способа лучше показать, насколько она счастлива это слышать, Вея порывисто обняла новую подругу. – Обещаю, что ни за что не предам твое доверие! И, я думаю…

Элис так и не узнала, что Вея думает, поскольку на полу слове ее прервал тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Кого тут принесла нелегкая?! — Чуть посильней отстранившись от подруги, видимо, чтобы не оглушить, прокричала Вея нежданному гостю. — Если ничего важного, то проваливай! У нас девичник!

— Вея, это я, — с другой стороны послышался робкий голос Суна. Похоже, он серьезно опасался недовольной Веи. Казалось бы, такая хрупкая девушка, а смогла запугать парня, который больше нее раза в два. — Элис здесь? Можно войти?

— Многовато вопросов, дорогуша, — Вея обратила на Элис вопрошающий взгляд, мол, хочет ли она с ним общаться. В ответ подруга густо покраснела и энергично закивала. — Ладно уж, входи.

Пока Сун справлялся с дверной ручкой (а, может, набирался смелости встретиться с Веей), Элис отвернулась к водопаду. Не хотелось ей сразу встречаться с псевдо-похитителем лицом к лицу. Хоть слезы уже не лились как из ведра и все вроде даже хорошо, но после недавнего внезапного эмоционального выброса она не могла себе доверять – сегодня уже достаточно показала свои чувства, на этом можно и закончить.

— Оставлю вас, голубки! — Вея заливисто засмеялась и вышла из комнаты. После ее ухода в комнате будто даже темнее стало, как если бы солнце скрылось за тучами.

— Как дела? — Сун подошел ближе и встал рядом с Элис, лицом к ней.

Она даже не услышала его шагов. О том, что кто-то вошел в комнату ее известил слабый скрип двери, но сейчас он материализовался слишком уж неожиданно. Элис подумалось, что вероятно при жизни Сун был ниндзя.

— Жива-здорова. Хотя подожди, так я уже не могу говорить.

— Ха-ха. Может, есть какие-то вопросы?

— Нет, Вея – отличный экскурсовод. Рассказала даже то, о чем я предпочла бы не знать. Например, о том, кто, когда, где и с кем спал.

— Да, наверное, не стоило ей об этом упоминать. Но с другой стороны, ты теперь часть команды и тебе стоит это знать, чтоб не быть «не у дел», когда кто-нибудь на вечеринке вспомнит о каком-то из случаев.

— Наверное.

Воцарилось неловкое молчание. Элис не знала, что сказать, она не умела общаться с людьми в принципе – находить общие темы для разговора или поддерживать светскую беседу, а о том, чтобы начинать разговор первой и говорить не приходится. Практики не было. И до этого момента ее это никак не беспокоило, она привыкла быть одна и разговаривать в голове самой с собой, да и, по правде говоря, желающих стать ее собеседником было не очень-то много. Их не было вовсе, если точнее.

— Знаешь, я пойду. Думаю, тебе хочется побыть одной, обдумать всё, не буду мешать. Поговорим потом, когда будешь готова.

Элис стала судорожно думать, что сказать, чтобы как-то продолжить, или начать, разговор. Да, может кому-то на ее месте и хотелось бы побыть в одиночестве, но точно не ей. Во всяком случае, не сейчас, когда у нее столько вопросов, без ответов на которые, она станет накручивать себя и переживать еще больше. Когда вернется Вея и принесет с собой остатки головоломки в виде ответов, она не знала, но Сун сейчас здесь, и Элис не могла его отпустить, не расспросив. Дело ведь только в этом – только в том, что ей нужны ответы, так?

— Сун, значит, — выпалила она, когда тот уже коснулся ручки двери, собираясь выйти из комнаты девушек.

— Да, — потирая затылок, похоже, смущаясь, парень повернулся к Элис лицом. — Прости, что сам не представился. Не было подходящего момента.

— Да уж, за все время полуэкскрусии не выдалось шанса, — она села на кровать в ожидании, что Сун догадается, что это приглашение и сядет рядом. К счастью, перед ней не дурак, и разгадав ее замысел, он подошел ближе и опустился рядом.

— Почему ты всё время язвишь?

— Не все время, — на мгновение Элис даже опешила от его вопроса. Ей будто по носу дали. Как вообще она могла хотеть его общества и уж тем более готовиться впустить его в свой мирок.

— Всё. За исключением пары моментов.

— Ну вот, иногда я не язвила, а значит не всё время.

— Ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Хорошо, перефразирую: почему ты так часто язвишь?

— Потому что я тебя не знаю. — Элис недовольно фыркнула – почему ей вообще нужно объяснять такие элементарные вещи? Мог бы и сам додуматься, умник. — С чего мне быть милой с тобой?

— Так спрашивай. Отвечу на всё.

— На всё?

— Да. Что ты хочешь знать?

— Как ты умер? Ты ведь знаешь?

— Знаю. Всё довольно прозаично: меня сбила машина. Я шёл на работу, и в меня на полной скорости въехал какой-то джип. Вот и всё.

— Ужасно. Он хоть пытался затормозить?

— Да. Нет. Какая теперь разница?

— И давно?

— Лет десять назад, наверное.

— А сколько тебе было?

— Двадцать три.

— Так значит, тебе тридцать три сейчас. Неплохо сохранился.

— Во-первых, тридцать – не шестьдесят, а, во-вторых, нет, мне всё ещё двадцать три. Я ведь застыл в том возрасте. И ты тоже в своём.

— Я догадалась. Но будь ты жив.

— Да, — он сдержанно улыбнулся уголками губ. — Моя очередь спрашивать.

— С чего это?

— Вопрос на вопрос – всё честно, — теперь Элис заметила игривые искорки в его глазах.

— Хорошо. Спрашивай, — поборов легкие нотки раздражения и, попутно, спрятав азарт, Элис приготовилась отвечать.

Не очень она любила открываться людям. Тем более вот так – чувствовала себя голой. Больше всего смущало то, что она не могла контролировать ситуацию – не знала, какой вопрос задаст собеседник, не знала, какой будет реакция на ее ответ. Это пугало. Пугало так, что она никогда в жизни никому бы не призналась.

— Ты хотела увидеть одного человека. Кого?

— Бабушку, — она догадывалась, что однажды Сун спросит, но надеялась, что не так скоро. Ну, правила – есть правила. Он был честен с ней, и она должна ответить тем же.

— Почему её? Она так важна для тебя?

— А вот теперь не честно. Уговор был только на один вопрос, а это уже второй и третий.

— Ты задала целых пять, — Сун растянул губы в лукавой улыбке и облокотился на спинку кровати.

— Ладно... — Элис закатила глаза и глубоко вздохнула. Она не любила рассказывать эту историю, потому что после рассказа все начинали ее жалеть – бедная девочка, брошенная родителями. Ее тошнило от этого. — Ба меня вырастила. Заменила мне родителей. Дала мне всё. Благодаря ей я стала такой, какой стала. Мы были единственными друг у друга. Так что да, важна.

— С твоими родителями что-то случилось? Почему ты воспитывалась бабушкой?

— Ничего с ними не случилось. Бросили меня вот и всё. Отец ещё до моего рождения был мразью, не понимаю, почему мама за него вышла. А маме так нужен был член, что она выбрала мужиков, а не меня. Не знаю, вернулась бы она когда-нибудь. Но я бы этого не хотела. Всё, я ответила на пять вопросов. Моя очередь.

— Хорошо, я готов.

— Почему ты выбрал два отделения?

— Потому что меня тянуло и туда, и туда. То есть, быть гвелидикаем – невероятно интересно, но еще я хотел помогать осваиваться новичкам.

— Какой благородный, — Элис тихонько ему похлопала, якобы в знак восхищения.

— Спасибо за ваше признание, — в ответ на аплодисменты Сун коротко поклонился, сделав вид, что польщен.

— Сун, я хочу узнать, кто меня убил.

— Элис, это плохая идея, — Он тут же изменился в лице: улыбка сменилась серьёзностью.

— Почему? Неужели я не имею права знать?

— Имеешь, конечно, но что тебе это даст? Узнаешь ты их, и что дальше? Это ничего не изменит. Ты только продлишь свою тоску. Отпусти, смирись и успокойся.

— Но они меня убили!

Элис не могла считать своих убийц людьми – они ведь так чудовищно обошлись с ней! И не факт, далеко не факт, что она была единственной или последней. Однако животными или зверями Элис тоже не могла назвать своих убийц, потому что ей не хотелось бы оскорблять животных. Так что она решила обойтись просто обезличенным «они».

Как Сун не понимает, что она не просто умерла от болезни или от старости. Ее изнасиловали и убили! И опять же нет никакой гарантии, что только ее. Элис рассчитывала, что Сун сумеет понять ее, его ведь тоже, можно сказать, убили. Ну почему он не на ее стороне?

— Да, они подонки, я их не оправдываю. Но ты не понимаешь, куда может привести эта тропинка.

— И к чему же она меня приведет? Что случится?

—Ты сделаешь ужасное. Ты узнаешь их, увидишь. Захочешь отомстить. Вмешаешься в их судьбу. Захочешь заставить их испытать то же, что испытала ты. И хорошо, если тебя остановят, но, если нет, ты заставишь их или кого другого сделать с ними что-нибудь ужасное, заставить страдать, искалечив тем самым невинного человека, их ещё сильнее и себя. Не надо, Элис.

— А может, я просто в глаза им посмотреть хочу?! Ты меня не знаешь!

— Нет, Элис, на «просто посмотреть» ты не остановишься.

— Откуда тебе знать?!

— Потому что я сам через это прошел! — Сун тут же затих, словно только что сказанное, слетело с его губ непроизвольно. Он потер глаза указательным и большим пальцем и уставился в противоположную стену, будто не желал после сказанного смотреть на Элис. Или не хотел, чтобы она сквозь глаза разглядела его душу и то, что в ней таится.

Элис сидела молча, не в силах вымолвить и слова. Да и что тут скажешь? Она считала Суна правильным, может, даже слишком, образцом добродетели, как и многие, наверное, а тут выяснилось такое. Он сам или повлияв на кого-то живого, отомстил своему убийце, а сейчас, очевидно, очень и очень сожалеет. И пытается уберечь ее от таких же мук совести. Вот только Элис не была уверена, что будет жалеть, расправившись с теми, кто отнял у нее жизнь.

Теперь Элис задумалась, почему на самом деле Сун стал наставником – только ли дело в благородстве, которым от него прямо-таки за версту несет или же это голос совести заставил его помогать «новобранцам» и уберегать их от подобной участи?

Сун, видно, что сам расковырял эту рану и сейчас отчаянно нуждался если не в поддержке, то в понимании уж точно. Элис понимала его, понимала, почему он сделал то, что сделал, понимала, что им двигало в тот момент, вот только, чтобы он это узнал надо ему сказать, а она понятия не имела, как это сделать. Опять же не было практики. Люди, окружающие ее, не очень-то спешили поделиться своими проблемами и переживаниями со странной одинокой девчонкой, вероятно, Элис не создавала впечатления того, кому можно поплакаться в жилетку. Единственным человеком, который мог ей пожаловаться была бабушка, но это бывало не часто, так что Элис не прокачала в себе навык выражения словами сочувствия или поддержки.

Раньше ей было бы плевать и на Суна, и на его переживания, но сейчас почему-то все иначе. Элис хотела быть рядом, хотела показать, что не винит его в совершенном, хотя сам себя он явно никогда винить не перестанет, что не считает его плохим и не станет относиться хуже. Осталось найти слова, которые успокоят, а не ранят еще больше – и это самое сложное.

— Вау... Не думала, что ты тоже человек. Ой, — Элис осеклась. Ну какой человек? Они все тут мертвы и смахивают скорее на зомби, чем на людей. Вот, пожалуйста, демонстрация отсутствия практики в общении. — Я хотела сказать, что не думала, что ты, как и все неидеален.

— Прости, что разочаровал, — Сун обратил на Элис усталый взгляд, а лицо его не выражало абсолютно ничего, никаких эмоций.

И тут до Элис дошло: он не просто сожалеет о содеянном, он стыдится этого поступка. Ну конечно, весь такой добрый, готовый в любую минуту прийти на помощь, снять с себя последнюю рубашку и отдать нуждающемуся, но при этом, будучи «положительным персонажем», совершил что-то ужасное. Элис тут же мысленно отчитала себя за то, что сказала. Она ведь должна поддержать, а не добить, хорошо хоть догадалась не уточнять, что именно произошло.