Прикосновение тьмы

Киэс вылез из подземного хода, плотно приспособил крышку и застелил ковром.

– Райабар, – услышал он шелест голоса Имета, когда вышел за дверь полуразрушенного домишки.

– Ты нашел его?

– Он это… Того. В канаве он. Недалеко от ливонских лачуг.

Киэс жестом дал знак Имету следовать за ним. Времени мало, надо скорее найти того, кто ему нужен, и уже потом он может наведаться к аргхатийцам за Полог.

– Зачем тебе полоумный Захарий?

– Хочу послушать его истории, – пожал плечами Киэс.

В глазах Имета было видно сомнение.

– Райабар, а, это… Марик куда-то запропастился. И вообще многие пропадают. Исполнители вылавливают и тащат за ограждение, в Башню.

– Знаю, Имет. Знаю, – проговорил Киэс, затем, подумав, добавил: – Меня не будет какое-то время, ты сам не высовывайся. Притащи в свою конуру все, что есть из жратвы, и сиди там.

Дальше они шли в молчании. Лишь ближе к лачугам Имет все-таки подал голос:

– Райабар, – неуверенно проговорил он, но, видимо, набравшись смелости, все-таки продолжил: – Это же когда-нибудь кончится?

Киэс бросил взгляд на Имета, которого знал еще чумазым задиристым мальчишкой. Сейчас он уже не был маленьким, но и мужчиной еще не стал – его голос только-только начал ломаться. Киэс понимал неуверенность Имета. Для таких, как они, этот вопрос звучал слишком уж… наивно. Внутри тех, кто жил рядом со смертью, не было места вере в лучшее. Но даже в такой огрубевшей душе, как у Киэса, жила мразь под названием надежда, но он никогда бы не осмелился признаться в этом.

– Когда-нибудь это обязательно кончится, Имет, – неожиданно для себя ответил Киэс. – И мы сделаем все, чтобы это случилось как можно скорее.

Они подошли к смердящей канаве.

– Зажги лампу, – бросил Киэс.

Передвигались они всегда без света, чтобы при любой опасности можно было раствориться в тенях домов. Лампа неуверенно разогнала ночную тьму, словно сам свет не хотел касаться той грязи и отбросов, которую пытался разглядеть Киэс. Там, наравне с крысами, в гниющих помоях копошился старик. Кожа в язвах. Грязнее той кучи, что он пытался разгрести.

– Захарий? – спросил Киэс.

В голосе его слышалось сомнение. Можно ли верить этому несчастному? Но у Киэса не было выбора. Больше некому. Никого не осталось. Только этот старик, похожий скорее на вонючее жалкое насекомое.

В ответ раздались кашляющие звуки, которые Киэс распознал как смех.

– Кому понадобился Захарий? – проговорил он нечеловеческим голосом, напоминающим хрипы подыхающего шакала.

– Меня зовут Киэс. Я пришел послушать твои истории.

В ответ раздался смех-кашлянье, после чего Захарий зашелся истерическими рвотными позывами. Как этот старик еще живет? На чем держится? Он же разлагается живьем. Внезапно Киэс подумал, что Захарий очень похож на сам город. И все его жители – живые трупы, которые еще держатся непонятно на чем. Старик подполз на четвереньках к ногам Киэса, мыча и скалясь. Во рту у него практически не было зубов – лишь один-два желто-черных гниющих обломка. На месте глаз остались два белесых, давно затянувшихся отверстия.

– Какую из? – прокаркал старик, дрожащими грязными руками в язвах ощупывая сапоги Киэса.

– Кем ты был до того, как стал полоумным Захарием?

– Кем я был?

От переизбытка эмоций старик начал задыхаться, видимо, пытаясь вытолкать из себя слова. Это выглядело омерзительно и пугающе.

– Акх-ха-ха-ха, – неожиданно засмеялся он, но смех тут же оборвал внезапный бешеный крик.

Старик на четвереньках заметался по земле, заставив Имета отступить на шаг.

– Я был человеком!!! Я делал свое дело!

Затем старик по-младенчески зашарил трясущимися руками по земле, причитая:

– Захарий знал. Захарий служил Владыке Гаветусу. А он… – Губы старика затряслись, он выдохнул, разбрызгивая слюни. – Лишил меня глаз. Лишил всего. И выкинул на окраины. Как мусор. Ведь Захарий знал. Сам ходил. Сам видел.

Внутри Киэса волной взметнулось волнение и предвкушение от близости к тому, что ему было нужно! Тихо. Не спугнуть. Осторожно. Киэс встал на одно колено подле старика, несмотря на его жуткий вид, несмотря на вонь буро-желтого гноя, что сочился из грязных открытых ран и язв, он приблизился и прошептал:

– Поэтому я здесь, старик. Расскажи мне. Расскажи Киэсу, сыну шлюхи с цитрийских окраин, и он послушает.

***

Ларэя проснулась от резкого движения рядом. Ночная тьма вибрировала от надсадного хриплого дыхания. В темной комнате с трудом удавалось что-то различить. Она бросила взгляд на вторую половину кровати.

Ордес лежал с плотно закрытыми глазами, челюсти сжаты, брови сведены. Кажется, он задыхался. Ларэя замерла, наблюдая за исказившимися в мучительной гримасе чертами аргхатийца, с ужасом вслушиваясь в его рваное дыхание. Ему явно снился кошмар… Раздался стон сквозь стиснутые зубы. Аргхатиец резко выдохнул, просыпаясь, а Ларэя в страхе зажмурила глаза. Она чувствовала, как он оперся о кровать и поднялся на локтях, пытаясь успокоиться. Почувствовала, как он тяжело опустился обратно.

Спустя время его дыхание выровнялось, и Ларэя смогла снова забыться беспокойным сном.

Глава 6

В нос ударил приторно-кислый запах арантийского вина и сладковато-терпкий – эриса. Ордес, поморщившись от неприятного вяжущего ощущения в носу, открыл глаза: выбеленный потолок в предрассветной мгле, стены нежного оттенка лидисских цветков, полупрозрачные занавеси на окнах, пара массивных, обитых буйволиной кожей и серебром, сундуков…

Место было ему однозначно незнакомо. Ордес скривил лицо, вспоминая события прошедшей ночи, затем нехотя повернул голову в сторону второй половины кровати. Девушка лежала там, свернувшись клубком, словно зверек. Его жена. Ордес скрипнул зубами. По привычке глубже втянул воздух, но не почувствовал ничего, кроме перебивающего все другие запахи аромата эриса. Демонова срань, теперь нужно время, чтобы к нему вернулась прежняя острота нюха.

Принцесса Симошеха спала на краю, укутавшись в красное ритуальное одеяние. Блеклая, невзрачная, никакая. Как и всегда. Отвернулся, не желая ее видеть.

Та, кто заняла место Сааны. Привычная злость с новой силой взметнулась внутри. Ордес вспомнил, как сжимал ее горло, борясь с желанием сломать ей шею. Опасения Шехара были не безосновательны: прикончи он принцессу Симошеха, Сагдар ждала бы война. Глупая, бесперспективная. И даже если бы симошехцы не напали открыто, они могли перекрыть торговые пути и создать сложности с поступлением товаров. Ордес поморщился.

Он должен был взять принцессу Симошеха, завершить свадебный обряд. Но сама мысль закончить это лживое действо под названием брачный ритуал вызывала отвращение и еще большую злость. Оставалось только надеяться, что эта помешанная поняла его.

Поняла ли она его?

Про нее говорили, что она сумасшедшая. Когда она вошла в пещеру, так он и подумал. Любая сагдарская кьяра текла бы от счастья, окажись она на месте принцессы Симошеха. Ордес знал, как на него реагируют женщины – он чувствовал их запах, их желание, – и это вызывало в нем омерзение и злость. А она, увидев его у ритуального камня, попятилась, будто узрела мертвеца вместо жениха. Хотя Ордес и был мертвецом. Может быть, она не так уж глупа.

Он поднялся и взгляд упал на пол – там бесформенной массой валялось его красное одеяние для брачного ритуала. Ордес прошел к выходу, наступая на вызывающее отвращение тряпье, обходя подсохшую лужу вина, некрасивым смердящим пятном застывшую на каменном полу.

Его уже ждет важное дело. Намного важнее, чем пребывание в этих вонючих покоях: нужно осмотреть, как разместились воины, что привел Дрогар, – приданое его помешанной дочери, с которой он теперь должен делить кровать еще пять ночей. Ордес скривился. Демонов обычай. Осталось лишь пять ночей. А потом он забудет все это как глупый, нелепый сон.

Главное сейчас – сосредоточиться на плане, который зрел у него в голове.

Ордес взглянул на солнце сквозь каменную узорчатую решетку окна – оно не вышло из-за гор, но уже разогнало ночную тьму. Это было идеальное время для тренировок, когда жара и пустынная пыль еще не завладели тренировочными полями. Он особо любил это время за то, что люди не успели наполнить дворец и улицы своим терпким, острым запахом.

Ордес вышел, снял с двери кинжал, который, согласно древним обычаям, должен оставлять каждый раз, как наведывается в покои жены, и стремительно направился к своей комнате. Там он сменил одеяние на привычные черные кожаные штаны и жилет. Когда вышел на главное тренировочное поле, там уже собралось около двухсот сагдарских воинов, обучаемых старшими. Исиф – старый опытный воин, связанный с эрфитом-гиеной, – коротко кивнул Ордесу: на тренировочном поле не приветствовался церемониал, и даже статус правителя не выделял тебя среди других воинов – здесь главенствовали сила, дисциплина и выправка.

– Симошехцы уже прибыли? – бросил Ордес Исифу.

– Часть, – коротко отчитался тот. – На малом поле, близ оружейной.

Малое тренировочное поле примыкало к дворцу, длинным коридором переходившего в оружейные залы. Неторопливо пройдя в указанном направлении, Ордес издали увидел около тридцати пяти воинов, осматривающих инвентарь и тренировочные чучела. Кто-то уже пробовал оттачивать на них удары.

Один симошехец, развлечения ради, с трехсот шагов выстрелил из небольшого арбалета в стену оружейной, по которой полз мелкий юркий геккон, и пригвоздил тушку к стене. Послышались крики одобрения. Воин самодовольно отправился вытаскивать стрелу из стены. Ему предстояла трудная работа – наконечник и древко глубоко ушли в камень. «Неплохо», – подумал Ордес. Метких стрелков в Сагдаре было мало – арбалет у аргхатийцев был не в чести, они предпочитали ближний бой. Но этот выстрел его удовлетворил.

Здесь должны были собраться главные в десятке. Ордес прикинул в голове – если тут такое количество воинов, значит, пока прибыло лишь около трех сотен. Устройство армии Дрогара Ордес знал, потому что сам входил в нее некоторое время. Дрогар завоевывал новые земли, расширял границы своей и без того огромной империи, и сагдарские воины приходили к нему в наемники, а он всегда с большой охотой брал их к себе. Почти все сагдарские воины так или иначе набирались на службе у Дрогара опыта в сражениях.

Воинов было не так много, как рассчитывал Ордес, но он сам виноват – поставил условие, которое не каждому симошехскому воину пришлось по душе. Каждый, кто придет в Сагдар, тут должен и остаться. Возможно, найдутся еще смельчаки и прибудут чуть позже. А пока – нужно тщательнее проверить тех, что есть.

Ордес еще внимательнее пригляделся к симошехской группе. У любого отряда должен быть лидер. Среди этих выделялся высокий светловолосый воин. Он внимательно наблюдал за остальными, лицо его было живым, взгляд оценивал движения каждого в группе. Воины, сами того не замечая, менялись, оказываясь рядом с ним. Это сложно было объяснить словами, но вожак всегда чувствовался по еле уловимому языку тела, который Ордес умел видеть. Все, как у зверей. В конце концов, в каждом человеке жило животное. Человек и был животным, но почему-то это отрицал, самозабвенно обманывая себя, утверждая, что выше этого. Усмешка тронула губы Ордеса – на ум тут же пришел Келан.

Также Ордес обратил внимание на мужчину, слишком старого, для того, чтобы быть воином, но еще крепкого. Он выделялся темным цветом кожи – значит, родом из дальних южных земель – и отстраненным равнодушием. Мужчина словно камень застыл среди развеваемых ветром песчинок.

Ордес обычно чувствовал каждого человека, мог по запаху различать самые тонкие оттенки эмоций и реакций тела. Но не сегодня. Аромат эриса еще стоял в носу, мешая улавливать запахи. Демон бы его побрал, да он как будто ослеп на один глаз. Он сглупил. Но ничего, время еще есть. Понять и изучить человека можно действуя и наблюдая за тем, что он говорит и как себя ведет. Ордес вышел из-под укрытия и приблизился к отряду симошехцев.

– Я – правитель Ордес, – громко и четко объявил он. – Кто Командующий прибывших из Симошеха?

– Правитель Дрогар назначил меня Командующим отряда. Рид, сын Перикия из Карракут, – коротко отозвался тот самый светловолосый воин, выходя вперед.

Рид протянул раскрытые ладони, демонстрируя отсутствие злых помыслов и готовность принять командование Ордеса. Этот жест пришел из старых времен, когда по пескам Аргхата слонялись кочевые пустынные племена. Этот чужеземец знал о нем, а значит наводил справки о местах, куда решил направиться, и их обычаях. Хорошо.

– Ты участвовал в битвах?

– Да.

– Каких?

– В завоеваниях земель Дишаха и племен Ирота.

– Не так много, – бросил Ордес.

Совсем немного. Как тогда он оказался Командующим?

– Где служил до этого?

– В личной охране принцессы Симошеха.

Ордес постарался не выказать удивления, хотя брови так и норовили взлететь вверх. Личная охрана принцессы? Это скучная работа, не дающая ни почета, ни опыта, ни добычи. Обычно молодые воины рвутся в бой, а в охрану берут уже взрослых, уставших от войны и крови воинов. Занятно.

– Нужно проверить вашу подготовку, – коротко бросил Ордес. – Мне потребуется лучший боец.

– Ливий хорош в сражениях на мечах, – кивнул Рид в сторону смуглого черноволосого симошехца.

Тот вышел вперед. Уже по его походке Ордес понимал, что он из себя представляет: гора мышц, неповоротливый, возможно, силен в лобовой атаке, но такое у аргхатийцев не приветствуется. Физическая сила – это хорошо, Ордес уважал ее. Но одних мышц было мало. Умение хорошо сражаться строилось на соединении ума, силы духа и тела. Если что-то сильно перевешивает – это создает дисбаланс, грубость, однобокость атаки, которую легко предугадать. Бой заведомо будет скучным. Ордес с трудом скрыл недовольство. Даже темнокожий старик казался более интересным соперником, чем этот Ливий. Раз такой тюфяк считается у них лучшим воином, тогда ему подсунули гнилье. Недовольство Ордеса лишь сильнее разжигало еле сдерживаемую ярость.

Ордес пока не видел среди них искусных бойцов. А вот Командующий… Нужно проверить его умения.

– Я сражусь с тобой, – после некоторых раздумий подытожил Ордес. – Сила отряда в руках Командующего. Вот и посмотрим, на что вы все способны.

Если Рид и удивился, то виду не подал. Ордес же этим сражением решил пришлепнуть сразу двух гекконов. Прибывшие воины должны слушаться в первую очередь его и идти за ним. Поэтому демонстрация силы не помешает. Хоть в Сагдаре больше ценилась сила духа – она являлась сутью потомственных правителей города и была присуща и Шехару, – Ордес делал больший упор на физическую силу и инстинкты. А инстинкт зверя диктовал подчиняться тому, кто сильнее.

– Мне понадобится тренировочное копье, – оглядывая поле, проговорил Рид.

– Нет. – Ордес покачал головой. – Никаких тренировочных копий, мне нужно увидеть, каков ты в настоящем бою. До первой крови.

От Ордеса не укрылось, как Рид бросил взгляд на темнокожего воина. Тот еле заметно покачал головой. В его взгляде читались предостережение и настороженность. А вот это уже интересно.

Краем глаза Ордес заметил мелкую тощую фигуру, что мелькнула у стены. Лит! Надо все-таки надрать ему уши, чтобы этот гаденыш не лез куда не следует. Сказано же было прислуживать на кухне. Хотя что кривить душой – именно благодаря Литу им удалось спасти Шехара из Башни магов. Спасение, основанное на случайности.

Башня магов… Верховный. Ордесу больше не нужны случайности. Ему нужна месть! И пора бы уже дать выход своей злости.

Солнце начало набирать силу и расплескивать жар в воздухе. Рид завел руку за спину и взялся за древко своего копья. Ордес скептически оглядел противника. У сагдарцев копье негласно считалось одним из низших видов оружия – тот, кто осторожничает и перестраховывается, не может быть хорошим воином. Ордес вытащил из-за пояса свои кинжалы.

С соседнего поля уже подтягивались аргхатийские воины. В Сагдаре любили занятные сражения, а это определенно обещало быть интересным. Воины окружили их, слышалось заинтересованное перешептывание – наверняка уже делали ставки.

Ни Ордес, ни Рид не спешили нападать первым. Они обходили друг друга по кругу, примеряясь, считывая движения, взвешивая возможности. Хватит! Для боя на тренировочном поле они слишком долго примеряются. Ордес хотел драться, а не выплясывать тут, поднимая пустынную пыль. Он нанес первый удар, проверяя защиту соперника. Рид легко отразил нападение, удерживая расстояние, которое Ордес стремился сократить.

Последующие удары Ордеса не увенчались успехом. Рид оказался физически выносливым, крепким. Его копье отражало атаки четко, оно было словно продолжением его руки. В защите Командующий оказался хорош. Ордес дал Риду возможность нанести несколько ударов. Ничего особенного. И вот когда Ордес решил, что пора бы уже заканчивать бой, Рид резко атаковал его в грудь. Сила и скорость этого удара отличалась от той скорости, что Рид демонстрировал до этого. Внезапно траектория движения копья изменилась, Ордес не успел закончить маневр, и острие еле заметно задело плечо. Риду не хватило чуть-чуть, чтобы пустить кровь противнику.

Послышались громкие одобрительные крики симошехских воинов. Ордес удивленно глянул на свое плечо, а потом на соперника. И встретил острый взгляд Рида. Ни капли торжества. Он тоже изучал его. Наблюдал. И вполне мог тяжело ранить этим ударом. Ордес почувствовал, как азарт разливается по венам, будоража кровь. Хороший соперник всегда разжигал в нем интерес.

Рид перебросил копье в левую руку, что еще больше удивило Ордеса. Только сейчас он внимательнее пригляделся к хватке симошехца: манера Рида держать копье отличалась от того, чему обучались воины Сагдара. Само оружие тоже было необычным – рукоять, наконечник, толщина древка были не такими, как привык видеть Ордес.

Огонь в жилах Ордеса подстегивал его выбить копье и посмотреть, каков Рид в ближнем бою, но головой он понимал, что для первого раза итак увидел достаточно.

Ордес нанес пару обманных ударов, заставляя Рида сосредоточиться на них и выпустил ударную магическую волну, так что Рида невидимой силой отбросило в сторону. Он приземлился на ноги, но за счет того, что он не ожидал подобной атаки, реакция замедлилась, копье ушло в сторону и на обманный удар Ордеса он среагировал с легким запозданием. Этого хватило, чтобы сделать подсечку. Рид приземлился на спину, удар о землю выбил воздух из легких. Ордес воспользовался этим мгновением и нанес короткую надсечку на плечо.

– Ты использовал магию, – буравя его взглядом, проговорил Рид.

Было видно, что бой и его захлестнул волной азарта: ноздри раздувались, в глазах плескалось жажда победы.

– А кто сказал, что ей нельзя пользоваться? – серьезно, прямо глядя ему в глаза, ответил Ордес. – Вам предстоит сражаться против магов, – уже громче выкрикнул он, обращаясь к воинам, что плотным кольцом окружили их. – А они пользуются магией.

Им действительно предстояло сражаться против магов. Против тех, кто управляет магией, возможно, в более совершенной форме, чем связанные с эрфитами воины Сагдара.

Одна мысль не давала Ордесу покоя: если бы не магия, смог бы Рид победить его? Тот оказался сильным воином, и теперь нужно убедиться, что он готов служить целям Ордеса. Начало оказалось не очень удачным – Рид явно не оценил его маневр с использованием магии. Ордес это понимал, поэтому протянул руку, чтобы помочь встать. Рид помощь не принял, на что Ордес внутренне поморщился.

– Если твои воины сражаются хотя бы вполовину так, как ты, то у Сагдара серьезная поддержка, – громко, чтобы остальные слышали, проговорил он. – На сегодня хватит! Я доволен тем, что увидел. Можете возвращаться на место стоянки и обустраиваться дальше. С завтрашнего дня на основное тренировочное поле будут приходить по пятнадцать десяток. Пойдем, – последнее он бросил Риду.

Ордес знал, чем может развеять недовольство Командующего, – для этого им нужно пройти во дворец. И да, такого будет нелегко подчинить своей воле. Можно ли им управлять? Будет ли он беспрекословно подчиняться его приказам? В самые короткие сроки Ордесу нужно понять суть этого симошехского воина. Или же убрать и заменить более покладистым. Он чувствовал сдерживаемые раздражение и досаду Рида. И опять тот бросил взгляд на темнокожего воина, что привлек внимание Ордеса в самом начале. Лицо его не выражало ничего, но Ордес чувствовал – там, внутри этого старика, за каменной стеной его спокойствия, таится множество загадок.

***

Ларэя проснулась от звука закрывающейся двери и с опаской оглядела комнату. Нет, этого безумца тут не было. И тех, кого она так боялась, она тоже не увидела. Облегченно выдохнув, опустила голову обратно на кровать. Ларэя не спешила подниматься и разглядывала непривычную ей обстановку. Хоть комната и оказалась светлой и просторной, она сильно отличалась от ее покоев в Хшассе: не было белоснежных мраморных полов и широких окон, впускавших прохладные ветра; более плотная ткань занавесей, видимо, защищала от зноя; стены были выложены из простого песочного камня.

Ларэя выдохнула и закрыла глаза. Ладони легко скользнули по ткани накроватного белья. Пальцы ощутили приятную мягкость сатина. Она позволила себе отдаться этим простым, но таким важным для нее ощущениям. Стопами погладила прохладную ткань, поверхностью кожи вбирая все то, что могла почувствовать. Ее маленький утренний ритуал, помогающий ощущать себя живой. Через прикосновения, через телесный отклик. Там – неизвестный, пугающий мир, здесь – мягкая бархатистость ткани, на которой она лежала, шум пробуждающегося города за окном, прикосновение прохладного воздуха к лицу, рукам.

Цемерия ворвалась в комнату, лишая Ларэю умиротворяющего спокойствия и тишины.

– Жене правителя не пристало спать до полудня, позоря Симошех. Вставай!

Ларэя медленно выдохнула, прощаясь с негой и радостью одиночества, и только потом нехотя открыла глаза и поднялась. За Цемерией вошла Айна, украдкой послав принцессе веселый заговорщицкий взгляд. Затем ее лицо комично быстро приняло скорбное, серьезное выражение.

Айна часто смешила ее, пока Цемерия не видела: наставительница не выносила, когда Ларэе было весело. Возможно, поэтому, до Айны служанок для Ларэи она всегда подбирала сама, стараясь, чтобы те были строгими и невыносимыми, подобно ей, и докладывали Цемерии о каждом шаге принцессы.

Айну же Ларэя случайно увидела среди мэссинских рабынь, когда возвращалась от Храма Атали ко дворцу. Она сразу ей запомнилась – в пыли, с грязными разводами на коже, в холщовой одежде, девушка испуганно озиралась по сторонам. Хоть она и была закована в цепи и впереди ее ждал ужас рабской жизни, во взгляде сквозила мольба, смешанная с надеждой. Этим она отличалась от уставших, смирившихся рабов, что ковыляли с ней в связке – Айна была живой.

По приказу Ларэи страж разузнал, кто торгует этими рабами. А затем принцесса попросила отца подарить рабыню с коротко обрезанными кудряшками на ее праздник совершеннолетия – важнейшее событие в жизни каждой девушки. Хоть отец и удивился – обычно просят украшения, драгоценности и наряды, – но Ларэя осмелилась проявить упрямство. Это был ее переход, священный день для женщины, и в подарок она имела право просить все, что захочет. И даже Цемерия не смогла этому помешать и оспорить ее выбор.

Киатисс потом еще полгода вымещала злость за своенравие принцессы: запирала ее на несколько дней в специальной комнате, ставила на колени на мелкие камушки, ограничивала в еде и питье, приправляя все это ежедневной порцией ядовитых слов и нравоучений. Еще ребенком Ларэя попыталась рассказать об этом отцу, но правитель Симошеха строго отчитал девочку за ее слабохарактерность и слезы. Цемерия, почувствовав безнаказанность и свободу, в отместку за жалобу несколько дней продержала ее в темной комнате одну, после чего Ларэя ясно осознала, что никто не защитит ее от издевательств киатисс.

Айне тоже доставалось. Но после кандалов и ужасов рабства она стойко переносила порки и жестокое обращение Цемерии. Она не была глупа и понимала: выходки киатисс – пустяки по сравнению с извращенными утехами симошехского богатея, который мог бы ее купить.

Но то ли Цемерия постарела, то ли смирилась, то ли ей надоело усиленно мучить их обеих, хвала справедливой и милосердной Атали, истязания она прекратила, сменив на усиленный надзор и одергивания.

За Айной в комнату вошли еще две служанки-аргхатийки и споро принялись убирать комнату, сметая черепки и оттирая пятна вина с пола. Цемерия раздавала указания, а Ларэя встала с кровати, позволяя Айне снять с себя красное ритуальное одеяние. Одна из служанок начала деловито менять постельное белье, старательно собрав его так, чтобы кровавые пятна не затерялись в складках ткани. Так она и понесет его по коридору, выставляя напоказ ее кровавое приданное, подумала Ларэя.