Сневер

– По одним только случайным радио и телепередачам сложно достаточно полно изучить культуру и особенности психики. К сожалению, у вас еще нет общемировой информационной сети. Хотя наш компьютер во многом справился, нет ничего более ценного, как непосредственное общение. Мы предлагаем вам погостить у нас несколько дней.

– Да, конечно… А что, если бы вас нашел человек, который не согласился остаться?

– Мы бы убедили его. Отпустить его до отлета было бы опрометчиво. Человек, который не принимает во внимание интересы своего общества, тем самым оказывается вне этого общества. Считаетесь ли вы с желанием животных, которых нужно изучать? Вы не причиняете им страдания, но ограничиваете, создаете для них возможно оптимальные условия, а после цикла исследования даже не всегда отпускаете на волю.

Отрезвляюще доходчиво получилось…

– Понятно… значит, выбора нет.

– Есть выбор в вопросе участия и получения для себя максимальной пользы, а вреда мы не причиним в любом случае. Как нежелательная мера, фрагменты вашей памяти о последнем периоде времени можно сделать недоступной для воспоминания, это – легко.

Был ли инопланетянин наивным оптимистом в отношении легкости принуждения меня или я реально бессилен против них, как попавшийся зверек? Я-то знал, насколько коварным и опасным стал бы в случае нежелания сотрудничать. Вот прямо сейчас мог бы устроить им настоящую бойню.

Я не дурак. Устраивать дебош там, где должен решать разум просто глупо, и я никогда бы не стал так показывать свое физическое превосходства. А было ли оно вообще у меня, учитывая, что ничего не знал про их технические возможности?..

Черт… а если они подслушивают мои мысли?…

Они несопоставимо более мудры и выбор для меня был очевиден, так что я не собирался измышлять вариант побега.

При этом идилличность фантастических представлений о доброте и гуманности сменилась на понимание реалий действительности.

– Да я всегда мечтал оказаться в такой ситуации! – вырвалось у меня и это разрядило напряжение, все понимающе заулыбались.

– Это нормально для высокоразвитого разумного существа. Мы будем с вами очень доброжелательны. И вы для удовлетворения любопытства можете обращаться к любому нашему специалисту. Какие у вас личные интересы?

О, у меня есть много, очень много самых разных интересов. Я люблю стрелять и с детства с соседом, у которого отец был охотником, палили из 16-го калибра в наших огородах, делали пороховые пушки и даже ракеты. Я любил рисовать и лепить, что в этом плане можно получить у инопланетян? Я давно собираю всякие электросхемы, приемники, усилители, сегодня это и есть моя профессия.

– Электронная схемотехника, – вслух выдал йети, сидящий во мне, и чуть меньше почувствовал себя примитивным гоминидом.

– Вот! Мне повезло! – оживился инопланетный мужичок с широкой рыжей бородой какие рисуют у пиратов и людоедов в детских книжках.

– Конечно, я не считаю себя достаточно хорошим специалистом, чтобы говорить от имени земной науки.

Я начинал осваиваться, и здорово помогало то, что соразмерял свои физические возможности как Гулливер в Лилипутии.

Девчонка, которая стояла чуть поодаль, звонко вскрикнула от досады потому, что ее лиса внезапно вырвалась и молнией метнулась ко мне. Молодой инопланетянин с невероятной ловкостью успел схватить ее за хвост в прыжке. Лиса гулко брякнулась на пол и возмущенно зашипела. Это несколько уменьшило мою уверенность в физическом превосходстве.

– Очень общительное животное. Это биологический робот, специально созданный для развлечения детей. Пока она с вами не познакомится, так и будет приставать.

– Я не против, – улыбнулся я.

Лису выпустили, она обнюхала меня, посмотрела в глаза и потерлась о ноги.

– Ее вырастили еще до рождения хозяйки на пятом месяце полета. Сейчас они единственные бездельники на корабле.

Девчонка негодующе вскинула голову.

– Нет, ты, конечно, очень нам помогаешь, просто еще не заняла определенную специализацию в системе. Вот поэтому, – сказал молодой инопланетянин, обращаясь ко мне, – ей и придется, в основном, развлекать вас во время досуга.

Женщина обеспокоенно взглянула на него:

– А ты учел опасность… как это по-русски…, ну, в общем…

– Сневер? – подсказал молодой инопланетянин странно прозвучавшее слово и это заметно его озадачило.

– Да.

Девчонка куда более возмущенно вспыхнула и совсем по-земному закусила губки. Я ничего не понимал, но было ясно, что надо мной нависла какая-то нешуточная проблема.

– Я об этом даже не думал… Как ты считаешь, – обратился он к одному из своих товарищей, – наши опасения достаточно обоснованы?

Тот на минуту задумался.

– Не знаю… Слишком много параметров для экстраполяции. Рискнем. Но, какими бы ни были последствия, а они в принципе не могут быть слишком неприемлемыми, мы получим ценную информацию.

Ага, понял я позитивный настрой, потому как принцип "нет худа без добра" тоже старался блюсти, но это не отменяло какую-то непонятную неприятность.

Обсуждая что-то свое, они не перешли на свой язык, а говорили по-русски. Я очень оценил это. Меня всегда раздражало, когда киргизы, почти насильно зазывающие в юрту в гости проходивших мимо, там говорили о чем-то на своем. Опять специфическая, но рациональная справедливость, к которой мне еще придется привыкать… Но речь зашла о чем-то касающемся меня в настораживающем плане. Конечно, можно не сомневаться, что из любой беды они смогут извлечь максимальную пользу для своей исследовательской миссии.

Женщина задумалась, я почувствовал себя неуютно и спросил:

– А что это за штука, сневер?

Девчонка почему-то с неприязненным вызовом зыркнула не меня.

Молодой человек с сочувствием вздохнул и попробовал объяснить попроще, как школьнику :

– Это такое не смертельное, конечно, бремя или можно сказать напасть, настолько специфическое понятие, что в вашем языке даже нет подходящего слова. Да и лучше вам это не знать пока… Вот, точно, не стоит знать то, что от вас не зависит и стараться этого избегнуть. Но вы не пугайтесь, мы справимся. А сейчас давайте улучшим коммуникабельность. Как бы вы желали, чтобы мы назвали вас?

– Да просто Сашей.

– А мы давно выбрали себе земные имена. Я буду Джоном. Неплохо?

– Нормально, – я улыбнулся ему, хотя меня слегка покоробило.

– А рыжая борода – Федя. Скоро всех запомните.

– Ну, наверное, да. Раз я здесь на несколько дней, можно я схожу за своими вещами, они остались ниже, под ледником? Там палатка, одежда, еда… Я не убегу! Можете прикрутить мне самоликвидатор.

– Конечно, переносите! Мы вам поможем.

Пятеро миниатюрных мужичков тут же вызвались сопровождать меня. Без всяких проволочек, без которых в земных делах ничего не бывает, меня сразу вывели из отсека и что-то мягко, но стремительно вынесло всю компанию на снег. Я опять ничего толком не понял.

Группа инопланетян казалась мне совершенно неопасной, если только у них не было какого-то оружия. А на спуске с ледопада, за мной точно никто не угонится, и пусть хоть палят из всех бластеров. Но я старался не делать неожиданных и резких движений.

Солнце скрылось за гребнем задолго до заката, сразу стало холодно, снег под ногами постепенно твердел. Я демонстративно взбрыкнул, покрутил для разминки торсом и быстро пошел по своим следам, привычно заваливая снегом места, где глубоко проваливался, чтобы следующий легко здесь мог пройти.

Инопланетяне стойко не отставали.

Мы спустились с ледопада на скалы и мне пришлось подстраховывать их в сложных местах. Здесь я чувствовал себя хозяином своего мира. Со мной было пятеро маленьких как мальчишки, худющих человечков. Никакого оружия у них так и не разглядел, но мне и в голову не приходило конфликтовать с ними, я лишь по-мужски соразмерял свои возможности.

Мы спустились к палатке. Запыхавшись и возбуждено галдя, причем строго по-русски, они с любопытством окружили ее, а я торопливо залез, напялил холоднющую, но сухую одежду, защелкал зубами и, показав пальцем свою цель, чтобы не думали про побег, направился к спрятанной заброске.

Отвалив камень, принялся разгребать вход, с удовольствием ощущая на себе оценивающие взгляды, когда приходилось вытаскивать из ниши тяжеленные каменные обломки, – опять чисто пацанские сопоставления.

Потом я начал выгребать оттуда консервные банки, пакеты конфет, пачки сахара и чая, канистры с бензином, связки снаряжения, каски, вибры и кошки. Образовалась внушительная куча.

Я сложил палатку, и натолкал в рюкзак железа, консервных банок, в общем все, что неудобно было нести в руках. Получилось килограмм сорок. Один инопланетянин безуспешно попытался поднять рюкзак и предложил вызвать авиа-бот. Я снисходительно улыбнулся и, поддав коленкой под днище, воздел рюкзак на плечо, а потом, подбросив на спине, просунул и другую руку. Они смотрели на меня познавательно как на питекантропа в его среде обитания, затем быстро разобрали остальное, так что от кучи ничего не осталось.

Обратно мы шли по совсем уже затвердевшему снегу, не проваливаясь. Шли не торопясь так, чтобы никто не отставал. Двое инопланетян были обвешаны веревками и касками, а трое тащили палатку с легкими вещами. Я с рюкзаком шел позади и уже нисколько не комплексовал. Все казалось даже обыденным, как если бы не раз с ними ходил в горы.

Передо мной шел самый высокий из них, назвавшийся Васей, едва доставая макушкой мне до глаз. На плечах и шее у него висели мотки страховочной веревки. Вначале я его узнавал по шраму над левой бровью, который придавал его лицу выражение незаслуженной обиды. Вася увлекательно рассказывал мне на ходу, как он обслуживает силовые механизмы модуля.

Я живо вообразил, как толкаю его на товарищей, запутываю всех веревкой и бегу назад к свободе. Вася споткнулся о пласт выступающего фирна и оглянулся на меня. Я чуть приостановился, но он пошел дальше. Так, значит, не просто опутываю, а тащу всю эту кодлу в зоопарк. Сенсация, меня награждают за бдительность. Вася хрустел по фирну впереди как ни в чем ни бывало, продолжая увлеченно меня просвещать о технических буднях. Значит, нет у них телепатии. Можно думать о чем угодно.

Вася заговорил про своего друга, несущего чуть дальше связку гремящих касок. На вид тот был совсем мальчишка, но выбрал себе имя Полифем, и оно ему как-то подходило. Он обслуживал более утонченное оборудование. При необходимости его мог заменить Федя. Хотя все обслуживали боты, люди контролировали процесс и в особых ситуациях могли вмешиваться, получать нужную информацию и принимать нестандартные решения. Было еще нечто, почтительно называемое "Корабль", но это был не сам корабль, а его разум.

С ним у меня заладились особо доверительные отношения и если бы этот разум был заключен в тело, я бы посчитал, что это до въедливости проницательный в делах, но приятный в общении товарищ. У него ко мне возникло специфическое, ироничное отношение, что вполне простительно и даже желательно в дружеских отношениях.

Трое тащивших палатку в качестве носилок были человекологом Шуриком, биологом Геной и космическим адаптологом Верой. С первым понятно – изучатель людей, а что означало адаптолог не совсем понял, что-то вроде нашего психолога. Веру предупреждали, что это имя – чисто женское, но он проявил только ему понятное упрямство. Ничего женского в его повадках я не заметил.

Еще мне сказали, что с ними была только одна женщина – аналитик Наташа, а ее вполне повзрослевшая за время полета дочь, та самая девчонка, успела сменить несколько имен и сейчас никто не знает, как ее зовут.

Мы прошли облако, и я выбрал место для палатки.

Из модуля слетел на снег улыбающийся Федя с толстым рулоном. Он подошел к нам и бросил ношу на снег. Рулон упруго развернулся в широкий прямоугольник. Я сразу сообразил, что это – вроде большого каремата и не ошибся.

– Это для палатки. С ним не будет холодно на снегу.

А на снегу итак не холодно, но такая предусмотрительная забота приятно меня расположила.

– В общем-то я и не такому привык! – начал бравировать я, – вот на камнях…

– Вы, конечно, горный человек, – улыбнулся Федя, – а вот мы… нам очень хочется пожить в палатке, но, пожалуй, без этого коврика будет слишком сурово…

Круто!.. я по-другому взглянул на ситуацию. Или они так решили сторожить меня?.. вряд ли, они гораздо более тонкие психологи. Но лучше тут не делать предположений.

– Пожалуй, еще трое из вас, кроме меня, поместятся вполне комфортно!

– Мы будем гостить по очереди! – Вера улыбался: он явно понял мои сомнения.

– Некоторые уже строят серьезные планы побыть здесь альпинистами и с вашей помощью залезть на какую-нибудь вершину.

Это оказалось для меня совершенно необычным направлением мыслей. Но я обрадовался столь полному моему участию.

– Классно! Будем готовиться!

Мы растянули палатку. Инопланетяне все схватывали без лишних пояснений. Из нас получалась хорошая команда, и я почти не чувствовал себя дикарем, за которым наблюдают исследователи.

Я уложил вещи в палатку так, чтобы на них удобно было сидеть и пригласил всех зайти в музей этнического быта. Они расселись как смогли, и я вытащил примус. Он должен казаться им примитивной экзотикой! Примус был бензиновый, вонючий и довольно своенравный, но я умел с ним справляться.

Вечер окончательно опустился на горы, и когда примус зашипел голубой короной пламени, сразу стало тепло и уютно. Я наполнил кастрюльку кусками смерзшегося снега и поставил на огонь. Инопланетяне наблюдали, переговариваясь и забавно пытались объяснять происходящее. Они мне напоминали школьников своей непосредственностью при невысоком росте или, наоборот, старичков, затаивших свой огромный жизненный опыт.

Пока топилась вода, мы решили, что в ближайшие дни я подготовлю желающих залезть на пик Западный Аламедин, – самую высокую вершину Киргизского хребта, к которой выходил гребень нашего цирка. Мне казалось это вполне возможным, раз они так хорошо переносят здесь разрежение воздуха.

В кастрюльке уже парила вода, и я добавил еще снега, заполнив ее доверху. В этот момент полог палатки отвернулся, и мы увидели девчонку, а за ней выглядывали еще любопытные лица. Кое-как мы потеснились, стараясь не задевать примуса.

Толкучка – советский атрибут. Выстоять очередь в магазине, залезть во всегда переполненный автобус, поехать на жигулях в компании десяти человек с рюкзаками, непонятно как утрамбовываясь в салончике. Даже базар назывался толкучкой. Но тут в палатке было уютно соприкасаться плечами и быть максимально компактно вместе.

Биологу экспедиции – Гене, – смуглому инопланетяшке с веселыми глазами, места не хватало, и только его голова была с нами в палатке. Я передал ему свою куртку, чтобы прикрыл зад, и он принял ее как будто так всегда у нас было заведено.

Когда закипела вода, я бросил в кастрюльку пару горстей сухофруктов. Все притихли, наблюдая за таинством и принюхиваясь.

Я достал продукты, нарезал единственную булку хлеба, открыл банки с мясным паштетом и сгущенкой, высыпал из пакета шоколадные батончики и почистил ломоть вяленой рыбы. У меня в канистре был отличный сироп: смесь клубничного и смородинного варенья с апельсиновыми корками. Я влил сиропу в компот и достал свою кружку.

– А высокоразвитые инопланетяне смогут решить проблему дефицита посуды для еды? – спросил я, зачерпнув кружкой компот и любуясь его густым цветом.

Доктор сбегал на модуль и скоро все нюхали обжигающий губы горячий напиток.

Я гадал как они отнесутся к земной еде, но проблем не возникло. Девчонка увлеченно рвала зубами вяленую рыбу, – видимо входила в первобытный образ, а я наслаждался этим чудесным зрелищем. Потом она попробовала батончики и, наконец, смогла отпить остывший компот. Все с интересом и без опасения дегустировали земную еду. Наверняка их медицина позволяла такую опрометчивость.

Я смотрел на людей чужого мира и удивлялся своему спокойствию. Смуглые и бледные лица, разного оттенка прически, чуть скраденные полумраком, странно живые, не по-земному утонченные черты. Но с ними было просто и хорошо. Их любопытство не было навязчивым. Они, как самые обычные туристы, до последней капли прикончили компот, вылизали сгущенку и расправились с паштетом. Что еще нужно для взаимопонимания? Я был удовлетворен.

Точно не помню, о чем именно мы говорили, закончилось тем, что, решив, кто сегодня останется со мной в палатке, все ушли на модуль готовится.

Стало тихо и полезли мысли. Вот этот момент помню хорошо. Я остался один в палатке, выдернутый из совершенно непривычного бытия. Я не мог ничего планировать потому, что ничего не знал и не понимал, оставалось просто продолжать переживать все это и скоро наступит продолжение.

Нужно бы навести какой-то приличный порядок. Я собрал мусор в небольшой полиэтиленовый мешок, и с хрустом смерзшегося снега вдавил его поглубже снаружи.

Ледник Джынды-Су отходит со скоростью около 100 метров в год. Значит где-то лет через пять очередной скол на ледопаде рассыплется с этим пакетом, разбросав сохранившиеся на холоде огрызки для птиц и железные банки для перегнивания. И кроме меня тут никто не наследит в ближайшие годы, если не десятилетия. Об этом я думал, совершая антиэкологический поступок с захоронением отходов.

Продукты, веревки и другое снаряжение я уложил вдоль палатки вместо подушек, уселся на спальник и принялся ждать.

Раздался хруст фирна и резкий шум полога. В палатку пролезли смуглый биолог Гена, Вера и суетливая девчонка, все в каких-то легких скафандрах без шлемов. Пока они устраивались я вылез наружу. Меня никто не караулил, за мной даже не подсматривали и я совсем перестал осмысливать тему освобождения от инопланетян.

Я всегда любил смотреть на горы один ночью. Звезды в черной мгле густо рассыпались в районе Млечного Пути. Скалы гребней в темноте казались гигантскими стенами, окружившими весь мир. В такие минуты меня всегда поражает: как смеет человек забираться так далеко от надежного жилья и спокойно спать, не думая, насколько он слабее стихий и как он здесь неуместен.

Я не спеша брел по твердому снегу, стараясь вызвать в себе ощущение единства с силами природы, но здесь был еще и инопланетный модуль. И, возможно, его сила была соизмерима с силой местных стихий.

Я совсем по-другому представлял себе встречу с инопланетянами, как погружение в заведомо комфортную, высокоморальную среду типа библейского рая. На этом настраивали советские книги и фильмы. Далеко в чуждой культуре оставались зловещие романы типа "Война миров", оканчивающиеся неизменным противостоянием. А идеи советских писателей отождествляли коммунизм и то, чего несомненно достигает развитие разума во вселенной. Мне казалось, что все земные дела и проблемы должны были преобразиться только к лучшему от такой встречи, добро везде немедленно восторжествует, и мир обретет сказочные формы новой действительности. Одним лишь своим присутствием в ореоле невероятных достижений науки и техники инопланетяне должны были лишить силы все зло на Земле. Но сейчас мое сознание отказывалось обожествлять их, настолько естественным и понятным было их поведение, включая отрезвляющий цинизм, с которым они меня встретили, суля поместить в клетку, если откажусь сотрудничать.

Я вернулся в палатку. Все уже лежали в рядок в своих скафандрах. Мне оставили место посередине. Я зашнуровал вход и заполз в спальник. У стойки наверху матово сиял инопланетный светильник, наверняка с неиссякаемой атомной батарейкой – просто небольшой шар, без выключателя, а под ним лежал на боку так и не включенный мой налобник. Я ненадолго завис в раздумье над этим. Вера, подумав, что я не знаю как выключить свет, что-то прошептал, после чего свет сдулся в кромешную тьму.

Никто не спал, это было очевидно. Через щель прямо мне в нос дула тонкая свежая струйка чистейшего воздуха. Я на опыте знал, насколько глубокий и живительный сон это обеспечивает. Мы, как это положено по технике горной безопасности, все лежали головой к выходу. Рядом думала о чем-то девчонка, за нею ворочались Гена с Верой. В таких случаях я обычно рассказываю какие-нибудь истории, но… И неожиданно для себя я выдал:

– Хотите услышать этнический рассказ про горную деву?.. Если мы собираемся на восхождение, должны же вы знать альпинистские легенды?

– Конечно! – хором обрадовались инопланетяне.

Эту историю я рассказывал уже раз десять новичкам на сборах, помнил ее хорошо и начал медленно, будто описывал то, что когда-то видел.

Я услышал, как они мягко зашуршали скафандрами, устраиваясь поудобнее. И тут меня застигло воспоминание как еще третьеклашкой был вызван к доске, чтобы спеть песенку перед классом. Я вышел, но петь не смог, это было несправедливо и неестественно. Стих бы рассказал, если выучил, но чтобы спеть и перед всеми облажаться… На меня с первой парты смотрели отличницы: Наташенька Панкратова и Ирочка Шматько, безжалостно красивые и строгие, а я стоя в полном ступоре целую вечность полной тишины.

– Наверное, Саша реконструирует сюжет, – предположил Гена тихо, но отчетливо.

– Нет, он что-то вдруг вспомнил, – возразил Вера. Как же он был прав.

Я мысленно дал пинка себе третьеклассному рохле и полностью оправился от наваждения.

– Все в порядке, поехали.

– Куда поехали? – спросила девчонка.

– Это выражение такое этническое, – пояснил я, – Начинаю с описания жестокой силы природы.

Длинная сиреневая молния прорезала небо и грохотом заглушила на мгновение яростный вой ветра. Около черной в полумраке палатки, пригнувшись, стояла девушка. Ее тонкие пальцы сжимали воротник штормовки, волосы трепали резкие порывы. Широко раскрытые глаза пытались что-то разглядеть в небе. Из рвущейся на ветру во все стороны палатки вылезли два парня.

– Как внезапно погода испортилась! – прокричала девушка. Парни помолчали. Один из них, более высокий, наклонился к ее уху:

– Гора уже совсем рядом! Если мы сегодня не залезем, то когда еще повезет здесь оказаться.

И вот руки вновь сжимают холодную сталь ледорубов, а ветер слепит глаза и захватывает дыхание. Камни с ревом срываются с крутых склонов, унося за собой щебень и снег.

Путь шел по широкой осыпи из крупных обломков. Иногда они точно живые уходили из-под ног, ветер налетал со всех сторон и приходилось вставать на четвереньки.

– Мы только вымотаемся, – тяжело прокричала девушка, когда они на минуту остановились, чтобы унять сердца, но парни молча повернулись и опять полезли вверх. Ветер понемногу утихал. Густой холодный туман поднимался снизу. Стали влажными камни, а в воздухе запорхали редкие маленькие снежинки.

Когда далеко внизу остался облизанный ветром горб ледника, повалил густой крупный снег. Впереди на несколько шагов ничего не стало видно.

– Вот же не везет! – остановился высокий парень, – А до вершины совсем рядом!

– Дальше даже идиоты не пошли бы! – хмуро проговорила девушка.

– Идиоты пойдут, а ты подождешь здесь! – повернулся к ней другой парень, – в двойке мы быстро выскочим.

– С ума сошел?! – воскликнула девушка и со страхом посмотрела на высокого.

– Мы тебе поставим палатку. Залезешь в спальник и спи.

– Снег хоть переждите!

Под нависающей мощной скалой с трудом сумели поставить срываемую ветром палатку. Внутри, казалось, было еще холоднее.

– Скоро вернемся! – улыбнулся высокий, – а не вернемся, – больше будет черных альпинистов!

– А мне тогда в кого превращаться?

– В горную деву!

Девушка фыркнула и полезла дрожать в ледяной спальник. Парни выбрались из палатки и скрылись в тумане.

Но девушка не смогла вот так остаться и ждать, вершина-то совсем рядом! Как только ветер утих, стало так спокойно, что ей показалось, что она тоже сможет дойти. Она вылезла из спальника, торопливо собралась, схватила ледоруб и полезла наверх.

Ей везло. Все было легко и просто. Ей слишком везло пока она не вышла к огромной скале, загородившей путь на гребне. На ней было много надежных зацепок. Неужели девушке так хотелось попасть на эту вершину? Вообще-то не очень, но ее же парень полез…

Ветер выбрал момент и засвистел с неожиданной силой. Пальцы и лицо начали быстро стынуть. Девушка закрепилась, перекинув репшнур через выступ и сунула онемевшие ладони в штаны между ног. Пальцы начали медленно отходить, сообщая об этом болью. Под ней уходила вниз и скрывалась в тумане скала.