скачать книгу бесплатно
– Что из него следует, из этого правила?
– Что самолеты, не отвечающие этому международному стандарту – по шуму и эмиссии, должны быть выведены из регулярного расписания. Ту-134 и Ил-86 не отвечали.
– Почему же вы не выводили их раньше? Сразу после 1 апреля?
– А мы выводили, выводили! Но поймите, речь идет ведь о международном стандарте. А у нас столько лет были свои собственные, не так-то просто сразу перестроиться. Но Ту-134 и Ил-86 были выведены «Аэрофлотом» из регулярного расписания европейского направления еще год назад. Хотя, конечно, это не совсем точно. Прежде всего выведены из регулярного расписания самолеты Ту-134, а Ил-86 остались на рейсах, скажем, в Сочи, Симферополь и Турцию.
– В Южную Корею.
– Простите?
– Вы слышали, что я сказал.
– Ваши слова имеют какой-то подтекст? Относительно этой катастрофы в Шереметьеве-2? Какая трагедия…
– Послушайте, Валентин Степанович, мы сейчас одни, так что позвольте вам сказать откровенно, что я думаю – не как представитель Генпрокуратуры, а как обыватель, который тоже иногда летает самолетами «Аэрофлота».
Валентин Степанович польщенно осклабился от такого доверия.
– Я думаю, – сказал Турецкий, – что вам глубоко плевать на эту трагедию, как вы изволили выразиться. Я только не понимаю, почему вы не рыпались почти год, а сейчас вдруг засуетились. Но я это выясню.
– Не понимаю суть ваших претензий, – деланно возмутился Чепыжный. – Между прочим, наша компания вообще вынуждена была отказаться от целого ряда рейсов, где приемлемым был только самолет Ту-134. Ту-134 работали в направлениях с небольшим потоком пассажиров – Любляна, Братислава, Дублин…
– Я спрашиваю последний раз, перестаньте юлить. Когда вы дали команду поменять самолет? Ведь я же узнаю это сам, лучше не злите меня, не вставляйте палки в колеса.
Чепыжный молчал, уставившись в пол.
– Ну?!
– Позавчера…
– Значит, за сутки до полета… Я, конечно, не специалист, но уверен, что это сделано против всех правил. Самолет, который повезет полтораста человек за много тысяч километров, вдруг достают с антресолей и запускают в рейс.
– Да что вы! Была тщательная техническая проверка…
– Заткнитесь лучше! И как вам только удалось это провернуть… Впрочем, что я говорю – как удалось. Ясно, как удалось – вы же член совета директоров Шереметьево.
Утром Турецкий заглянул в кабинет к стажерам. Федоренко не было, но на его столе дымилась чашка. Турецкий взял лист бумаги, лежавший поверх целой кучи других таких же.
Жертвы авиакатастроф.
Число погибших в авиакатастрофах (общемировой показатель):
1996 – 1614 человек
1997 – 1227
1998 – 1115
1999 – 628
2000 – 1046
Количество погибших пассажиров на миллион пассажиро-километров:
1996 – 0,05
1997 – 0,04
1998 – 0,035
1999 – 0,02
2000 – 0,025…
Тут как раз Федоренко и появился.
– Сан Борисыч, я нашел доклад Французского бюро по расследованию авиакатастроф…
– Вижу уже, – хмуро сказал Турецкий. – А почему здесь прошлого года нет?
– А это, между прочим, самое интересное. Оказывается, они результат подбивают только год спустя: надеются, что вдруг кого-то найдут еще.
– Как это? Если вдруг люди не погибли, а их инопланетяне украли? – Турецкий вспомнил вчерашнюю дочкину остроту.
– Вроде того. Оказывается, до сих пор бывает, что самолеты бесследно исчезают, вроде как в Бермудском треугольнике.
– Да ладно заливать.
– Ей-богу. Вот например. Полгода назад исчез самолет эквадорской авиакомпании, девяносто два человека на борту. Вылетев из эквадорской столицы, он через час связался с аэропортом Тулькана и запросил разрешения заходить на посадку. Больше экипаж на связь не выходил, а самолет исчез с экранов радаров. Неслабо? Тогда его так и не нашли. А вот месяц назад обломки самолета обнаружили в кратере потухшего вулкана, на границе Эквадора и Колумбии.
– Хм… кто ж его туда засунул?
– Вот и я о том же! А вообще, оказывается, самолет – чуть ли не самый безопасный вид транспорта. Только поездам чуть-чуть уступает.
– Да ты спятил. То и дело же они бьются! Раньше никогда такого не было.
– Раньше у нас информации об этом не было, – веско сказал Миша. – Да вы сами посудите. За весь двухтысячный год погибло две тысячи человек. Да только в Москве на машинах больше бьется, разве не так?
Уел, стервец, подумал Турецкий, но в педагогических целях промолчал.
– Ладно, эрудит, что с нашими пассажирами, выяснил? Которые из четырех покойников настоящие?
– Пока нет, – несколько потускнел Миша.
– Так не отвлекайся!
И Турецкий пошел к Меркулову докладывать о вчерашнем. Там его ждал сюрприз. У Меркулова сидел фээсбэшный полковник Иванчук. Турецкий попытался скрыть удивление и досаду, но не был уверен, что это удалось.
– А мне вот жалуются на вас, Александр Борисович, – без тени улыбки, подчеркнуто официальным голосом сказал Меркулов. – Не желаете, говорят, сотрудничать с нашими славными чекистами.
– А пусть, Константин Дмитриевич, наши славные чекисты пойдут куда подальше, – не слишком задумываясь, брякнул Турецкий.
У Иванчука вытянулась физиономия, а Меркулов, насколько его Турецкий знал (а знал он его хорошо), остался доволен.
– П-позвольте, – возмутился Иванчук. – Но вы же сами встречи со мной вчера добивались, это же ваша инициатива была!
– Моя, – согласился Турецкий. – Мы встречались в ресторане «Пушкинъ», если не ошибаюсь. Я посмотрел, какой у вас аппетит, и на этом интерес к вам потерял. – Фраза была явно двусмысленная, Иванчук побагровел. Но, надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки и сказал подчеркнуто официальным тоном:
– Мне кажется, мы могли бы здорово сэкономить время, занимаясь каждый своим направлением, как я уже вчера предлагал Александру Борисовичу, он – технической версией, я – террористами.
Турецкий раскрыл папку, которую держал на коленях, и достал оттуда лист бумаги, на котором в два столбца были выписаны четыре фамилии:
Якимчук Степаненко
Гуринович Уланов
– Которые настоящие? – спросил он у Иванчука. – Первые, надо полагать. Они ведь в том списке, который вы так хотели получить. Вот он, пожалуйста. – Турецкий протянул ему пять скрепленных листов. – Начальство замучило, да? Утечка и все такое? Сочувствую.
Иванчук сначала побелел, потом снова покраснел.
Меркулов сидел внешне совершенно невозмутимый, но на самом деле откровенно забавлялся спектаклем.
– А насчет экономии времени вы правы, конечно, – продолжал Турецкий. – Поскольку мы уже сутки пытаемся установить, кто они были такие, то лучше скажите, что знаете. Вот вам и экономия времени.
Иванчук насупленно молчал. Видно, ничего не мог решить. Его неожиданно выручил Меркулов.
– Полковник, – сказал Меркулов, – вы предлагали разделить следствие по версиям. Себе хотели взять террористическую. Значит, эти двое мужчин, которых вы хотели закамуфлировать, имеют к ней непосредственное отношение. Давайте начистоту, кто они?
Ответ был не совсем ожиданный.
– Это женщины, а не мужчины, – сказал Иванчук. – Светлана Гуринович и Ольга Якимчук. Бывшие биатлонистки. Снайперши. В Чечне воевали. В Югославии. Потом снова в Чечне. Я за ними три года гонялся. Вот нашел наконец, пожалуйста.
Турецкий слегка обалдел от такой информации. Неужели все-таки террористическая версия?
Меркулов хладнокровно поинтересовался:
– Они что же, под своими именами летали? Почему вы уверены, что это именно они?
– Мы взяли человека, который документы для чеченцев изготавливал. С его слов составили список таких липовых паспортов. Там сотни полторы получилось. На весь самолет бы хватило. В числе прочих были эти – Якимчук и Гуринович. Девицы родом из Белоруссии, может, ностальгия замучила, черт его знает, но взяли они себе именно такие фамилии.
– Но откуда вы знаете?! – не выдержал Турецкий. – Так можно пальцем в небо попасть. С чего вы взяли, что это они? Я же видел останки пассажиров, там мало что определить можно. Идентификация тел в таком состоянии может занять недели. А вы ведь уже вчера были уверены, что…
– А съемка в аэропорту на что? – хмуро бросил Иванчук. – Там видеокамер натыкано – на каждом углу. Они это, я проверил.
– Ну, блин, дела! – возмутился Турецкий. – У вас террористы среди бела дня на борт самолета поднимаются, вы их знаете в лицо, знаете пофамильно и ничего не можете сделать! Куда мы так придем?!
– Законы менять надо! – заорал в свою очередь Иванчук. – В израильском Бен-Гурионе пассажиры проходят четыре барьера контроля безопасности. Четыре! Всех досматривают спецнаблюдатели, составляют психологические портреты! Дальше пассажиры проходят через рентгеновские ворота. Там ни одна букашка не прошмыгнет, не то что какой крупный зверь! При малейшем подозрении могут раздеть пассажира на контроле буквально догола! А у нас что?!
– А что у нас?! – взвился Турецкий. – Колючей проволоки не хватает – всю страну обмотать?!
– Товарищи офицеры, – сказал Меркулов, – брэк.
– Что будем делать? – Турецкий как ни в чем не бывало повернулся к нему.
Меркулов, как всегда, соображал молниеносно.
– Полковник, – спросил он фээсбэшника, – а на тех аэропортовских пленках Якимчук и Гуринович были одни, их никто не провожал?
– Увы.
– Понятно. Ну что ж, Александр Борисович, я думаю, стоит принять предложение ФСБ и сконцентрироваться только на технической версии. Ну а вы уж, полковник, не зажимайте информацию, пожалуйста, – к прессе она не уйдет, можете не сомневаться. Теперь вам скрывать нечего. Мертвые не кусаются, как говорил Билли Бонс.
Турецкий оставил Константину Дмитриевичу свою папку, главное содержимое которой составляли сведения о вчерашних водных процедурах – неформальном допросе господина Чепыжного. Он с удовольствием рассказал бы об этом сам, так, в сущности, и намеревался сделать – но не при фээсбэшнике же.
Взъерошивая волосы, Турецкий прошел в свой кабинет. Чтобы успокоить нервы, включил ноутбук, решил проверить почтовый ящик. Одно письмо. Вроде рекламная рассылка, ну и ладно.
«Если у вас пропала собака, вы найдете своего пропавшего друга гораздо быстрее, если подумаете об этом заранее. Не дай вам Бог пережить такой стресс, но ситуации бывают разные…»
Турецкий даже вспотел. Украдкой посмотрел по сторонам, хотя кто же тут еще мог быть, в его собственном кабинете. Неужели перст судьбы?
– Ну-ка, ну-ка…
«…Даже самая послушная собака в неожиданной ситуации со страху может сигануть в неизвестном направлении. Сделайте элементарную вещь – закрепите каким-нибудь образом на ошейнике номер телефона. В магазинах продаются закручивающиеся капсулы, но здесь два минуса: человек, нашедший собаку, может не догадаться ее раскрутить и второе – они имеют тенденцию раскручиваться сами. Обратитесь в фирму, где делают гравировки или медальки, – за небольшую плату вам сделают металлическую нашлепку или медальку к ошейнику».
– Это мне, блин, надо медальку, – вспылил Турецкий. – К ошейнику!
Со злостью отключил компьютер. Вышел из кабинета и зашел в соседний, рявкнул:
– Следователь Федоренко!
– Это я, – удивленно поднимая глаза, сказал Миша.
– Отставить поиски истинных личин Гуриновича и Якимчука. Их хладные тела меня больше не интересуют. Займись обработкой технической информации. Установка такая: самолет рухнул сам. То есть либо отказ техники, либо ошибка пилотов.
– Сан Борисыч, – жалобным голосом сказал Миша. – Но так же нельзя!
– Что такое? – удивился Турецкий.
– Ну смотрите сами: вы мне даете поручение, я пытаюсь его выполнить, тут вы появляетесь и командуете: отставить. И даете новое поручение. И так уже второй день. Я в результате так ничего не сделаю!
– А ты привыкай, Михаил. В Генеральной прокуратуре только таким образом и работают. – Ты на завод-изготовитель звонил?
– Само собой. Все Ту-154 выпускаются в Самаре, на заводе «Авиакор». Там есть такой человек – главный инспектор, с которым по таким поводам надо разговаривать. Так вот с ним бесполезно разговаривать. Он по поводу любой катастрофы говорит так: «Все параметры – условия полета, высота, продолжительность полета – и последствия взрыва говорят о том, что это не техническая неполадка». А вообще, по мнению специалистов, взрыв по техническим причинам на борту самолета может произойти только в том случае, если было возгорание или короткое замыкание в электропроводке. Однако и то и другое не может моментально привести к взрыву. О пожаре или замыкании пилот, как правило, успевает сообщить на землю.
– Миша, еще раз тебе говорю: о теракте забудь. Наше дело – техническая версия. Копай глубже. Ладно, я поехал, если что – звони мне на мобилу. Будут меня спрашивать – не знаешь, где я.
– Так я и не знаю.