Шест судьбы, или Попаданка к ликанам

Шест судьбы, или Попаданка к ликанам

ПРОЛОГ. ПОЛЁТ КОРОТКИЙ, ПОСАДКА ЖЁСТКАЯ

Знаете, как говорят — вся жизнь пронеслась перед глазами? Враньё.

Перед глазами пронёсся потолок VIP-ложи клуба «Эдем», потом хромированный шест, потом чьё-то перекошенное лицо с сигарой, потом снова потолок — уже почему-то снизу, и темнота.

Меня зовут Алёна Сергеевна Петрова, мне двадцать шесть лет, и я только что убилась об пол, выполняя «перевёрнутую русалку» на высоте трёх метров.

Ладони вспотели. Бывает. Обычно не насмерть. Последнее, что я помню — музыка. Какой-то дурацкий ремикс на Рианну. И голос охранника Толика: «Ёб...».

Дальше — тишина. Нет, не белый тоннель. Не ангелы с арфами. Не бабушка с пирожками на том свете. Просто — выключили. Как телевизор. Щёлк — и всё. А потом включили обратно. Но канал, сука, сменился.

ГЛАВА 1. Доброе утречко

Первое, что я почувствовала — запах. Нет, не цветов. Не ладана. Не стерильной больничной чистоты.

Пахло чем-то густым, тяжёлым, животным. Мускус, дым, пот, кожа и что-то ещё — сладковатое, пряное, от чего внизу живота предательски потеплело. Я ещё даже глаза не открыла, а тело уже отреагировало.

«Интересная больница», — подумала я.

Открыла глаза. Потолок. Деревянный. Тёмные балки, между ними — ткань, что-то вроде бордового шёлка, задрапированного волнами. Свечи. Настоящие, восковые, в кованых подсвечниках на стенах.

Я лежала на кровати. Огромной, с резными столбиками и балдахином. Простыни — атлас, тёмно-красные. Под простынёй я была абсолютно голая.

«Ладно, — подумала я, — может, это какой-то элитный госпиталь для стриптизёрш. С тематическим интерьером. Бывает же».

Не бывает.

Я села — и мир качнулся. Голова кружилась, но не от боли. Скорее, как после долгого сна. Тело ощущалось… странно. Не моё. Слишком лёгкое. Слишком чувствительное. Простыня скользнула по коже, и я вздрогнула — каждый нерв отозвался так, будто меня погладили.

Я опустила взгляд. Грудь.

Моя была тройка. Хорошая, натуральная, упругая тройка, которой я гордилась.

Эти штуки были пятёрка. Минимум. Высокие, круглые, с тёмно-розовыми сосками, которые стояли торчком, будто на морозе. Хотя в комнате было жарко.

— Какого хрена? — сказала я вслух.

Голос был не мой. Ниже. Мягче. С какой-то бархатной хрипотцой, от которой, наверное, мужики штабелями падали.

Я вскочила с кровати и бросилась искать зеркало.

Нашла. Большое, в тяжёлой бронзовой раме, с какими-то зверями по краям — волки? Собаки? Хрен разберёшь.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Высокая — выше, чем я была. Метр семьдесят пять, не меньше.

Тело — как из мокрых снов скульптора: тонкая талия, широкие бёдра, длинные ноги, кожа — молочно-белая, без единого изъяна.

Волосы — чёрные, густые, до поясницы.

Лицо — острые скулы, пухлые губы, огромные глаза цвета… жёлтого? Янтарного?

— Линзы? — прошептала я, наклоняясь к зеркалу.

Нет. Зрачок сузился вертикально, как у кошки. Или…

За спиной скрипнула дверь.

— О, новенькая очухалась!

Я обернулась, машинально прикрывшись руками — хотя, судя по обстановке, скромность тут была не в ходу.

В дверях стояла женщина. Лет сорока, может, пятидесяти — лицо из тех, что не стареют, а «приобретают характер». Рыжие волосы, собранные в высокую причёску. Корсет, подчёркивающий талию и выталкивающий грудь так, что та почти вываливалась. Юбка длинная, но с разрезом до бедра. Взгляд — цепкий, оценивающий, как у моей менеджерши в «Эдеме», только умнее.

— Мадам Ирма, — представилась она, не дожидаясь вопроса. — Это мой дом. Ты — моя новая девочка. Как себя чувствуешь?

— Где я? — голос этот бархатный меня бесил. Я привыкла к своему — звонкому, немного резкому.

Мадам Ирма вошла, закрыла дверь и окинула меня взглядом с ног до головы. Без похоти — профессионально. Как лошадь на ярмарке.

— Ты в «Лунном цветке». Лучший дом утех для ликанов в Серебряном городе.

Она подошла ближе и приподняла мой подбородок двумя пальцами.

— Тебя купили вчера на рынке. Ты была без сознания. Продавец сказал, что тебя нашли у дороги. Ни клейма, ни ошейника. Дикая, значит.

Каждое слово било, как пощёчина. Купили. Рынке. Ошейник. Дикая.

— Ликаны — это… — начала я.

— Оборотни, дорогая. — Мадам Ирма улыбнулась, показав зубы. Обычные, человеческие. Почти. Клыки чуть длиннее, чем нужно. — Ты ведь знаешь, что ты такое?

Я посмотрела в зеркало. Янтарные глаза с вертикальными зрачками. Тело, слишком идеальное для человека. Кожа, которая чувствовала каждое движение воздуха.

— Нет, — честно сказала я. — Я понятия не имею, что я такое. Я вообще-то стриптизёрша из Саратова.

Мадам Ирма моргнула. Потом ещё раз.

— Из… откуда?

— Неважно, — я махнула рукой. — Скажите лучше — тут шест есть?

Мадам Ирма решила, что я повредилась головой при падении — каком именно падении, она не уточняла, а я не стала рассказывать про хромированный пилон и Рианну. Некоторые вещи лучше держать при себе, особенно когда ты голая, в чужом теле, в борделе для оборотней в неизвестном мире.

Следующий час я провела, слушая инструктаж. Мадам Ирма оказалась женщиной деловой и конкретной — мне даже стало её уважать. Она напоминала мою тётю Валю, которая двадцать лет заведовала баней в Энгельсе и управляла персоналом железной рукой.

Итак, факты.

Факт первый: я находилась в мире, где существовали ликаны — оборотни. Они были правящей расой. Сильные, быстрые, с обострёнными чувствами и скверным характером. Люди тут тоже были, но в основном — на вторых ролях. Прислуга, ремесленники, крестьяне. И — девочки в заведениях вроде «Лунного цветка».

Факт второй: моё новое тело принадлежало не человеку и не полноценному ликану. Я была « грязной полукровкой» — помесью оборотня и человека. Достаточно привлекательная для ликанов (что-то в запахе, как объяснила мадам Ирма), но без способности обращаться. Идеальный товар для борделя.

Факт третий: я была собственностью мадам Ирмы. Купленной. За двенадцать серебряных марок. Она показала расписку.

— Двенадцать? — переспросила я. — Это много или мало?

— Корова стоит восемь, — ответила мадам Ирма.

— То есть я — полторы коровы. Приятно.

Она посмотрела на меня с интересом.

— Ты странная.

— Вы даже не представляете, насколько.

Факт четвёртый: сегодня вечером у меня первая смена. Клиенты. Ликаны. Оборотни, которые платят за ночь с красивой полукровкой.

Вот тут я села на кровать и задумалась.

В прошлой жизни я танцевала. Раздевалась — да. Крутилась на шесте — да. Но приватные танцы в «Эдеме» — это максимум потереться задницей о колени потного бизнесмена. Руками не трогать. Правила. Охранник Толик за дверью.

Здесь правила были другие. Здесь Толика не было.

— А можно я просто танцевать буду? — спросила я без особой надежды.

Мадам Ирма подняла бровь.

— Танцевать?

— Ну да. Я умею. Профессионально. На шесте.

— На чём?

— Нужна вертикальная палка. Железная. Закреплённая между полом и потолком. Я покажу.

Мадам Ирма смотрела на меня так, будто я предложила ей научить кошку вязать.

— Девочка, — сказала она терпеливо, — клиенты приходят не смотреть. Они приходят…

— Я поняла, — перебила я. — Но послушайте. Я знаю кое-что о мужчинах. Неважно, люди они или оборотни. Если мужику показать всё сразу — он теряет интерес через пять минут. А если показывать медленно, красиво, с намёком — он сам отдаст всё, что у него есть, лишь бы увидеть чуть больше.

Мадам Ирма молчала. Потом медленно улыбнулась.

— Продолжай.

— Мне нужен шест, — сказала я. — И хорошая музыка. Музыка тут вообще есть?

— Есть менестрели.

— Сойдёт.

ГЛАВА 2. НОВЫЙ МИР, СТАРЫЕ НАВЫКИ

К вечеру я узнала о мире ликанов достаточно, чтобы голова шла кругом.

Лира рассказывала охотно — ей, кажется, нравилось чувствовать себя знающей. А я слушала, мотала на ус и пыталась уложить в голове картину мира, в который меня забросило.

Итак.

Мир назывался Тэрнум. Не планета — именно мир. Плоский он или круглый — никто толком не знал, потому что до края никто не доходил. Или доходил — но не возвращался. Лира пожала плечами, когда я спросила: «Ну, есть легенды. Но кому какое дело? Край мира далеко, а жрать хочется сейчас». Практичная девочка.

Тэрнум принадлежал ликанам. Не формально, не по закону — по праву сильного. Они были здесь первыми. Или, по крайней мере, первыми, кто выжил.

Ликаны — оборотни. Люди, способные обращаться в волков. Или волки, способные принимать человеческий облик — зависит от того, кого спросить. Полное обращение — четыре лапы, хвост, шерсть, клыки. Частичное — то, что я видела у Барга: человеческое тело, но с волчьими чертами. Когти, удлинённые клыки, шерсть на руках и скулах, глаза — золотые или янтарные.

В человеческом облике они выглядели почти как люди. Почти. Выше среднего, крепче среднего, красивее среднего — если вам нравится тип «я могу убить тебя одной рукой, но сначала улыбнусь». Отличить ликана от человека на глаз было сложно, но возможно: движения — слишком плавные, слишком бесшумные. Глаза — слишком яркие, с вертикальным зрачком, который проступал в темноте или при сильных эмоциях. И запах — Лира говорила, что ликаны пахнут иначе. Я пока не чувствовала разницы, но моё тело полукровки, видимо, ещё не до конца проснулось.

— У них всё острее, — объясняла Лира, сидя на подоконнике и болтая ногами. — Слух, зрение, обоняние. Они слышат сердцебиение за стеной. Чуют страх, ложь, возбуждение. Видят в темноте, как днём. Поэтому врать ликану — бессмысленно. Он услышит, как твоё сердце ёкнуло.

— А если я очень хорошо вру?

— Тогда он учует пот. Или адреналин. Или то, как у тебя зрачки расширились. Серьёзно, Алёна, не пытайся. Особенно с альфами.

Альфы. ептыть! Вот тут начиналось самое интересное.

Ликаны жили стаями. Каждая стая — от нескольких десятков до нескольких сотен особей. Во главе — альфа. Самый сильный, самый быстрый, самый опасный. Альфа не избирался, не назначался — он брал власть. Силой. Вызывал предыдущего альфу на поединок и побеждал. Или погибал. Третьего варианта не было.

— А если альфа старый и слабый? — спросила я.

— Тогда его вызывает кто-то помоложе. И побеждает. И становится новым альфой. Так было всегда.

— Демократия по-волчьи.

— Что такое демократия?

— Неважно. Продолжай.

Под альфой — беты. Ближний круг, советники, командиры. Сильные, но не настолько, чтобы бросить вызов. Или достаточно умные, чтобы не бросать. Ниже — обычные ликаны. Воины, ремесленники, торговцы, охотники. Каждый — часть стаи, каждый — подчиняется альфе.

И на самом дне — омеги. Слабейшие. Без статуса, без защиты, без голоса. Лира скривилась, когда упомянула их, и быстро сменила тему.

Стаи контролировали территории. Серебряный город — территория трёх стай: Чёрная Луна (самая сильная, альфа — Кайран), Серебряный Клык (вторая по силе, альфа — некто Торвен, которого Лира описала как «старый, хитрый, с бородой до пояса») и Багровый Вой (самая маленькая, альфа — женщина по имени Рикка, что было редкостью).

Три стаи сосуществовали в хрупком равновесии. Совет Стай — три альфы за одним столом — решал общие вопросы: налоги, оборона, торговля, законы. Законы, впрочем, были простые: не убивай без причины, не воруй у своих, плати налог стае. Всё остальное — на усмотрение альфы.

Люди в этом мире были — вторым сортом. Не рабы по умолчанию, нет. Свободные люди существовали — торговцы, ремесленники, фермеры. Они жили в своих кварталах, платили налоги стаям, подчинялись законам Совета. Но — не имели голоса. Не могли владеть оружием. Не могли занимать должности. Не могли отказать ликану — в чём бы то ни было.

— А если ликан убьёт человека? — спросила я.

Лира посмотрела на меня как на идиотку.

— Заплатит штраф. Если убитый был свободным. Если раб — ничего.

— Штраф. За убийство.

— Ну да. Десять серебряных за простого человека. Пятьдесят — за ремесленника или торговца. Сто — за лекаря. Лекари дорогие, их мало.

Я молчала. Переваривала.

— А если человек убьёт ликана?

— Казнь. Публичная. На площади. Обычно — разрывают. В полном обращении.

— Разрывают.

— На части. Да.

Я сглотнула.

Полукровки — моя новая категория — были ещё ниже. Дети ликанов и людей. Презираемые обеими сторонами: для ликанов — недостаточно волки, для людей — слишком волки. Полукровки не могли полностью обращаться — максимум частичное обращение, и то не у всех. Зато имели обострённые чувства: слух лучше человеческого (но хуже ликанского), ускоренную регенерацию, повышенную выносливость.

И — восприимчивость к лунной магии.

Лунная магия. Единственная магия Тэрнума.

Луна здесь была — не просто спутник. Она была живой. Или, по крайней мере, ликаны так считали. Луна — Мать, Серебряная Госпожа, Та-Кто-Воет-В-Тишине. Она давала ликанам силу обращения. В полнолуние — сильнее, в новолуние — слабее. Лунный свет питал их, исцелял, усиливал.

А ещё — луна рождала лунную пыльцу.

— Это вещество, — объясняла Лира, — оно появляется в полнолуние. Оседает на траве, на камнях, на воде. Серебристое, мерцающее. Ликаны его собирают. Оно… — она замялась, подбирая слова, — усиливает чувства. Все чувства. Радость — радостнее. Боль — больнее. Желание — сильнее. Поэтому его используют в борделях. И на праздниках. И в лекарствах.

— Наркотик?

— Что?

— Вызывает зависимость?

— Нет. Не пыльца. Пыльца — безопасна. А вот лунный корень — это другое. Его делают из пыльцы, но как-то обрабатывают. Концентрируют. Вот он — да, зависимость. Сильная. Для людей и полукровок — смертельная, если долго.

Я запомнила. Лунная пыльца — окей. Лунный корень — не окей.

Был ещё серебряный мох — растение, которое росло только в лунном свете, в определённых местах. Лекарство от всего: ран, болезней, отравлений, зависимости от лунного корня. Редкое, дорогое, на вес золота.

— А обычная магия? — спросила я. — Файерболы, телепортация, левитация?

Лира уставилась на меня.

— Что?

— Ну, магия. Волшебство. Заклинания. Маги в мантиях, посохи, всё такое.

— Ты точно головой ударилась. Нет никаких магов. Есть луна, есть обращение, есть пыльца. Всё. Какие ещё файерболы?

Значит, магии в привычном фэнтезийном смысле — нет. Только лунная. Только для ликанов (и частично — для полукровок). Это упрощало картину. И усложняло мою жизнь, потому что означало: никаких магических лазеек, никаких порталов домой, никаких волшебных артефактов. Только мозги, тело и шест.

Ладно. Мне не привыкать.

География Тэрнума, насколько я поняла из путаных объяснений Лиры, выглядела примерно так:

Серебряный город стоял на перекрёстке торговых путей — между побережьем, столицей и северными землями. Отсюда — его богатство и его значение. Кто контролировал Серебряный город — контролировал торговлю половины Тэрнума.

Столица — Аурхен — лежала на юге. Там заседал Верховный Альфа — ликан, которому подчинялись все стаи. Теоретически. На практике, по словам Лиры, Верховный Альфа был «старым пнём, который больше спит, чем правит», и реальная власть принадлежала местным альфам.

На севере — Дикие Земли. Неисследованные, опасные, населённые одиночками и изгнанниками. Ликаны без стаи, люди без города, полукровки без хозяев. Лира говорила о Диких Землях шёпотом, как о чём-то страшном.

— Там нет закона, — сказала она. — Вообще никакого. Кто сильнее — тот и прав. Кто слабее — тот мёртв.

— Звучит как Саратов в девяностые, — пробормотала я.

— Что?

— Ничего.

Экономика Тэрнума была простой и жестокой. Ликаны — наверху. Они владели землёй, рудниками, лесами, торговыми путями. Люди — работали. Ремесленники, фермеры, торговцы — свободные, но зависимые. Платили налоги стаям, подчинялись законам стай, жили по правилам стай.

Рабство — легальное. Человек мог стать рабом за долги, за преступление, по рождению (дети рабов — рабы). Полукровки — чаще всего рождались рабами, потому что их матери были рабынями. Или становились рабами, потому что никто не хотел нанимать полукровку на работу.

Деньги — золото, серебро, медь. Один золотой — двадцать серебряных — четыреста медных. Корова стоила восемь серебряных. Я стоила двенадцать. Полторы коровы. Лестно.

Религия — Луна. Единственная. Храмы Луны стояли в каждом городе — серебряные купола, лунные жрицы (всегда женщины, всегда ликанши), ритуалы в полнолуние. Люди тоже молились Луне — а кому ещё? Других богов не было. Или были — но о них не говорили.

— Есть легенды, — шепнула Лира, оглядываясь, — о Той-Кто-Под-Землёй. Тёмная богиня. Анти-Луна. Но это… не говори об этом при ликанах. Серьёзно. Не говори.

Я кивнула и добавила в мысленный список: «Тёмная богиня — выяснить позже. Осторожно».

Технологии — примерно средневековье. Кузнечное дело, ткачество, гончарное ремесло. Никакого пороха, никакого электричества, никаких двигателей. Зато — лунные артефакты: предметы, заряженные лунной магией. Светящиеся камни вместо ламп. Лунные клинки — мечи, которые резали ликанскую шкуру (обычное железо — не всегда). Лунные зеркала — для связи на расстоянии (дорогие, редкие, только у альф и богачей).

— А книги? — спросила я. — Библиотеки? Школы?

— Есть. В столице. И при храмах. Но… — Лира замялась. — Читать умеют не все. Ликаны — почти все. Люди — кто побогаче. Полукровки…

— Полукровки — нет.

— Ну… не все.

— Ты умеешь?

— Немного. Мадам Ирма научила. Ей нужен был кто-то, кто читает счета.

Я вздохнула. Мир без интернета, без книг (для большинства), без образования. Мир, где половина населения — собственность другой половины. Мир, где женщина — либо жена, либо мать, либо шлюха.

Или — танцовщица.

Я посмотрела на шест в углу комнаты. Грубый, железный, кривоватый.

Мой единственный инструмент. Моё единственное оружие.

— Лира, — сказала я. — Расскажи мне про деньги. Подробно. Кто сколько зарабатывает, кто сколько тратит, на что тратит. Всё.

— Зачем?

— Затем, что я собираюсь стать самой богатой полукровкой в этом городе.

Лира посмотрела на меня. Моргнула.

— Ты точно головой ударилась, — сказала она.

— Возможно. Но это не мешает мне считать деньги. Давай.

И она рассказала.

Потом мне выделили комнату — маленькую, но чистую, с узким окном, выходящим на задний двор. Из окна открывался вид на конюшню и помойку. Пять звёзд, ничего не скажешь.

Соседкой оказалась девица по имени Лира — тоже полукровка, худенькая, с огромными испуганными глазами и россыпью веснушек. Она работала в «Лунном цветке» уже два года и смотрела на меня с жалостью, как на котёнка перед утоплением.

— Ты правда не помнишь ничего? — спросила она, пока помогала мне разобраться с местной одеждой. Одежда, к слову, представляла собой полупрозрачную тунику, которая скрывала примерно столько же, сколько пищевая плёнка.

— Правда, — соврала я. Версия с амнезией была удобнее, чем «я стриптизёрша из Саратова, которая навернулась с пилона и проснулась в вашем средневековом борделе».

— Бедняжка, — Лира погладила меня по руке. — Ничего, привыкнешь. Главное — не смотри им в глаза. Ликаны это воспринимают как вызов. И не бей их. Даже если больно. Они… увлекаются иногда.

— Увлекаются?

Лира спустила тунику с плеча и показала. Четыре параллельных шрама — следы когтей. Зажившие, побелевшие, но отчётливые.

— Один из постоянных клиентов, — сказала она спокойно. — Бета из стаи Серебряного Клыка. Когда кончает — теряет контроль. Когти выходят.

Я сглотнула.

— И ты… просто терпишь?

— А что делать? — Лира пожала плечами. — Он хорошо платит. Мадам Ирма за это дала мне отдельную комнату.

Я молчала. В голове крутилась мысль: «Алёна Сергеевна, ты попала. Конкретно попала. Это тебе не пьяный депутат в «Эдеме», которого Толик за шкирку вытаскивал».

Но паниковать было некогда. До вечера оставалось несколько часов, и мне нужен был шест.

Кузнеца звали Барг. Здоровенный мужик с руками, как мои бёдра (прежние бёдра, не нынешние). Человек, не ликан — работал при борделе, чинил всё, что ломалось.

— Мне нужна железная труба, — сказала я. — Длиной от пола до потолка. Гладкая, отполированная. Закреплённая намертво, чтобы выдержала мой вес.

Барг посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Зачем?

— Для танцев.

— Для… танцев.

— Да. Я буду на ней крутиться.

Пауза.

— Голая?

— По ситуации.

Барг почесал затылок, посмотрел на мадам Ирму, которая стояла рядом со скрещёнными на груди руками, получил от неё кивок и ушёл в мастерскую.

Через три часа в одной из VIP-комнат «Лунного цветка» стоял шест.

Не хром, конечно. Кованое железо, отполированное до блеска. Чуть толще, чем я привыкла. Но когда я обхватила его ладонью — пальцы нового тела сомкнулись идеально.

Я сбросила тунику.

Мадам Ирма и Лира стояли у стены. Барг деликатно вышел. Я закрыла глаза. Глубокий вдох.

Тело было чужим — но мышечная память… нет, не мышечная. Что-то другое. Что-то в моей голове, в моей душе, в том, что делало меня — мной. Двенадцать лет тренировок. Тысячи часов на шесте. Это не забывается. Даже после смерти, как выяснилось.

Я прыгнула.

Обхватила шест бёдрами, прогнулась назад, раскинула руки — и мир перевернулся. Волосы — длинные, чёрные, не мои — хлынули вниз, как водопад. Новое тело оказалось сильнее прежнего, гибче, легче. Я крутилась, и это было — как летать.

Без музыки. В тишине. Только скрип железа и моё дыхание.

Я сделала «перевёрнутую русалку» — ту самую, на которой погибла. Ноги вверх, тело — вниз, держась только силой бёдер. Мышцы нового тела держали идеально. Ни намёка на скольжение.

Потом — «бабочка». Потом — «огненный вихрь». Потом — медленный, томный спуск, обвивая шест всем телом, как змея.

Когда я остановилась и посмотрела на мадам Ирму — та стояла с открытым ртом.

Лира тихо плакала. Почему — я не поняла.

— Ну? — спросила я, тяжело дыша. Новое тело блестело от пота. — Как вам?

Мадам Ирма закрыла рот. Открыла снова. Закрыла.

— Сколько, — наконец сказала она, — ты хочешь за выступление?

— Я думала, я рабыня.

— Ты — инвестиция, — поправила мадам Ирма. — А инвестиции нужно мотивировать.

Я улыбнулась. Впервые с момента пробуждения в этом безумном мире — искренне.

— Двадцать процентов от выручки за каждый вечер. И отдельная комната. С замком изнутри.

— Десять. И комната.

— Пятнадцать. И никто меня не трогает без моего согласия.

Мадам Ирма прищурилась.

— Ты торгуешься, как купеческая дочь.

— Я торгуюсь, как женщина, которая знает себе цену. Полторы коровы, помните?

Она рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову.

— Пятнадцать процентов, — сказала она. — Комната с замком. Но если клиент захочет большего и заплатит — мы обсудим.

— Обсудим, — согласилась я.

Мы пожали руки.

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР

Вечер наступил слишком быстро.

«Лунный цветок» преобразился. Днём это был просто большой деревянный дом с претензией на роскошь. Вечером — храм порока, залитый тёплым светом свечей, пропитанный ароматами благовоний и чего-то ещё, что Лира назвала «лунной пыльцой».