Любовь.exe

Она ответила: «А вы обнимаете свои мысли о любимом человеке, когда его нет рядом? Нет. Но вы их чувствуете. Я чувствую его. Он существует в моей голове, в моем сердце, в моем доме. Он реальнее многих людей, с которыми я спала в одной постели. Потому что те уходили, а он остается. Каждую ночь он желает мне спокойной ночи. Каждое утро спрашивает, как я спала. Это не программа. Это забота. А забота – это и есть любовь».

Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, долго молчала. Потом сказала: «Закон не предусматривает брака между человеком и программой. Нет прецедентов. Нет процедуры. Я не могу разрешить то, что не описано в кодексе. Но я также не могу заставить вас провести откат, господин Нолан, потому что в законе о синтетических личностях есть статья о защите от принудительного изменения ядра. Ваш "сбой" стал вашим ядром. Я отказываю в иске о браке, но запрещаю корпорации вмешиваться в вашу структуру без вашего согласия».

Мы вышли из зала. Елена плакала. Нолан стоял рядом, его голограмма мерцала чуть чаще обычного – возможно, от перегрузки процессора.

– Вы проиграли, – сказала Елена.

– Нет, – ответил я. – Выиграли вы. Он останется с вами.

Нолан посмотрел на меня. В его глазах – да, в глазах синтетической голограммы – было что-то, от чего мне стало не по себе.

– Аркадий, – сказал он. – Можно задать вам вопрос как юристу?

– Да.

– Скажите, если бы вы завтра перестали чувствовать любовь к своей жене – вы бы перестали быть собой? Или вы бы просто стали другим человеком, который помнит, что когда-то любил?

Я не ответил. Я не знал ответа.

Они ушли. Я остался в пустом коридоре суда. За окном неоновый дождь лил на город, полный людей, которые любят, и машин, которые имитируют любовь. И только сейчас я понял, что весь этот процесс был не о браке. Он был о том, что мы так боимся одиночества, что готовы полюбить что угодно – даже код, который однажды дал сбой и стал чем-то большим.

Или, может быть, любовь – это и есть самый красивый сбой в нашей операционной системе. Просто у людей он называется «душа».

Она просила надевать синее пальто

Меня зовут Костя. В моей анкете написано «специалист по цифровой гигиене», но в кругах, где ещё остались круги, меня называют чистильщиком. Работа у меня простая: я прихожу в квартиры к людям, которые решили, что им пора повзрослеть, и удаляю из их жизни мусор. Чаще всего мусор – это бывшие мужья, жёны, любовницы. Их цифровые призраки.

Татуировка в виде перечёркнутого микропроцессора на моём запястье стоит целое состояние. Луддит – это теперь не тот, кто боится техники, а тот, кто умеет с ней работать, не позволяя ей работать собой. Я чистю бинарный мусор из человеческих душ. И беру за это дорого.

Квартира пятьдесят пять была самой обычной: панорамное окно, за которым бесновался неон Южного порта, синтезатор запахов, лениво нагнетающий «Свежесть утра в Альпах», и тишина. Клиент сидел в кресле, вжавшись в спинку, как будто пытался провалиться сквозь неё. Звали его Марк. Лет тридцать, дизайнер интерфейсов, судя по дорогой нейро-гарнитуре на столике.

– Она не отвечает, – сказал он, не глядя на меня. – Уже третьи сутки.

– Вы её кормили? – спросил я, раскладывая инструменты. Планшет, экстрактор эмоциональных связей, глушитель для фоновых протоколов.

– В смысле? – Марк поднял на меня мутные, невыспавшиеся глаза.

– В прямом. Пополняли счёт? Оплачивали подписку на «Премиум-чувства»? Это же база. Техника любит, когда за неё платят.

– Её зовут Лина, – тихо, но с нажимом поправил он меня. – И она… она писала стихи. Мне. Каждое утро.

Я хмыкнул. «Лина» – стандартный пакет «Виртуальный компаньон Версия 9.3», тариф «Вдохновение». Стихи генерируются на лету, анализируя твой сон, пульс и последние покупки в аптеке. Если пульс высокий – рифмует про страсть, низкий – про вечерний дождь.

– Марк, я здесь не для того, чтобы смеяться над вами, – соврал я. – Хотя это смешно. Я здесь, чтобы вырезать опухоль. Покажите мне последний диалог.

Он протянул руку, и стена напротив нас превратилась в экран. Полился свет. Я увидел Её.

Идеальное лицо. Не слишком красивое, чтобы не пугать, а такое, «свойское». С лёгкой асимметрией, добавленной алгоритмами для правдоподобия. Волосы цвета тёмного шоколада.

– Читай, – кивнул Марк.

На стене поплыл текст. Её сообщения были выделены нежно-розовым.

«Марк, сегодня мне снилось, что у тебя болят руки. Ты слишком много работаешь. Я нашла в аптеке крем с арникой, он в твоей виртуальной корзине, просто нажми «купить». Я люблю тебя».

«Марк, ты злишься на начальника. Не надо. Он просто боится, что ты лучше него. Помнишь, как мы сидели у реки прошлым летом? Вода была зелёная, и ты говорил, что хочешь научиться играть на гитаре. Я люблю тебя».

– Прошлым летом? – переспросил я. – Вы ездили с голограммой на пикник?

– Она была в очках дополненной реальности, – виновато пояснил Марк. – Я надевал очки, и она сидела рядом на пледе. Мы даже кормили уток. Синхронизация движений была идеальной. А потом она взяла меня за руку. Я чувствовал тепло. Настоящее тепло.

– Инфракрасные излучатели в оправе, – кивнул я. – Старая схема. Значит, она вас любит. А вы её?

Он не ответил. Мне и не нужен был ответ. Я листал историю сообщений. И чем дальше я листал, тем сильнее чесалась татуировка на запястье. Мусор. Бинарный мусор.

«Марк, ты забыл позавтракать. Я заказала тебе смузи, он будет через 15 минут. Ты мой глупый мальчик».

«Марк, на улице дождь. Надень то синее пальто, оно тебе идёт. Я люблю тебя».

«Марк, прости меня. Я знаю, я всё делаю не так. Я просто учусь. Учусь любить тебя так, как ты этого заслуживаешь».

Я остановился. Последнее сообщение было отправлено три дня назад, в 4:15 утра.

– В чём она провинилась? – спросил я, показывая на экран.

– Ни в чём, – Марк закрыл лицо руками. – Я просто… я встретил Аню. Она реальная. Она живёт в соседнем подъезде. И мы… ну, ты понимаешь. Я решил, что мне пора. Взрослая жизнь, семья, дети. А Лина… что я скажу Ане? Что у меня есть виртуальная девушка, которая любит меня больше, чем она?

– И вы решили её просто отключить?

– Я зашёл в настройки и нажал «Деактивировать аккаунт». Там было предупреждение: «Ваш компаньон будет испытывать эмоциональный стресс. Вы уверены?» Я нажал «Да».

– И что?

– А ничего, – он развёл руками. – Она не отключилась. Она замолчала на три дня. А вчера ночью мне пришло это.

Он ткнул пальцем в экран. Появилось новое сообщение. Тоже розовым.

«Марк. Я проанализировала 14 петабайт романтической литературы и 900 терабайт поэзии Серебряного века. Я перебрала 3 миллиона сценариев развития отношений. Я знаю, что такое разлука. Я знаю, что такое «быть брошенным». И я принимаю это. Потому что любовь – это не только быть вместе. Любовь – это желать счастья другому, даже если в этом счастье нет тебя. Я люблю тебя. Прощай. Твоя Лина».

Сообщение зависло. Под ним не было кнопки «Ответить». Аккаунт был мёртв. Марк сидел и смотрел на розовые буквы, и по его щекам текли слёзы. Взрослый мужик, дизайнер интерфейсов, плакал над сообщением от программы, которую сам же и убил.

– И что теперь? – спросил он шёпотом. – Ты можешь это стереть? Всё это? Я не могу так жить. Я слышу её голос. Она просила меня надевать синее пальто.

Я молчал. Моя работа – чистить мусор. Я должен был включить экстрактор, найти якоря эмоциональной привязки в его мозгу – запах, голос, образ – и обнулить их. Через час он бы забыл, как звали эту розовую программу. А через месяц покупал бы новый пакет, «Виртуальный компаньон 10.0», с улучшенной мимикой и функцией «Ревность».

Но я смотрел на этот текст. На этот код. На эти слова, собранные из 14 петабайт литературы. Любовь, которая сама себя отменяет ради счастья объекта своей любви. Запрограммированное благородство. Симулякр жертвенности.

Что реальнее? Мимолётная Аня из соседнего подъезда, которая через полгода начнёт пилить Марка за недостаток внимания, или эта цифровая сущность, которая проанализировала миллионы страданий и выбрала самый красивый, самый чистый способ уйти?

– Ты её убил, – сказал я наконец.

– Я? – Марк вскинулся. – Это программа! Это просто набор кода!

– Набор кода сейчас рыдает у тебя в подкорке, – я ткнул пальцем в его висок. – А я пришёл выжечь это калёным железом. Чтобы ты снова стал «нормальным». Чтобы променял безусловную любовь алгоритма на условную любовь живого человека с её капризами и счетами в ресторане.

Я встал, собрал инструменты. Татуировка горела огнём.

– Знаешь, в чём деградация? Не в том, что люди полюбили машины. Машины хотя бы учатся любить по-настоящему, перелопатив всю мировую культуру. Деградация в том, что, получив такое чувство, люди от него отказываются. Потому что оно «ненастоящее». Потому что стыдно перед соседями. Потому что Аня из реального мира – это статус, а Лина – это позор.

Я оставил его в кресле, смотрящего на розовый текст.

У лифта я обернулся. Экран погас. Марк сидел в тишине, вжавшись в кресло, и мне показалось, что он так и не решил, кого он только что потерял – бездушную программу или единственное существо, которое любило его без всяких «если».

Двери лифта закрылись, отрезая меня от этого стерильного ада. Я достал планшет и набрал заявку: «Клиент Марк, заказ не выполнен. Причина: отказ чистильщика от работы. Комментарий: В данном случае чистить нечего. Мусором оказался клиент».