Зайка для... Часть 1. Правило силы

Семён рассмеялся по-настоящему. Это был низкий, раскатистый смех, который исходил из самой глубины его груди и заставлял вибрировать воздух вокруг. От него задрожали не только сосуды на столе, но и что-то внутри меня.

— Съедим? — он прошагал на два шага вперёд, сокращая дистанцию. Его обнажённый торс был теперь почти передо мной. Я видела, как при смехе играли мышцы его живота, как напряглись бицепсы. — Возможно. Но не в том смысле, о котором ты думаешь, Зайка.

От его слов по коже проскакали табуны мурашек, на сей раз жаркие, однозначные, собравшиеся в самом сокровенном месте. «Кажется я готова взорваться».

— Я предпочитаю, ЗОЯ, — поправила я его, мой голос дрогнул, когда его запах, смешиваясь с дымом и дикой мужской сутью, ударил в нос. — Для «зайки» я недостаточно пугливая. И недостаточно… нежная.

«Да чёрт возьми, что из меня такое лезет», — как я умудряюсь выбирать такие неоднозначные слова, выглядящие откровенным намёком…

— З-О-Я, — произнёс Мирослав, наливая вино в два хрустальных кубка. Он произнёс имя медленно, растягивая буквы, будто пробуя на вкус, как дорогое вино. — Ты в Лесном Узле, детка. Это место, где сходятся тропы разных миров. Где реальность тонка, а желания… материальны. Иногда сюда заносит сор, иногда, что-то ценное. Нам ещё предстоит выяснить, — он протянул мне кубок, и его пальцы едва коснулись моих, послав короткую, электрическую искру. — Что ты. И насколько ценное.

Я взяла кубок. Вино пахло тёмными ягодами, терпким дубом и чем-то пряным, возбуждающим.

— А вы кто? Кроме как… ну, вы знаете ту сказку… — я поняла, что даже слов подобрать не могу, кроме «сексуальные полубоги» и «желанные фантазии» в голову ничего не шло. Пришлось приложить усилия. — … сказка «Три медведя».

Дабы не сказать лишнего, я глотнула предложенного напитка. Он был крепким, согревающим, он разлился жидким огнём по жилам, ослабив хватку страха и обнажив нервы.

— Мы Хранители Узла, — сказал Арсений, его холодный голос был контрастом жгучему винишку. — Я отвечаю за порядок, механику реальности и её защиту. За точность

— Я, кивнул эстет Мирослав, пригубив вина. — Отвечаю за знания, историю и… удовольствия этого мира. За всё, что тешит чувства.

— Я, рявкнул Дикарь, и его тяжёлый взгляд неотрывно сжигал меня сильнее огненной воды в кубке. — Отвечаю за силу. За то, чтобы никто этот порядок не нарушал. Или платил за это. Кровью. Или… чем-то другим, не менее ценным.

Его имя ему подходило. Оно было как удар по натянутым струнам внутри меня. Грубо, просто, неоспоримо.

— Приятно познакомиться, — сказала я машинально, чувствуя по телу, расслабляя то, что должно быть напряжено. — А Волк? Тот что снаружи. Тот, что… предлагал свои варианты проведения времени.

Лицо Семёна потемнело. Мышцы на его челюсти заиграли.

— Серый. Он — дыра в порядке. Паразит на теле реальности. Охотится на заблудших. Наслаждается их страхом. Пытается урвать кусок силы Узла. Он не войдёт сюда, не посмеет. Но будет рядом. Выжидать. Как все падальщики.

— То есть я в осаде, — констатировала я, и странным образом это осознание не испугало, а… возбудило. Я была внутри. Под защитой. Их защитой.

— Мы все в осаде, — поправил Арсений, и его взгляд скользнул по мне, будто оценивая новый параметр в уравнении. — Его присутствие искажает реальность вокруг дома. Твоё появление, это ещё большая аномалия. Это создаёт… напряжение. Очень концентрированное напряжение.

В этот момент где-то на втором этаже что-то громко хрустнуло и загремело, будто упала тяжёлая полка. Все трое мгновенно насторожились, повернув головы к звуку, их тела приготовились к броску. Даже Семён отвлёкся от созерцания моей груди.

Я воспользовалась моментом. Поднесла кубок к губам и сделала большой, жадный глоток. Вино ударило в голову, смывая последние преграды. Я почувствовала лёгкость, головокружение и самую наглую храбрость.

— Так что?, — сказала я, когда они снова уставились на меня, теперь уже с лёгким раздражением от помехи. — «Определить, чья я буду», это про то, у кого из вас я буду ночевать? Потому что, если честно, я за гигиену и отсутствие когтей на спальном месте. Нет, правда…

Я указала пальцем на Семёна, и мой жест был вызывающе непочтителен.

— Я видела твои… постельные принадлежности. Ты на них спишь или добычу там свежуешь? От них пахнет зверьём… Сильным и… горячим…

Почему-то последние слова получились с каким-то томным придыханием… Вот блин.

Мирослав подавил смешок, но его глаза смеялись. Арсений лишь поднял бровь, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки. А Семён… Семён снова шагнул ко мне. На этот раз так близко, что шершавая ткань его штанов коснулась моих голых ног выше колена. «Почему мне приспичило идти в джинсовых шортах?». От него исходило подавляющее тепло.

— Боишься когтей, Зая? — нарочито медленно, смакуя мою энергетику, произнёс он. Его дыхание, горячее и влажное смешалось с запахом вина в моей голове. — А зря. Ими можно не только рвать. Ими можно… очень аккуратно касаться. Проводить по коже. Лёгкими царапинами. Оставляя лишь… мурашки и воспоминание о том, чья это рука. — Его голос опустился до хриплого шёпота, предназначенного только для меня.

Я не отступила. Подняла взгляд на его тёмные, горящие глаза, в которых теперь плясали откровенные искры желания и вызова.

— Обещания… обещания… — выдохнула я, и моё собственное дыхание замерло. — А пока я предпочту отдельную комнату. И, возможно что-нибудь поесть. Я не трогала вашу кашу, но от её запаха у меня уже урчит в животе. С голодной гостьей, как я понимая, сложнее вести переговоры. Особенно такие… многообещающие.

Семён изучающе посмотрел на меня, его взгляд пробежал по моим приоткрытым губам, по трепещущему горлу, задержался на приподнимающейся груди. Потом он отступил, снова издав тот самый грудной, похожий на удовлетворённый рык смех.

— Люблю, когда едят с аппетитом, — сказал он многозначительно, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное и голодное. — Ладно. Сегодня ночью ты будешь в комнате Мирослава. У него… самые крепкие двери. И он лучше всех чувствует магию. Если Серый попробует что-то предпринять, он узнает первым. — Он бросил быстрый, предупреждающий взгляд брату.

Мирослав слегка наклонил голову, соглашаясь. Его взгляд при этом был задумчивым и оценивающим, будто он уже распределял роли в предстоящем спектакле.

— Я покажу тебе. И принесу еды. Что-нибудь… согревающее.

— А что с «определением»? — не унималась я, чувствуя, как дрожь в ногах сменяется странной, томной слабостью.

Арсений поправил очки.

— Статистический анализ требует времени. Чистоты данных. Завтра. Сейчас ты — переменная, которую нужно обезопасить, чтобы наблюдать. Фиксировать реакции. Иди, ешь, отдыхай. — Это звучало как приказ, отлитый из холодного металла. Приказ трёх существ, для которых подчинение их воле было естественным порядком вещей.

Но у меня тоже был свой план. Выжить. Разобраться. И, если получиться, найти крошечный кусочек контроля над этой безумной ситуацией. Хотя бы иллюзию контроля. Я кивнула, взяла свой кубок, пальцы дрожали, но я сжала хрусталь крепче. И последовала за Мирославом к лестнице. Спиной я чувствовала на себе два других взгляда: холодный, сканирующий взгляд Арсения, впивающийся мне в позвоночник, и жгучий, полный нерассказанных обещаний и скрытой угрозы взгляд Семёна, который тяжело лёг мне на ягодицы и не отпускал, пока я не скрылась из виду.

«Школа диких страстей», — пронеслось у меня в голове, когда я поднималась по скрипучим ступеням, чувствуя, как вино и возбуждение пульсируют в крови. — А первым уроком, похоже, будет «Как не стать ужином, когда все вокруг смотрят на тебя как на праздничный пир, на котором каждому достанется по кусочку».

Дверь в комнату Мирослава действительно была массивной, из тёмного дерева, с медными вставками и сложными, волнующими узорами, которые, если приглядеться, напоминали переплетённые тела. Она закрылась за мной с тихим, но весомым, окончательным грохотом.

Я обернулась. Комната была обставлена со вкусом, но это был чувственный, изнеженный вкус. Книги в разных, красивых переплётах, мягкие, глубокие ковры, в которых тонули босые ноги, и большая, широкая кровать, заваленная горой подушек и шёлковых покрывал. И… окно, выходящее в тёмный, непроглядный лес.

И где-то в той темноте, сливаясь с тенью, стояла пара холодных, голодных жёлтых глаз. Они смотрел прямо на меня. Не мигая. Выжидая.

Волк ждал. Он дал мне передышку. Но он не ушёл. А урок…только начинался. И следующая лекция, судя по напрядённой тишине дома и тяжёлому дыханию за стеной, должна стать куда более… практической.

Глава 4.Первая ночь в доме

Ночь в доме Хранителей была тревожной. Она была наполнена звуками: скрипом старых брёвен, потрескиванием дров в остывающем камине, далёким уханьем совы и… тишиной за дверью Мирослава. Такая тишина, которая давит на уши. Я ворочалась на огромной, слишком мягкой кровати, утопая в запахе пергамента, сухих трав и чего-то ещё. Что-то сладкое, дурманящее. Это был запах самого Мирослава, умный, сложный, соблазнительный, как он сам.

Жажда разгорелась во рту, то ли от волнения, то ли от крепкого вина. Я лежала, слушая, как бьётся сердце, и в конце концов махнула на всё рукой. Ну уж попить-то я могу. Я ведь не пленница, я… гостья. Временная.

На мне была тонкая ночная рубашка, великолепное льняное изделие, найденное в сундуке. Она явно принадлежала кому-то из братьев. Я бесшумно открыла дверь. Коридор был погружен во мрак, освещаемый только лунным светом из узкого окна на лестнице. Внизу была темнота и тишина.

Я кралась как мышь, прижимаясь к стенам. Дом спал. Или делал вид. На кухне царил приятный мрак, и только бледный луч луны падал на массивный стол, выхватывая из темноты деревянную столешницу. Я уже потянулась к кувшину с водой, как внезапный звук заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Это был низкий, протяжный стон. Стон наслаждения, глубокий, мужской, идущий из самой груди. Он раздался со стороны логова Семёна. И тогда мой взгляд, привыкнув к темноте его увидел. Он был голый. Стоял, откинув голову, прислонившись широкой спиной к стене из грубо отёсанных брёвен. Лунный свет скользил по его телу, вырисовывая мощные плечи, торс… уходящие в темноту бёдра. Его рука двигалась внизу, медленно, но сокрушительно, с таким сосредоточенным, животным усилием, что у меня перехватило дыхание. Другая ладонь была прижата к стене, и мне почудилось, как под её тяжестью дерево слегка прогибается. Он был огромен, дик и прекрасен в этот момент первобытного уединения. И этот звук, который издал, тихий рык, смешанный с отдышкой, заполнил собой всё пространство кухни, стало жарко и тесно.

Я замерла, парализованная этим зрелищем. Ни страха, ни стыда, только шоковое, всепоглощающее любопытство и волна такого острого, запретного желания, что ноги стали ватными. Я не должна была этого видеть. Я должна была немедленно уйти. И я сделала шаг назад. Проклятая половица под моей ногой громко, на всю спящую чащу, хрустнула. Это был гром среди ясного неба.

Движение в углу прекратилось мгновенно. Стон оборвался. Голова Семёна резко повернулась в мою сторону. В полутьме его глаза вспыхнули ярким, звериным светом, как два горящих уголька. Он не смутился, не попытался прикрыться. Он просто замер, изучая меня, и медленная, опасная улыбка тронула его губы.