Пепел Озëрска

Нереида

Пепел Озëрска

Глава

Каждый свой прожитый день я мечтала об отмщении. Отец назвал меня Радой, и я действительно была его главной радостью в жизни. Но его мечтам о моей счастливой судьбе не суждено было сбыться.

Пройдут года, и, может, ты не вспомнишь Сколь были беды велики, И смехом обернётся, может, Твой страх и грусть. И вопреки велению сердца Отпустишь ты печаль свою. Тогда мы встретимся, как прежде, А может, даже на краю Той бездны, той пучины страха, Что так тревожили покой. Но а пока забудь — и гладким Твой будет путь ко мне домой…

Глава 1

Я натягиваю поводья своей чёрной лошади, чтобы она замедлила бег: впереди виднеются крыши начинающегося Дмитровского княжества. Мартовский день сегодня выдался достаточно тёплым, хотя при дыхании образовывалось небольшое облачко пара.

Мы с Угольком продолжаем двигаться по дороге в направлении княжества. Моё волнение, кажется, передалось моему другу, потому что он то и дело фыркает и трясёт головой. Сосновый лес пьянит запахом, и я не сразу слышу отдалённый шум, похожий на лязганье металла.

Слезаю с лошади, привязываю её к дереву и легонько поглаживаю по шее, давая время на отдых. Стараясь двигаться тихо и прячась за толстыми стволами, иду в сторону источника звука — нужно понять, можно ли продолжать путь или придётся ехать в объезд.

Притаившись за очередной сосной, я наблюдаю за открытой поляной, на которой будто сосредоточились все лучи уходящего солнца. Поляна довольно просторная, снега на ней мало, а в тени деревьев прячутся лужи и грязь. На другом её конце стоит высокий молодой человек — по виду старше меня как минимум на пять лет. Несмотря на прохладную и зябкую погоду, на нём лишь белая рубаха с закатанными рукавами да широкие чёрные штаны. Волосы у него чёрные, как мой конь; он высок, хорошо сложен, осанка прямая. Мужчина красив, черты лица строгие, но выразительные: тёмные, будто чёрные глаза, прямой нос и густые брови . По-видимому, он здесь оттачивает боевые приёмы или просто отдыхает после тяжёлого дня. Он кидает топоры в дерево, на котором высечена мишень, и орудует мечом, рассекая воздух.

Понимая, что опасность мне, скорее всего, не грозит, я разворачиваюсь и иду обратно к своей лошади.

— Лес для дам — не самое лучшее место для прогулок.

Я замираю, осознавая, что меня обнаружили, и несколько секунд раздумываю, что делать дальше. Внимание ко мне нежелательно, но и притворяться, будто меня не заметили, глупо.

— Я думала, что леса как раз для прогулок, а не для расхаживаний в рубашке с оружием, — громко произношу я, поворачиваясь к молодому человеку.

— Польщён тем, что я вам понравился, раз вы так долго за мной наблюдали из-за дерева, — ухмыляясь, произносит мужчина.

— Ничуть не понравился. Просто забавно было смотреть, как вы попали в цель лишь с третьей попытки, — продолжаю идти твёрдым шагом, сама не понимая, зачем это делаю.

— О, сударыня желает показать свои умения?

— Боюсь задеть ваше самолюбие, — отвечаю я. (На самом деле самолюбие было задето моё — ведь я уже стояла на этой же поляне.)

Мужчина улыбается и берёт в руки топор. Одним резким движением он бросает его в мою сторону — и попадает прямо в центр мишени, которая располагалась на дереве рядом со мной. Будь я на пару сантиметров левее, орудие непременно размозжило бы мне голову. Но я не отшатнулась и даже не ахнула, чем явно удивила мужчину.

— Так боитесь соперничества, что решили меня убить?

— Что вы, сударыня! Лишь хотел посмотреть, как вы убежите к своему коню, который вот-вот ринется вон из леса.

Кидаю взгляд в сторону моего спутника и вижу, что он действительно отвязался и уже роет мордой редкие кучки снега в надежде полакомиться прошлогодней травой.

— Мой конь поумнее некоторых господ и никуда не уйдёт, даже будучи не привязанным.

Вытаскиваю топор из дерева и направляюсь туда, где стоял мужчина.

— Сударыня, осторожнее! Вы так не машите оружием, а то я всерьёз начинаю переживать за свою жизнь или вашу руку, — мужчина демонстративно отшатывается в сторону, будто боится, что я его зашибу.

Дойдя до места, с которого он бросил орудие, я размахиваюсь и так же резко бросаю топор в цель. Он врезается прямо в середину — лишь на пару миллиметров левее прошлого броска.

— Ох! Так наша незнакомка — тайный убийца, посланный вражеским народом?

— Нет-нет! Что вы, господин! Я лишь бедная девушка, которая захотела размяться после долгой дороги.

Мужчина смеётся. Его смех низкий, но бархатный; улыбка обнажает белоснежные зубы. Я засматриваюсь на его лицо, пока он продолжает тихо хохотать.

— Везение — и только! — выпаливает он.

И я чувствую, как внутри меня всё закипает. Везение? Знал бы он, чего мне стоили навыки обращения с оружием!

Хватаю один из мечей, лежащих у него рядом с остальным снаряжением, и сбрасываю с себя верхний плащ.

— Неужто вы собрались со мной бороться?

— Лишь преподать вам урок вежливости.

— Извините! С дамами не дерусь! — Он разворачивается — и я толкаю его ногой вперёд так, что он почти падает на влажную землю. Приём, конечно, низкий, но я не оставлю просто так его слова.

Молодой человек резко разворачивается, хватает меч и делает выпад, который я с лёгкостью отражаю.

— Прошу вас, сударь, постарайтесь хоть немного! Иначе я начну скучать! — выпаливаю я и сразу жалею: с этой минуты выпады учащаются, а отражать их становится сложнее.

Своим мечом я делаю разрез на его штанах и рукаве рубахи; он же оставляет на мне больше отметин. Мы соревнуемся около пяти минут, и в итоге он опрокидывает меня на землю, толкнув в живот. Боль ужасная: рана на моём животе ещё не зажила. Сглатываю болезненный стон.

— Кто же мой такой упорный противник? — Мужчина кончиком меча поддевает лоскут ткани, закрывавший мне нижнюю часть лица. Из-за боли в животе я не успеваю это остановить — и он видит моё лицо.

— Не видел вас здесь раньше… Откуда вы? — Он протягивает мне руку; я её отбрасываю и поднимаюсь сама, опираясь на руки.

— И не увидите: очень уж дружественно вы встречаете гостей! — Прижимаю руку к животу, чувствуя, как он пульсирует в некоторых местах и как боль разливается по всему телу.

— Но вы ведь сами полезли!

Конечно, он прав: я сама напросилась, но гордость не позволяет ничего ответить.

— Я вас сильно ранил? Вы ушиблись?

— Нет-нет! Что вы! Мне просто нужно спешить… — Отряхиваю платье, надеваю плащ и иду к своему Угольку. Он отвязался, но, как я и сказала, никуда не уходит.

Ухожу, не оборачиваясь, потому что в глазах начинают собираться слёзы от острой боли в области живота. С трудом взбираюсь на лошадь, приказываю ей начать ход и глубоко дышу, пытаясь собраться с силами.

Главная площадь перед дворцом вымощена песчаником. В княжеский двор ведут ступени из белого камня, по краям — большие перила. Завидя меня издалека, двое охранников бегут навстречу.

Маску я сняла ещё в лесу: вытащила из-под капюшона свои длинные каштановые волосы и привела себя в порядок, насколько это было возможно.

— Приветствую вас, княжна Галицкая, — один из охранников берёт поводья моего коня, кланяется и уходит в сторону конюшни.

— Мы ждали вашего прибытия раньше, госпожа, — второй охранник с беспокойством оглядывает меня и мою отдаляющуюся лошадь.

— Да, я немного задержалась.

— Ваши вещи?

— Путешествую налегке и одна. А те немногочисленные вещи пришлось отдать милой паре разбойников, чтобы я могла продолжать путь.

Улыбаюсь, скрывая за улыбкой ложь, и начинаю двигаться в сторону дворца.

— Я доложу государю, и мы найдём этих негодяев.

Мужчина идёт за мной ровным шагом, и лицо его становится не на шутку серьёзным.

— Не нужно их искать. Судя по виду, этим молодым людям вещи нужнее. Да и ценного у меня ничего не было: платья да пара бус с камнями. Сейчас время тяжёлое — пусть мои вещи хоть немного облегчат им жизнь. С оружием они обращались неумело, и в голосе слышалась неуверенность, так что, думаю, они и не бандиты вовсе — от нужды пошли на такое дело в первый раз.

— Вы милосердны, госпожа, но не стоит потакать таким людям.

Киваю, и мы продолжаем путь уже внутри дворца. Убранство усадьбы сдержанное, но от этого не менее красивое: потолки высокие, расписаны орнаментом вдоль края; стены окрашены в приятный белый цвет, над потолком — резьба с цветочными узорами.

Мы идём по коридору в тишине и, дойдя до большой двери, охранник смотрит на меня вопросительно. Киваю, давая понять, что готова, и он отворяет дверь.

— Княжна Гал… — Не успевает охранник договорить, как к нам бросается мужчина.

— Видана, голуба! — Он расплывается в широкой улыбке и обнимает меня.

Я помнила князя Димитрия, когда он был моложе, но узнала его сразу. Та же лучезарная улыбка, те же большие и добрые глаза, тот же мягкий голос. Правда, лицо его стало пухлее, появилась борода, да и сам он был уже не тем энергичным мужчиной, который катал меня на своих плечах, а немного уставшим, добрым, пухлым барином.

— Князь, — тоже улыбаюсь и вспоминаю отца: они были так похожи. От этого в глазах собираются слёзы, а в носу неприятно щекочет. Как же хочется разрыдаться, рассказать всё князю, признаться в своей лжи и утонуть в его доброте.

Мужчина разнимает объятия. Я кланяюсь, а он берёт меня за руку и ведёт к дивану. Вся моя физическая и душевная боль на минуту уходит, и я чувствую себя такой счастливой оттого, что из моей прошлой, самой лучшей жизни осталось хоть что-то.

— Голуба, рассказывай скорее, как добралась.

— Хорошо, князь. Город у вас великолепный, леса живописные — одно удовольствие было по ним добираться.

— Такая малышка была, когда последний раз тебя видел, а сейчас такая красавица выросла! Сколько тебе уже?

— Двадцать, батюшка.

— Ого-го! Совсем большая. Жениха тебе в пору искать, — смеётся мужчина, и морщинки вокруг его глаз, выдававшие усталость, становятся особенно заметны.

— Уж я-то этим займусь как следует.

Смеюсь и киваю в ответ, подмечая, что и юмор его остался всё тем же.

— А где же экипаж твой, княжна? Кто тебя сопровождает?

— Я, батюшка, внимания не люблю, да и путешествия в одиночку мне больше по нутру.

— Понимаю… Но это же так опасно: молодая девушка без сопровождения по лесу… — Мужчина начинает хмуриться, и я стараюсь поспешно отшутиться.

— Да я, князь, кому хочешь в лоб дам! Да и одета я была как следует — никто и не догадался бы, кто на коне едет.

— Ох, княжна смелая! Напоминаешь ты мне кое-кого.

В глазах князя на секунду появляется огромная грусть и печаль, которая томит его уже так долго. Но он быстро натягивает улыбку и продолжает уже спокойным тоном:

— Ты устала с дороги. Я распорядился насчёт твоих покоев. Отдохни. Варвара покажет тебе спальню.

Подзывает женщину, стоявшую в углу, и даёт распоряжение.

— А вещи-то твои?

— Ты не злись, батюшка. Вещи отдала хулиганам за мой проход. Не переживай: вещей ценных там не было, да и особо вещей я с собой не везла, поэтому наказывать и разыскивать их не нужно — очень тебя прошу.

Жалобно смотрю на мужчину, и он, хоть и заметно насторожившись, кивает.

— Тогда, Варвара, распорядись о всей нужной одежде для княжны. А ты иди отдыхай: к ужину за тобой пришлю.

Кланяюсь и ухожу вслед за моей помощницей.

Мы идём по длинным коридорам, поднимаемся на второй этаж по лестнице и выходим в коридор с комнатами.

— Государь распорядился выдать вам эту комнату: вы, как известно, роскошь не особо любите, — Варвара останавливается у большой деревянной двери с резьбой по краям.

— Благодарю, — тихо отвечаю я.

— Я помогу вам расположиться.

Варвара отворяет дверь и намеревается пройти внутрь, но я мягко останавливаю её рукой.

— Спасибо, я справлюсь сама: вещей у меня нет, да и воспитывали нас так, что сами можем всё делать. Ты ступай, Варвара, лучше лишний час отдохни. Я и вправду справлюсь сама.

По лицу женщины проскальзывает смятение, но она кивает и уходит.

Я прохожу в комнату. Она хоть и небольшая по площади, но довольно уютная и красивая. У левой стены стоит большая деревянная кровать, заправленная красным бархатным одеялом. Справа от кровати — небольшой комод и свечи. Два больших окна; между ними — деревянный стол и стул. По правой стороне — шкаф с зеркалом и дверь, ведущая в умывальню.

Убранство действительно скромное, но оттого так сильно напоминало дом. Мой отец, взяв в жёны обычную крестьянку, отказался от половины своих владений, поэтому наша усадьба была скромной, но не нищей. Мы жили хорошо, у нас всё было. При этом отец никогда не тратил деньги на ненужные статуи и картины, которые все ценили не за красоту, а за стоимость. А когда заболел мой брат, большинство денег уходило на его лечение. Но при всём этом наше княжество было одним из самых богатых: наш край всегда процветал, урожай неизменно бывал хорошим, а наши люди славились как самые талантливые кузнецы и ковальщики.

От воспоминаний меня отрывает резкое напоминание о том, кто я на самом деле и зачем прибыла сюда. Я скидываю платье и вижу, что все тряпки пропитались кровью. Будь платье не алого цвета, мою рану давно бы обнаружили.

В умывальне беру тазик с водой и рушник из шкафа. Тряпки прилипли к ране, и снимать их невыносимо больно. Отдираю одну за другой, проглатывая крик и слёзы. Рана вновь открылась, хоть я и зашила её нитками, и наложила мазь. Обмываю рану и перевязываю куском простыни, который разорвала на полосы. Надеваю лёгкое платье, а одежду, в которой приехала, заталкиваю под кровать. Ложусь на мягкую постель и сразу проваливаюсь в сон.

Проспала я около часа — будит меня стук в дверь.

— Сударыня, ваша одежда.

Уже знакомый голос Варвары заставляет меня прийти в себя. Оглядываю свою одежду в поисках пятен крови и облегчённо выдыхаю. Открываю дверь и впускаю двух женщин.

— Это Евдокия, она поможет тебе с волосами. Пора собираться на ужин.

Я киваю, и женщины проходят вглубь комнаты. Варвара тащит в руках как минимум четыре наряда, ещё два — в руках у Евдокии, которой было лет семнадцать.

Женщина указывает на стул рядом со столом и вынимает из кармана разные украшения для волос. Евдокия была похожа на Варвару, и мне показалось, что она либо её дочь, либо младшая сестра.

Девушка принимается расчёсывать мои волосы, а Варвара недовольно оглядывает комнату.

— Что-то Фроська совсем уж плохо прибрала. В эту комнату давно никого не заселяли, да и в крыле этом только княжич старший иногда ночует. Но государь сказал, вы тишину любите, — вот и отдали эту комнату. Скажу Фроське, чтобы прибрала здесь как следует.

Я вспоминаю про своё спрятанное платье и тряпки, все испачканные кровью.

— Не нужно! — выпаливаю я, запинаясь.

— Да как это?! — Варвара устремляет на меня взгляд, полный непонимания.

— Комната очень хорошая. Меня ничего не смущает, убрано достаточно хорошо. Не стоит переживать, — стараюсь говорить мило, чтобы сгладить недовольство Варвары.

— Эх, как прикажете, княжна, — вздыхает она и принимается развешивать мои новые наряды.

Моя выбранная личность давала мне преимущества. В детстве мы с Виданой были очень похожи. К тому же Видана была очень странной и замкнутой девочкой: по-настоящему о ней почти никто не знал, а слухи, ходившие в народе, выставляли её девушкой, которая «у себя на уме». А значит, мои выходки могли списываться на характер молодой княжны.

— Готово, сударыня, — Евдокия заканчивает крутить последний локон и отходит чуть назад, давая разглядеть причёску.

— Очень красиво, — улыбаюсь я. Причёска и вправду получилась хорошая: длинные пряди закручены в волны, чуть собраны на затылке и украшены красивой заколкой с жемчугом.

Евдокия краснеет, и щёки её покрываются румянцем. Девушка красива: среднего роста, со светло-русыми волосами, заплетёнными в косу, курносым носом и светло-карими глазами.

— Ну вот, княжна, платье ваше готово, — Варвара показывает мне тёмно-бордовое платье с корсетом, посередине которого — полоса из белого кружева. К низу рукава — фонариком, они собираются в сборку, отделанную таким же белым кружевом.

Девушки помогают мне надеть платье, и Варвара с большим старанием затягивает корсет, который, кажется, выбивает весь воздух из лёгких. Я громко выдыхаю, а женщина лишь усмехается и продолжает шнуровать это «орудие пыток».

Спустя долгие пять минут (а для меня — целую вечность) девушки поправляют мой наряд и причёску и помогают застегнуть жемчужное ожерелье, которое я привезла с собой в кармане. Мои помощницы уходят, предупредив, что скоро вернутся, чтобы проводить меня на ужин.

Я наслаждаюсь недолгими минутами одиночества, минутами спокойствия: ведь сейчас мне придётся играть, наверное, самую важную роль в моей жизни. Про себя повторяю легенду, которую до тошноты выучила наизусть, но страх быть обнаруженной не даёт спокойно ждать.

В дверь стучат, и мужской голос произносит:

— Ваше сиятельство, вы готовы?

Я отворяю дверь и иду за охранником, который сегодня уже провожал меня во дворец.

Мы приближаемся к комнате, откуда доносятся смех и громкие разговоры.

— Княжна Галицкая! — отчеканивает охранник и отходит в сторону.

Обедня представляла собой большую комнату с окнами. Посреди зала стоял длинный деревянный стол, накрытый белой скатертью. На стенах висело много картин, в основном изображавших охоту, а под потолком красовалась большая красивая люстра в золоте с множеством горящих свечей.

— Видана! Присаживайся со мной!

Ко мне подходит девушка, на вид моего возраста: со светлыми волосами, светлой кожей, миловидным лицом и белоснежной улыбкой. Мы кланяемся друг другу, и я иду за ней.

Князь Димитрий сидит в центре стола, по обе стороны от него — двое молодых мужчин. Все встают, и мы приветствуем друг друга.

— Дорогая княжна, знакомься: Павел — мой средний сын, — князь жестом указывает на мужчину, сидящего по левую руку. Тот склоняет голову и присаживается.

— А это Иван, мой младшой, — теперь уже второй юноша, лет восемнадцати, кивает и плюхается на своё место.

Молодые люди были очень похожи друг на друга: у обоих — жёлтая копна волос, карие глаза, на лицах немного веснушек (хотя у Ивана их явно больше), а в глазах — озорство, будто они горят, как солнце. Были и отличия: у Павла — щетина и короткая стрижка, тогда как у брата — ещё мальчишеское личико и чуть опущенные волосы.

— А это Елена, дочь моего верного друга Фёдора Троекуровского, — девушка, которая подошла ко мне вначале, поклонилась и тоже села на своё место.

Сердце сжалось… Его дочь… Я застываю в ступоре, не зная, что делать. Я не знала, что его дочь — приближённая к княжеской семье и живёт с ними. Может, прямо сейчас придушить её своими руками и на этом закончить? Нет, нельзя. Она может даже не знать о делах своего отца. И как я сразу не поняла? Хоть лицо её и миловидное, а улыбка… Это хитрая улыбка. Да, сейчас я понимаю, как она похожа на своего отца.

— Видана, — ко мне обращается Павел, и я понимаю, что слишком долго простояла на месте, лишённая каких-либо эмоций.

— Да? — поворачиваюсь к мужчине и прохожу к столу.

— Как твой брат?

— В добром здравии, служит у границ, — соседство с Еленой сковывает меня, и, когда я зачерпываю суп, рука дрожит.

— А правда, что тебя в церкви в погребе держали? — Иван с большим любопытством, чуть ли не крича, задаёт свой вопрос.

— Иван! — Димитрий и Павел почти одновременно прикрикивают на юношу, заставляя его умолкнуть.

Вопрос прозвучал так неожиданно и по-детски, что я на миг забываю о Елене и смеюсь.

— Да! А ещё я умею колдовать и детей ворую! — с заговорщицким тоном наклоняюсь ближе к юноше.

Парень заливается смехом, и неловкая обстановка рассеивается. Мы начинаем разговаривать на разные темы, и даже на вопросы Елены я отвечаю с улыбкой, пусть и натянутой.

— А вот и мой старший — Олег, — князь Димитрий поднимается и выходит из-за стола навстречу сыну.

Я оборачиваюсь, и сердце замирает. Воздух из груди с шумным выдохом уходит до последней капли, виски начинает давить, и меня бросает в ужасный жар.

В комнату заходит высокий мужчина, уже сильно отличавшийся от своих братьев. У него чёрные волосы, такие же карие глаза и строгое лицо; только рубашка теперь новая. Это тот мужчина, с которым я сегодня соревновалась; тот, что изрезал мою одежду; тот, кто видел моё лицо под тканью. Весь мир перестаёт существовать. Это Олег… Сейчас моя история закончится. Лишь один его приказ — и меня бросят в темницу, а на рассвете повесят. Голова гудит, в животе начинается неприятная боль, а на лбу выступает пот.

— Знакомься, Олег, княжна Галицкая. Вы вроде бы были даже знакомы в юности.

Ну всё, это конец. В шаге от своей смерти я попалась на такой глупости. Он должен был быть на учениях, но почему-то приехал раньше. Да ещё и полезла доказывать ему своё превосходство… Глупая девчонка! На что ты надеялась, Рада? Какая же ты глупая…

Мужчина направляется к столу, подходит к нам с Еленой, склоняет голову и идёт к своим братьям. Садится рядом с Павлом и принимается есть.

Кажется, всё это время я не дышала. Рана опять начала ныть, а руки снова бросило в дрожь. Собираюсь с силами и присаживаюсь обратно за стол, опуская голову как можно ниже. Может, не заметил? Может, не запомнил меня?

— Олег, представляешь, на нашу княжну напали разбойники, все вещи вон украли, одежду всю попортили, — Иван с сочувствием принимается рассказывать мою историю.

— Давно у нас разбойников не водилось, — тихо подытоживает Олег.

— Олег, да ты, наверное, опять сегодня в лесу тренировался? Как не страшно-то тебе? Вдруг разбойники бы эти и на тебя напали? Видана говорила, прямо рядом с городом её подловили, — Елена обращается к княжичу, одной рукой теребя свои волосы. И снова эта хитрая улыбка.

— Не видел никого в лесу, — мужчина быстро доедает суп и встаёт из-за стола.

— Приятно было познакомиться, Видааана, — Олег немного тянет моё имя, прощается с братьями и отцом и уходит.

Я выдыхаю: может, не узнал… Ещё одна беда миновала. На животе проступает тёмное пятно. Опять кровь…

Зеваю, прошу у всех прощения и ухожу, оправдываясь усталостью с дороги. Все понимают и прощаются со мной.

Поднимаясь по лестнице, чувствую, как сильно начинает кружиться голова, а по телу снова разливается боль от раны в животе. Иду, опираясь одной рукой о перила, а другой прикрываю пятно, которое становится всё больше. Наконец дохожу до своей двери, мысленно благодаря богов за то, что по дороге никого не встретила.

Заваливаюсь в комнату и начинаю идти в сторону кровати.

Глава 2

Дверь захлопывается. Холод металла обжигает кожу на шее, руки, охватившие меня, сдавливают плечи.

— Кто такая, говори!

Холодный, низкий голос чуть ближе прижимает клинок к горлу. Значит, всё-таки узнал…

Всё ещё надеясь на чудо, шепчу:

— Видана Галицкая…

Руки сильнее прижимают к груди мужчины, так что его слова звучат прямо около моего уха:

— Не лги мне. Я знаю Видану, и она уж точно так не владела оружием и по лесам одна не разъезжала. Говори, кто такая, иначе рассвета не увидишь!

— Радослава я, княжна Озёрская. — Сил говорить уже нет. Чувствую, что весь корсет становится мокрым и липнет к телу.

— В Озёрске все в пожаре погибли. Что за чушь ты несёшь?

— Как видишь, живучая. Вот только это платье убьёт меня раньше тебя, если не отпустишь.