Яблоневый сад

– Ну держись! – как выстрел для спортсменов прогремели слова в воздухе, заклубившись над головой Коровского черной тучкой порохового дыма. Петька в одно мгновение оказался в другом конце столовой, а скала неуклюже пыталась успеть за ним, уродливо переваливая свой вес то на одну строну, то на другую.

Клариса переглянулась с Верой. Обе молчали как партизаны уже больше двадцати минут. Петя и Николай стояли за дверью, уже получив свою часть выговора.

– Что там случилось? Хоть вы мне скажите, – учительница физкультуры, поймавшая девчонок, опираясь ладонями на парту позади себя, пытливым взглядом изучала стоящих перед ней девушек. На Веру она не возлагала никаких надежд, потому что та, с самого детства, отличалась тугим узлом на языке, который она так ловко себе завязывала в нужный момент. Что касалось Кларисы, то женщина явно ждала от нее доноса, хотя бы из соображений произвести хорошее впечатление на нового преподавателя.

– Ирина Олеговна, мы ничего не видели, – Вера тяжело вздохнула, кинув подозрительный взгляд на, стоящую с ней плечом к плечу, новенькую.

– Помолчи лучше, – физручка недовольно шикнула на Журавлеву и обратилась к новенькой: – Клариса, я же не ругаюсь, – она как-то осторожно, как с маленьким провинившимся ребенком, а не со взрослой девушкой, сюсюкалась, что еще больше подбивало Кларису ничего не отвечать ей. – Просто расскажи что произошло в столовой…

– Я ничего не видела, – отчеканила она.

После тяжелого неудовлетворённого вздоха Ирины Олеговны, разговор был окончен, партизаны выданы из плена.

– Ну? – Кошечкин с Журавлевым, которых Вера под руки вела прочь из школы, обзавелись некоторыми отличительными знаками. У Пети была разбита губа и бровь (согласно легенде нос пострадал тоже, но этого не было видно) потому что, пока тот бежал по коридору, Лев Михайлович надумал покинуть свой уютный кабинет, заваленный старыми изданиями русской классики и увешанный портретами великих гениев, и Петька со всего разбега врезался в открывшуюся дверь. Николаю досталось непосредственно от Коровского сначала случайно локтем в живот (приподняв футболку, мальчишка показал, что синяк теперь переливался голубовато-лиловым оттенком), а затем намеренно – широкой плоской ладонью по уху.

– Ну?.. – на лестнице, когда риск быть услышанным остался позади, Петя капризно вырвал свой локоть из руки Веры и полными подозрения взглядом посмотрел на Кларису.

– Да ничего я ей не сказала, – фыркнула она в ответ на такое недоверие.

Глаза мальчишек заблестели и, радостно улюлюкая, они начали пожимать девушке руки, обнимать ее и напоследок, по-дружески хлопать по плечам и спине. Она была принята, доказала, что на нее можно положиться и теперь Клариса официально стала частью их команды. Установилось сразу и ясно, что всем ребятам идти домой в одну сторону, так что новенькой придется терпеть эту компанию до конца года (если не дольше).

Над утопающим в зеленом дыме деревьев городом повисли тяжелые тучи. Они ртутью перекатывались по небу, готовясь упасть на землю. Птиц прижимало ближе к земле и они, легкие, от того неспособные противостоять давлению, оседали на ветках, проводах и крышах домов, не поднимаясь высоко, как обычно привыкли.

– Ты – буревестник, – сказал Петя, повернувшись к Кларисе. Дети шли домой быстрее, чем обычно, не желая попасть под ливень.

– Это почему же еще?

– Ты приехала и привезла за собой дождь, – в подтверждение слов юноши вдали неба сверкнула молния и, через долгие двадцать пять секунд (Николай считал вслух), по макушкам ребят протопал глухой гром.

– И грозу, – добавила Вера.

Воздух, сгущаясь и клубясь, сжимался вокруг всего: лип к окнам, накрывал кустарники и цветы грубым полотном, выдавливал свежесть из всего живого.

Когда вечером Клариса сидела в своей комнате за столом у окна и делала урок, сквозь стену ливня и кроны яблоневого сада, она видела как в доме Пети на втором этаже в спальне горел свет, изредка мигающий перед или после всполохов молнии. Мальчишка иногда проскакивал живенькой тенью, как бы обозначая, что там находится его комната.