
Полная версия:
Только Разум
Не желая больше терзать себя воспоминаниями, Одинцов решительно направился в сторону палатки, которая в последнее время редко видела своего владельца.
Август заканчивался. Надо было возвращаться в город. Одинцов имел в запасе несколько дней отпуска и мог бы ещё побродить по лесу с карандашами и красками. Но он решил, что это будет выше его сил и он не сможет больше здесь заниматься любимым искусством. Этим же вечером Одинцов отправился домой.
Глава 10
До ближайшей станции Одинцов добирался пешком. Он шёл размашистым шагом по лесной тропинке и не замечал прекрасных уголков, попадавшихся на его пути. Солнце уже село за горизонт, и небо на западе окрасилось в красно-малиновый цвет, когда Одинцов вместе с другими пассажирами заскочил в подъехавшую электричку.
Он не видел того, как человек среднего роста быстро вошёл следом за ним и, сняв серую кепку, примостился в дальнем углу вагона.
Подойдя к вокзалу, электричка замедлила ход и остановилась, выплеснув на перрон целое людское море. Шумные, говорливые, с почерневшими за лето лицами люди, как ручейки, стали растекаться в разные стороны.
Одинцов, словно капля, влился в один из ручейков, и тот вынес его на простор привокзальной площади. Здесь уже ручейки рассасывались, разделялись и исчезали в невидимых щелях, навсегда покинув только что бурлившее на перроне море.
Сев в автобус, Одинцов продолжил путь к своему дому.
«Серая кепка» не покидала его, будто привязанная невидимой нитью. Одинцов не замечал вокруг себя ничего и никого. Он задумчиво смотрел в окно, окидывая безразличным взглядом, проплывавшие мимо, дома и улицы.
Когда хриплый голос из динамика назвал его остановку, Одинцов взвалил на плечи свою поклажу и выскочил на дорогу. Пройдя несколько шагов вперёд и повернув за угол, Одинцов приблизился к своему подъезду. Словно тень, неотступно следовавший за ним человек обошёл вокруг дома, заглянул в дверь, куда нырнул Одинцов и, видимо, удовлетворившись этим, направился в противоположную сторону.
Наутро Одинцов по привычке проснулся рано. Он отбросил одеяло и, наслаждаясь свежестью и комфортом домашней постели, продолжал лежать неподвижно. Часы пробили семь. Спешить было некуда.
Жил Одинцов один в своей небольшой однокомнатной квартире на пятом этаже. Он любил уют и в квартире поддерживал относительный порядок. Только множество чертежей, металлических предметов и инструментов выдавало его холостяцкое положение. Его вещи не были разбросаны, как у многих гениальных изобретателей, по всей квартире, но их было так много, что ничего другого здесь не было видно.
Полежав, без движения, несколько минут, Одинцов поднялся, сделал зарядку и начал быстро одеваться. Он не хотел больше отдыхать и решил сегодня же пойти на работу. Надо срочно забрать чертежи прибора, предназначенного для воздействия на характер человека, изменения его и управления им. Теперь у Одинцова другая цель. Он знал, как её осуществить, что нужно сделать. За основу будущего прибора Одинцов собирался взять те разработки, которые сделаны были раньше. Он был так одержим новой идеей, что не мог больше ждать и откладывать на неопределенное будущее её претворение. Сегодня же за работу! И работать, работать до тех пор, пока не будет сделана новая «машина». Скорее всего, это даже не «машина» а просто прибор, небольшое устройство, и вчера перед сном он придумал ему название. Это будет «мыслетрон». Да, да, МЫСЛЕТРОН. Такое название отвечает духу времени и будет полностью отражать сущность прибора.
Одинцов не любил ездить по утрам на автобусе, когда все спешат, все опаздывают. Автобусы заполнены до отказа и медленно ползут по шумным улицам. Одинцов шагал, никому не мешая, ни с кем не «обмениваясь любезностями». На дорогу уходило тридцать пять минут.
Одинцов шёл быстрым шагом и, в который раз, не замечал преследовавшего его человека в серой кепке. Тот внимательно следил за Одинцовым, ни на секунду не упуская его из виду. Они вдвоём, с интервалом в пятнадцать-двадцать метров, дошли до больших, стеклянных дверей серого здания, куда и поспешил скрыться Одинцов. Человек в кепке прошёл дальше, вернулся назад и, постояв несколько минут возле дверей, двинулся в обратном направлении,
– Здравствуй, дорогой Анастас!
– С выходом на работу!
– Как тебе отдыхалось? – встретили сотрудники Анастаса многочисленными вопросами и поздравлениями.
– Здравствуйте, друзья, здравствуйте, – искренне обрадовавшись встрече, отвечал Одинцов. – Спасибо вам. Отдыхал прекрасно. Как вы тут без меня работаете?
– Плохо нам без тебя. Дело валится из рук, – полушутя воскликнула из-за стола девушка. Звали её Светланой, и она была одна из тех сотрудниц, которые часто поглядывали на Одинцова. Она не прочь была бы познакомиться с ним поближе.
– Мы тебя часто здесь вспоминали и даже поспорили по поводу того, где ты находишься, – вступил в разговор младший научный сотрудник, парень лет двадцати пяти с длинными прямыми волосами. – Одни говорили, что ты рассекаешь волны Черного моря, другие – что покоряешь неприступные вершины Кавказа, а вот всеми нами уважаемая Надежда Григорьевна сообщила нам, что она точно знает, как ты за Полярным Кругом охотишься на белых медведей.
– А я говорил, что ты закрылся в своей домашней лаборатории, и изобретаешь индивидуальный космический аппарат, – высказался из дальнего угла чернобровый красавец Валера. Он был молодым специалистом, пришёл в коллектив всего два года назад, но уже покорил почти всех молоденьких сотрудниц своей красотой и изысканными манерами.
– Мы поспорили на шампанское и твоё возвращение должны отметить искрящимися брызгами. Рассуди нас, дорогой Ананас, и назови поскорей победителя, – продекламировал самый близкий друг Одинцова Николай Токарев.
– Я был недалеко от вас, ребята. В трёх часах езды электричкой. И наслаждался я не вершинами Кавказа и волнами Черного моря, а просто закрашивал белые пятна на карте наших дремучих лесов.
– Вот это да, Ананас! Ты отколол номер! – воскликнул Валера, – да ведь ты нас всех разорил. Мы утопим тебя в море шампанского, если ты не захотел моря Черного.
– Ура! Утопим! Утопим! – дружно поддержали все сотрудники чернобрового красавца.
– Ребята, помилуйте меня, ведь я ещё не догулял пять дней своего законного отпуска. Пропадёт и никому не достанется.
– Как так? – удивилась Надежда Григорьевна. – Ты пришёл, не догуляв своего отпуска? Не осталось белых пятен или краски не хватило?
– Ты пришёл раньше срока, чтобы насладиться нашим шампанским? – в тон Надежде Григорьевне продолжал Токарев. – Мы не потерпим такого нахлебника, который, ради чужого шампанского, пятью днями своего кровного отпуска пожертвовал. Утопим тебя в водопроводной воде, а шампанское выпьем сами.
– Правильно, правильно, давайте сюда графин холодной воды, – потребовал младший научный сотрудник Серёжа Новожилов.
– Ребята, пощадите! В следующий раз я согласен покорять вершины Килиманджаро.
– Никакой пощады! – горячился Новожилов, взяв в руки кем-то принесённый стакан воды.
– Да что вы, ребята, он же простудится. Помилуйте его, – вступилась за Одинцова Светлана.
Так с шутками начался рабочий день Одинцова. Вошел начальник, поздравил его с выходом на работу и шутки на время прекратились.
Анастас любил свой коллектив. И, хоть у него был только один хороший друг Коля Токарев, он и с другими сотрудниками чувствовал себя свободно, участвовал во всех мероприятиях и всегда отвечал на безобидные шутки.
Когда все разошлись по своим местам и успокоились, Одинцов достал из стола папку с чертежами, на которой красным карандашом было написано «АППСИЭКС». Кроме Одинцова, только один Токарев знал, что это расшифровывается как «Аппарат психологических экспериментов».
Одинцов сделал эту надпись в самом начале своей работы над устройством, предназначенным для управления характером и психикой человека. Потом первоначальная цель несколько изменилась и сделанная надпись не совсем точно соответствовала содержимому папки.
Анастас помнил всё, что было нарисовано на бумаге. Он представлял каждый штрих, каждую чёрточку, хотя прошло уже немало времени с тех пор, когда последний раз брал в руки папку. Он с некоторым удивлением теперь вспоминал, как долго бился над отдельными, кажущимися теперь совсем простыми, вещами. Он знал, что надо усовершенствовать, а что выбросить или переделать.
Не замечая больше никого вокруг себя, Одинцов углубился в работу. До обеда он закончил расчёт нового узла и начертил схему индукционного преобразователя. Он начал делать чертёж ещё одного блока, но тут пришел руководитель лаборатории и познакомил его с новой темой, которая была утверждена за время его отсутствия. Эта тема касалась разработки устройств контроля нервной деятельности человека в стрессовых ситуациях. Разговор о ней шёл давно, были определены сотрудники, которые должны заниматься этими работами. Одинцов одним из первых попал в кандидаты на участие в такой интересной разработке и с удовольствием на неё согласился.
Пал Палыч – руководитель лаборатории и новой темы – ознакомил Одинцова с общими направлениями и уточнил вопросы, которыми непосредственно должен заниматься Одинцов. Сроки были сжатыми, а объём работ большой.
– Ну вот, Анастас Иваныч, знакомьтесь с материалами, подберите литературу и начинайте заниматься вплотную, – завершил своё сообщение Пал Палыч. – А то, чем вы занимались раньше, придётся отложить.
– Я понял, Пал Палыч. Работать, так работать, – обрадовался Одинцов утверждённой, наконец, теме. И в то же время он с сожалением подумал, что у него не останется времени для главной теперь его «темы», которую он определил для себя при встречах с генианцами.
«Придётся работать дома, – только и подумал он. – Месяца за два закончу».
И Одинцов, сложив расчеты и чертежи в папку с надписью АППСИЭКС, принялся за новую работу.
Глава 11
– Привет, Вова.
– Здравствуй, Серёжа.
– Здравствуй, папочка, – приветствовал Серёжа брата и своего отца, когда они с мамой возвратились домой.
– Здравствуй, здравствуй, сынок. А ну-ка покажись, как ты вымахал на бабушкиных харчах, – нежно похлопал его по плечу отец. – О-о, вот это герой. Совсем мужчиной стал. Ты посмотри, Верочка, да он скоро обгонит нас с тобой.
– Не знаю, как он с тобой справится, а меня-то точно через годик обгонит, – ответила мать, – а Володя тоже ему не уступает.
– Два брата-богатыря. Молодцы, ребята, – похвалил их Вадим Петрович неизвестно за какие заслуги и, схватив в охапку, попробовал поднять обоих сразу.– Нет, не хватает моих сил больше, скоро вы меня будете подбрасывать к потолку.
– Да, папуля, скоро кончится наше детство и начнётся твоё, – шуткой ответил Серёжа.
Володя после встречи с братом и приветствия его не проронил больше ни слова. Он чувствовал себя не совсем обычно. Какая-то скованность в движениях и непонятная путаница в мыслях. Хочется что-то сказать, но слова как бы цепляются друг за друга. При этом, речь брата Вова слышал раньше того, как тот её произносил. Это очень странно воспринималось, и Володя стоял с открытым ртом, боясь что-нибудь вымолвить.
Бывало, и раньше он понимал Сергея с полуслова, с полудвиженья. Случалось, что они, не сговариваясь, делали одно и то же дело. Это было закономерно, и никто этому не удивлялся: ведь они братья-близнецы, родились и выросли в одинаковых условиях. Немудрено, что их мысли и поступки часто были схожи.
Тузик, обрадованный возвращением в свой дом и встречей с Володей, не сидел на одном месте. Он обошёл все углы, заглянул под кровать, и, вставая на задние лапы, пытался лизнуть мальчика в лицо. Володя не сопротивлялся этому и Тузик, довольный такой свободой, облизал ему щеки и нос.
Когда Серёжа, помывшись, вышел из ванны, Вадим Петрович сказал:
– Ну а теперь, дорогие путешественники, прошу вас к столу. Мы с Володей приготовили для вас праздничный ужин. Будем пировать и праздновать встречу.
– Ну-ка, ну-ка, посмотрим, чем вы нас порадуете? – Вера Никифоровна, не ожидавшая такой встречи, счастливая села за стол. Володя хотел занять место рядом с Серёжей, но папа сказал ему:
– Нет, нет, Володя, мы с тобой сегодня в роли хозяев, а это – наши гости. Давай обслужим их по первому классу. Вместе готовили – вместе подавать будем, ну, а если чем-нибудь не угодим нашим гостям, вместе будем отвечать.
Володя, словно сонный, вышел из-за стола и направился вслед за отцом на кухню. Ему больше хотелось сидеть в роли гостя, но просьба отца заставила подняться.
Через несколько минут он принёс салатницу, в которой был аппетитный, из красных, спелых помидоров, салат, украшенный лучком и политый сметаной. Следом за сыном появился отец, у него в руках была сковородка, закрытая крышкой. Из-под неё пробивался приятный запах.
– Внимание, друзья, сейчас я покажу вам фокус. Закройте глаза. Закрывайте, закрывайте, – и, когда Серёжа и Вера Никифоровна послушно опустили веки, он приподнял крышку и громко скомандовал:
– Открыть очи!
На сковородке вместе с жареной картошкой и зеленым горошком лежали румяные, поджаристые цыплята «табака».
– Вот это да, папа! Вы чародеи, – не удержался от похвалы Серёжа, – неужели это вы сами сделали?
– Где же вы взяли этих прекрасных, пахучих цыплят? Наверно, в ресторане заказали, а нам преподносите, как своё произведение, – обратилась мама к Володе.
Но тот находился в смятённом состоянии и не знал, что ему отвечать. Папа пришёл на помощь:
– Как вы смеете так думать о нас? Мы сделали это сами по собственному рецепту и ждём заслуженной похвалы.
– Похвала будет после того, как всё будет съедено. Может быть…, – и Вера Никифоровна разложила принесённое яство по тарелкам.
– У нас ещё есть и напиток, холодный вкусный. Но это уже не наше производство, – поставил отец на стол графин с квасом.
Ужин проходил в приятной, семейной атмосфере. Шутливое, доброжелательное отношение друг к другу у них было принято давно. Они всегда были довольны обстановкой в семье и случавшиеся неприятности переживали сообща. Тем более, радостные, счастливые минуты они умели превращать в настоящий семейный праздник.
Когда всё было съедено, мама, обращаясь к Серёже, сказала:
– Вот теперь мы можем сказать совершенно точно: ужин удался на славу. Правда, сынок?
– Ужин, действительно, королевский, – поддержал её Серёжа.
– Пьём вот этот напиток за ваши кулинарные способности, – сказала Вера Никифоровна, поднимая бокал, – да пусть же живут и расцветают у вас эти великолепные таланты, а главное, чтобы к ним прибавилось ещё и желание. Ура! Ура!
Спасибо, папа, спасибо, Вова, – И Серёжа тоже опорожнил свой бокал.
– Пожалуйста. На здоровье, – папа и Вова выпили холодный квас.– Только мы не для того старались с Вовой, чтобы вы признали таланты и утвердили за нами пальму первенства в кулинарном деле. Мы хотели поскорее избавиться от этих худощавых цыплят, чтобы вы их не увидели в натуральном виде. А первенство и талант мы признаем за тобой, дорогая мама.
– Ты в этом деле недосягаема, – Серёжа попытался переброситься в мужской лагерь, – и ты нас угощала не менее вкусными обедами.
– Знала бы ты, мама, чего нам стоило приготовить этот обед, – наконец вступил в разговор Володя.
– Ну что ж, сегодня я вдвойне вам благодарна: и за ужин и за этот лавровый венок, которым вы меня пытаетесь наградить. Но, всё же я возьму себе на заметку, что при случае вы прекрасно можете обойтись и без меня.
– Нет, нет, мамуля, нам без тебя никак нельзя.
Из-за стола никто не выходил. Они так давно не собирались вместе, что расходиться не хотелось.
– Расскажи, Серёжа, как ты провел лето у бабушки, – попросил сына Вадим Петрович. – Чем ты занимался? Как бабушка?
– Бабушка так же, как и в прошлом году. Старенькая, но ещё бегает. Мне у неё хорошо жилось. А занимался я только отдыхом.
– Ты, как партизан, Серёжа, от тебя многого не добьёшься. То болтаешь без умолку, то отбиваешься короткими фразами, – сказал папа. – Загадочный человек.
– А ему рассказывать нечего: он ночью спал, а днем отдыхал. Ведь, когда спишь, очень устаешь, – смелее начал вести разговор Володя.
– Ну, если все в порядке, будем заканчивать этот пир, – предложила Вера Никифоровна.
Время было ещё не позднее и Серёжа с Вовой пошли вот двор. Тузик поддержал их компанию.
«Почему это Вовка так странно всё время смотрит на меня? Может быть, он догадывается? И на улицу он предложил выйти, как только я об этом подумал. А может быть… он тоже…? Нет, это отпадает, ведь ни один человек не слышал меня – ни бабушка, ни Юрка. Я с ним столько времени проводил, а он даже не догадывался. Да и мама с папой ничего не заметили. А Вовка что-то почувствовал. Это надо проверить», – так думал Серёжа, когда он вслед за Володей спускался по лестнице вниз.
«Пойдем, покатаемся на качелях», – подумал Серёжа. Тузик бросился к качелям, а Вова сказал:
– Я тоже давно не катался на качелях. Пошли, Сергей, – и он пошел за Тузиком.
«Кажется, он меня понимает, – Серёжа остановился. – Пойдём, лучше через «козла» попрыгаем».
– А «козла» кто-то летом поломал, – ответил Вова.
«Ну, тогда догони меня, попробуй» – снова подумал Серёжа.
– А я в лагере участвовал в соревнованиях по бегу, так что я теперь тебя обгоню.
«Он слышит мои мысли…, сделаю еще одну проверку, – Серёжа подумал и тотчас же спохватился, – если он читает мои мысли, значит он узнает, что я специально хочу его проверить. А может быть, он это не улавливает, ведь эти слова обращены ко мне. А он слышит только то, что я думаю по отношению к нему, внушаю ему. Вова, пойдем домой, мне холодно», – Серёжа специально придумал такой неожиданный поворот, чтобы исключить всякие совпадения.
– А на улице тепло сейчас, погуляем немного, мы целую вечность были врозь, – Вова потянул Серёжу от дверей, куда тот направился с целью окончательной проверки.
«Да, он слышит меня. Но почему только он? Может быть, потому, что мы с ним братья-близнецы? Да, скорее всего это так. Ведь Иллиан говорил, что мысленное общение может быть только тогда, когда два мозга работают на одной частоте. У обыкновенных людей такого не бывает, а у близнецов? Я когда-то слышал, что близнецы могут разговаривать между собой на языке, понятном только им двоим. Но, раньше же у нас такого не замечалось. И почему он меня слышит, а я его нет? Наверно, всё дело в мозговом потенциале. Я, как говорил Иллиан, увеличил свой мозговой потенциал, значит, у меня стало сильнее мозговое поле. Вот почему он меня слышит, а я его нет. У него остался тот же потенциал, как и раньше, и я не улавливаю его мысли. Я не улавливаю также мысли Тузика, если они у него есть, а он меня понимает с полуслова, вернее с полумысли.
Вот это да! Значит, я могу теперь передавать Вовке свои мысли. Я буду подсказывать ему на уроках и никто, ни одна учительница не услышит этого».
– Пойдем, Серёга, кататься. Чего ты там застрял? – позвал его брат, который уже сидел на качелях.
«Может быть, я смогу понимать Вовку. Если он будет со мной общаться, значит, я «накачаю» его, увеличу его мозговой потенциал. У нас, наверно, одинаковые частоты мысленного излучения. Да, видно, это так. Я его скоро тоже услышу. Жаль, что у меня не такое мощное поле, как у Иллиана, а то бы я его за два вечера «накачал». Ну, Вовка, берегись. Я тебя…»
– Что ты там хочешь делать? Почему я должен беречься? Ты что-то бросаешь? – спросил Вова брата, услышав обращение к нему, но уже плохо его, видя, так как на улице стало темнеть.
«Вот ты, чёрт. Я совсем забыл, что надо осторожно думать. Теперь он всё будет слышать, что я про него думаю», – понял Серёжа свою оплошность и пошёл к Володе.
– Давай, я с тобой покатаюсь, – сказал Сергей брату нормальным человеческим голосом и сел на качели рядом с братом.
Качнувшись несколько раз, они пошли к бывшему «козлу», который стоял на трёх ногах, склонившись вперёд, словно хотел ударить лбом того, кто так безжалостно обошёлся с ним этим летом.
Тузик обнюхал его со всех сторон и, два раза тявкнув, пошёл прочь.
– У тебя голова не болит? – решил узнать Сергей об ощущениях брата.
– Нет, не болит. Ты что, привёз мне от бабушки головную боль?
– Ничего я тебе не привёз. Вид у тебя бледный.
– Куда же мне по сравнению с тобой!
Они вернулись домой, когда мать постелила постель. По правилам, заведённым у них в семье, умывшись перед сном, братья легли спать.
Кровати их находились рядом. Уставшие за день, они вскоре погрузились в сон.
Глава 12
Через два дня Серёжа и Вова Умаровы, надев новенькие школьные «формы», отправились в школу. Сегодня у них первый день в шестом классе. Этот день так же, как, может быть, и последний, является одним из самых радостных дней учебного года. Сегодня не будут спрашивать домашние задания, сегодня состоится встреча с друзьями, вместе с которыми пройдено пять трудных и счастливых школьных лет. Многие из них не видели друг друга целых три месяца, а это в детском возрасте довольно большой отрезок времени.
Мама уходила на работу позже обычного. Ей надо проводить своих детей в школу – ведь сегодня для них праздник, и они должны это почувствовать. Когда братья взяли свои портфели и собирались выйти из дому, Тузик бросился в дверь и, жалобно глядя на них, просил взять его с собой.
– Тузик, Тузик, ты остаёшься дома, – сказал ему Серёжа, – тебе нельзя с нами в школу.
–Не скучай, жди нас, мы скоро вернемся, – успокаивал его Володя. – Ты должен быть дома и охранять квартиру. Мама тоже скоро уйдет на работу.
– У тебя ответственное задание – следить, чтобы никто без нас не входил в дом. Выполняй его.
Тузик понимал это, но его желание пойти с ребятами было сильнее всех понятий. Он продолжал заглядывать им в глаза, и Вове даже показалось, что у него появилась слезинка.
– Тузик, родной, посиди, пожалуйста, дома. Мы не можем взять тебя с собой, ты потеряешься там, – Вова погладил собаку и прижался щекой к несчастной мордочке Тузика. Это немного успокоило его, и он, обиженный возвратился в комнату. Словно упрекая ребят в бессердечности, он в последний раз остановился, оглянулся на них и, запрыгнув на диван, положил мокрый нос на свои вытянутые передние лапки.
– Идите, детки, можете опоздать. А Тузику не привыкать оставаться одному. Он, как верный страж, будет охранять своё и наше жилище.
Вера Никифоровна помахала детям рукой и сама начала собираться на работу.
Тузик обычно легко расставался с Вовой и Серёжей, когда они уходили в школу. Но сегодня он эту разлуку перенёс тяжело. Его всегда оставляли в пустой квартире, и он мог спокойно ходить по комнатам, заглядывать на кухню. Ему разрешалось спать на любой из маленьких кроватей – на Вовиной или Сережиной. Это как ему захочется. Обычно он спал на той и на другой поочередно. Часто, зайдя на кухню, он запрыгивал на стул и, положив передние лапы на подоконник, подолгу смотрел на дорогу, по которой должны были идти школьники. Братья издалека замечали его, ускоряли свой шаг и с криком приближались к дому.
Школа встретила ребят запахом свежей краски и чистыми, большими окнами. Всюду висели праздничные плакаты и рисунки, поздравляющие детей с началом учебного года.
В первый день школьная жизнь начинается торжественной линейкой. Школьники младших классов, поставив портфели во дворе прямо на землю, бегали, суетились, словно не могли остановиться и утихомирить свою буйную энергию, не растраченную за лето.
Представители старших классов, приобретя некоторую солидность, собирались группками и относительно спокойно делились своими богатыми впечатлениями. Только нет-нет, да и произойдёт у них взрыв детской энергии и тогда, отбросив всякую солидность, они вносили мощную волну движения в общую перемещающуюся массу, бегая друг за другом, или задавая один другому хороших тумаков.
Только маленькие первоклашки, нарядные, с блестящими, чуть-чуть испуганными глазёнками, пришедшие со своими мамами и папами, спокойно стояли поодаль и ждали первого в своей жизни школьного звонка. Для них этот день особенно торжественный – они сегодня вступают на вторую ступеньку длинной жизненной лестницы, которая поведёт их всех вместе до десятого класса, а потом разделится на множество направлений и каждый из них выберет тот путь, по которому должен шагнуть в будущую жизнь.
Серёжа и Вова встретили своих одноклассников, и у них уже шёл обыкновенный мальчишеский разговор. Они, хоть уже и не относились к младшеклассникам, но солидности ещё не приобрели. Каждый старался перекричать другого говорившего, и, в первую очередь, рассказать о своих незабываемых днях.
– Я с папой ездил в столицу, – говорил Толя, – за несколько дней мы столько всего там увидели, что….
– И в музей ходили? Картины видели? – перебил его Коля, мальчик невысокого роста с очень быстрыми, живыми глазами.