Когда рушатся миры. Проект «Голубой Марбл»

Когда рушатся миры. Проект «Голубой Марбл»

Наталья Томасе

© Наталья Томасе, 2026

ISBN 978-5-0070-0753-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Планета Тильбюри умирала… неправильно.

Бари видел гибель планет раньше — природную, закономерную, медленную. Но то, что происходило сейчас, не было похоже ни на один известный ему сценарий.

Атмосфера вспыхивала не хаотично, а ритмично, словно кто-то наносил удары по самой структуре планеты.

Облака закручивались в идеальные спирали, будто их тянули по заранее рассчитанным траекториям.

А поверхность дрожала не от внутренних процессов — а от внешнего давления, точечного, направленного.

— Это… неестественно, — прошептал Сат, глядя на телеметрию. Его голос впервые звучал неуверенно. — Гравитационные всплески идут с одинаковым интервалом. И я абсолютно уверен, что только одно может создавать такую последовательность.

Лилис не слышала его. Она смотрела на планету, где остались её семья и друзья, и не могла понять:

неужели месть может быть такой жестокой?

Неужели амбиции могут довести до катастрофы, которая грозит уничтожением не только планеты, но и всей системы?

— Мы не успеваем, — сказал Бари.

И в этот момент пространство вокруг корабля дрогнуло — не от удара, а от эхо, прошедшего через вакуум, как след от гигантского, невидимого выстрела.

Сат резко поднял голову.

— Это след… остаточная волна. Такое бывает только после…

Он осёкся, будто боялся произнести слово.

Бари почувствовал, как что-то холодное проходит по позвоночнику.

Он тоже знал, что это значит…

Пролог

Огромный астероид со скоростью сорок пять тысяч километров в час несся к планете.

Он двигался почти по той же орбите, и планета притягивала его своим гравитационным полем — так же неотвратимо, как пылесос втягивает горошину, закатившуюся в угол.

Еще мгновение — и небесное тело, прилетевшее из дальнего космоса, падает в океан.

От точки удара во все стороны расходятся гигантские волны.

Дисплей показывает: их высота превышает пятьсот метров.

Ударная волна огибает планету, в стратосферу поднимаются столбы пыли, перекрывая солнечный свет.

Начинается ядерная зима.

Мужчина, сидящий напротив большого стеклянного экрана, почесал острый подбородок и, щёлкнув по панели, «заморозил» изображение.

Его большие голубые глаза внимательно изучали картинку.

Вдруг, словно что-то осознав, он приподнял брови, а узкие губы растянулись в довольной улыбке.

Он снова коснулся экрана и начал перетаскивать элементы интерфейса, меняя параметры траектории астероида.

Переместив каменную глыбу на противоположную сторону орбиты, мужчина «разморозил» изображение.

И снова огромный астероид понёсся к планете.

Мужчина, ожидая результатов своих манипуляций, наклонился ближе к экрану. Он не моргал, следя за каждым изменением траектории.

На подлёте каменная глыба раскололась на три крупных фрагмента, которые продолжали втягиваться планетным «пылесосом».

Они падали в разных точках поверхности, расширяя зону поражения.

Мужчина закрыл глаза, запрокинул голову и глубоко вздохнул. Затем поднял руки и взъерошил светлые, почти белые волосы средней длины.

— А если на астероид поставить маячок задолго до столкновения и, когда он будет приближаться к планете, просто скорректировать его орбиту? — раздался за спиной приятный женский голос.

Он резко развернул кресло.

В дверях стояла женщина — высокая, статная, в серебристом комбинезоне, который облегал её фигуру, словно вторая кожа.

Она двигалась плавно, уверенно, с лёгкой, почти ленивой грацией.

Подойдя ближе, она устроилась у него на коленях и обняла за шею. На её крупных, чувственных губах играла искренняя улыбка.

Мужчина пригладил выбивающиеся из сложной косы медные кудряшки женщины.

— Вопрос лишь в том, на каком расстоянии мы уловим этот сигнал и хватит ли времени на коррекцию, — тихо произнёс он, внимательно рассматривая её лицо.

Это был не просто изучающий взгляд — в нём была мечтательность и едва скрытая похоть.

Аккуратные брови молодой женщины от смущения поползли вверх, и она резко вскочила с его колен.

Подойдя к двери, девушка остановилась и, не поворачиваясь, чётко, чуть растягивая слова, чтобы скрыть волнение, произнесла:

— Поговаривают, что ты возглавишь новый проект.

— Лис, я знаю, что ты веришь в меня, но после провала «Голубого Марбла» у меня шансов — ноль.

— Ты спас тильбюрийцев. Какой же это провал?!

Он моргнул чуть реже, чем обычно — признак усталости, которую он почти никогда не позволял себе показывать.

— Термин «спас» некорректен, Лис, — сказал он слишком ровно. — Общая потеря населения составила восемьдесят семь процентов.

Она знала, что тема Тильбюри и проекта «Голубой Марбл» всегда была для него болезненной. Но сейчас он заговорил о ней сам — и это приятно удивило её.

Постояв немного перед прозрачной дверью, Лис провела по ней пальцем, открывая выход, и покинула лабораторию.

Мужчина проводил её взглядом, мечтательно вздохнул и снова повернулся к экрану.

Но слова, сказанные Лис, не выходили у него из головы.

Он откинулся на спинку кресла и, уставившись в одну точку на дальней стене, смотрел пристально, не моргая — словно в никуда.

В памяти всплыли события того далёкого времени…

1

Разодетые в пурпурные праздничные одежды жители стекались в долину, где уже пятый день продолжался сезон «Троечных бегов» — главного зрелища Белого Холма, столицы Тильбюри.

Музыка, гул голосов, запахи жареного мяса и присутствие Великого Шерифа, лично дававшего старт, создавали атмосферу торжества и напряжённого ожидания.

На верхнем ярусе трактиров толпились горожане, разогреваясь хмельными напитками и закусывая фрикадельками из дельфинов.

На одном конце арены возвышались три донжона: центральный служил въездными воротами, а к двум боковым полукругом примыкали стойла. Через пилон на противоположной стороне победители покидали долину.

Вдоль арены тянулась узкая платформа, украшенная обелисками и статуями крылатых львов, отлитыми из солнечного сплава1. На старте и финише стояли счётчики кругов — подставки с семью шарами из корония2, сиявшими мягким белым светом.

Тройки мчались по прямой, разворачивались у конца долины, огибали платформу и возвращались обратно, борясь за каждый метр.

На арену выехали двенадцать упряжек.

Одна из них сразу выделялась. Три лошади цвета вороньего крыла — одинаковые, словно созданные по одному образцу. Упряжь украшали золочёные литые детали, а на головах коней развевались белоснежные страусиные перья. Колесница — алебастровая, лёгкая, изящная.

Наездник соответствовал своей тройке: чёрные кожаные брюки, такая же безрукавка, открывающая сильные руки, и длинные светлые волосы, собранные высоко, будто конский хвост.

Арена взревела.

Великий Шериф поднялся со своего кресла, и квантовый жемчуг на его одеждах заиграл солнечными отблесками.

Взмах белого платка — и первые четыре тройки рванули вперёд.

Зрелище захватывало — и пугало. Центральная лошадь шла размашистой рысью, боковые — галопом, изгибая шеи. Со стороны тройка напоминала мифическую трёхглавую птицу, несущуюся по арене.

Управлять такой упряжкой на полном ходу было искусством. Один из погонщиков потерял управление, налетел на платформу, и колесница перевернулась. Мужчина успел перерезать намотанные на руки поводья — иначе его бы мгновенно размололи копыта.

Толпа взорвалась криками — восторг смешался с ужасом.

Во втором заезде лошади внезапно испугались и резко остановились. Погонщик дёрнул вожжи — и был отброшен под обгонявшую упряжку. Он даже не успел вскрикнуть: тройка пронеслась по нему, не сбавляя хода.

Да, «Троечные бега» были не просто состязанием — это было жестокое испытание, где каждый круг мог стать последним.

К старту вышли оставшиеся четыре упряжки. Среди них — светловолосый мужчина на своей тройке вороных. Он бросил взгляд на балкон с «отцами города». Рядом с Великим Шерифом стояла девушка с длинными рыжими волосами.

Их взгляды встретились.

Она не улыбалась, но ему показалось, что воздух вокруг неё переливается перламутром, как вода, играющая на солнце. Было ощущение, будто её глаза зовут его.

К девушке подошёл высокий мужчина — уроженец Ареса, с резкими чертами лица, вздыбленными чёрными волосами и красноватой кожей. Он обнял её и поцеловал, затем бросил на погонщиков презрительный взгляд.

Взмах платка — и упряжки сорвались с места.

Первые два круга гонщики ещё держались своих полос, но затем началось настоящее безумие. Соперники хлестали друг друга, били по лошадям, пытались ударом колеса сломать ось чужой колесницы. Дерево трещало, металл визжал. Толпа ревела, обезумев от зрелища; женщины срывали с себя одежду, предлагая себя любимым погонщикам, будто те уже были героями, вернувшимися с поля боя.

Последний поворот.

Тройка смоляных коней неслась вперёд, будто сама смерть гнала их по арене. Утяжелённая колесница с увеличенным правым колесом идеально вписалась в вираж. Светловолосый погонщик погнал свою «трёхглавую птицу» по финишной прямой. Он не видел, что происходило позади, но по крикам понял — случилось что-то ужасное.

Последний шар показал: семь кругов пройдены. Он обернулся — две колесницы лежали перевёрнутыми, третья неслась прямо на него, таща за собой погонщика, не успевшего освободиться от поводьев. Тело болталось, как тряпичная кукла, ударяясь о землю при каждом скачке.

Двое помощников бросились к лошадям, схватили дышло и поводья, пытаясь остановить обезумевшую тройку. Доктор подскочил к телу, но было поздно — слишком поздно.

«Троечные бега» не были состязанием. Это была арена, где смерть шла рядом с каждым кругом — и где зрители приходили именно за этим.

Победитель снова посмотрел на балкон. Рыжеволосой девушки там уже не было. Он глубоко вздохнул, жалея, что она не увидела его победу, и, повернувшись к ликующим трибунам, отвесил поклон.

Через широкий пилон, увенчанный колесницей с тремя крылатыми конями, он покидал арену — чтобы завтра вернуться и продолжить борьбу.

хxx

Бари не любил бывать в резиденции Великого Шерифа — слишком многолюдно, слишком шумно, слишком вычурно. Несмотря на то, что Тильбюри считалась планетой свободных и равных граждан, стоило переступить порог резиденции, как казалось, будто попадаешь в другое измерение.

За её пределами одежда была функциональной и удобной, но здесь она превращалась в способ демонстрации статуса. Каждый стремился надеть что-то редкое, привезённое издалека или купленное на межпланетных торгах, выставляя себя напоказ.

Бари стоял перед шкафом, размышляя, что надеть. Настроение у него было приподнятое — и дело было не только в приглашении после победы в гонках. Он надеялся увидеть там рыжеволосую красавицу, которая исчезла после первого дня соревнований.

Каждый раз, выезжая на арену, он искал её взглядом на большом балконе, но так и не увидел буйных медных кудрей.

Он выбрал белоснежную длинную рубаху-платье, подпоясанную широкой чёрной кожаной лентой с волокнами холодного серебра. На запястье закрепил браслет с выгравированными символами разделения и знаками мужского и женского начала в разных комбинациях.

Волосы собрал в низкий хвост и скрепил заколкой из тёмного наносплава с тонкой вставкой светящегося кварца.

Осмотрев себя в зеркале, Бари удовлетворённо кивнул и направился в подземный гараж за новым спортивным родстером. Машина работала на «зелёном топливе» — переработанных отходах винодельческой промышленности.

На Тильбюри углеродное топливо почти не использовали: большинство предпочитало энергию, полученную из растительного сырья, животной биомассы и органических промышленных отходов.

Маневрируя по идеальным дорогам главного города, окружённого высокими деревьями и яркими, будто улыбающимися зданиями, Бари быстро добрался до резиденции.

До приёма оставалось время, и он решил пройтись вокруг.

Строение поражало масштабом и гармонией.

Его поверхность была облицована композитными панелями, меняющими оттенок в зависимости от угла света: от глубокого графитового до почти серебристого.

Фасад украшали аркады колонн из монолитного наносплава с корзинообразными капителями, светящимися мягким внутренним сиянием, словно в них текла энергия.

Идеально гладкий купол был соединён с квадратной платформой изящными гравитационными «парусами» — тонкими изогнутыми конструкциями, которые казались невесомыми, хотя удерживали колоссальные нагрузки.

Всё здание выглядело цельным, величественным и одновременно живым, будто реагирующим на присутствие каждого, кто приближался.

Бари задрал голову, любуясь полупрозрачной сферической крышей, и не заметил, как из двери выскочила девушка.

Она буквально налетела на него, едва не сбив с ног. Рыжеволосая красавица, о которой он думал последние дни, стояла перед ним.

Большие зелёные глаза вспыхнули злостью, потом сменились удивлением — и через мгновение заискрились, словно изумруды под солнцем. Пухлые губы сложились в улыбку.

— Поздравляю! Победа была заслуженной. Я наблюдала за тобой с первого заезда до финала, — сказала она.

Её голос ласкал слух — лёгкий, певучий, будто ветер в листве.

Бари, глупо улыбаясь, не мог вымолвить ни слова. Он попытался понять её поведение: лесть или попытка сблизиться. Внутренний алгоритм выбрал второе как приоритетное — и это неожиданно его смутило.

— А на арене ты не выглядел таким робким, — заметила она после паузы. В её взгляде вспыхнул озорной огонёк. — Надеюсь, ты не откажешься отметить победу со мной?

Она внимательно разглядывала его: правильные черты лица, гордый профиль, ясный взгляд. И в её глазах читалось восхищение.

Бари улыбнулся и мягко ответил:

— Мы даже не представлены друг другу. Не знаю… как это будет выглядеть, если я приглашу тебя к себе или приду к тебе сам.

— Это легко исправить, — дерзко сказала она. — Ты — Бари, победитель гонок. Судя по белой одежде, конструктор. А браслет говорит, что ты работаешь в «Универсуме». А меня зовут Лилис.

Она протянула руку. Он крепко пожал её.

— Я занимаюсь всякой ерундой с ДНК и микроорганизмами, — небрежно добавила она, будто речь шла о пустяке.

Бари заметил на её руке широкий золотой браслет с изображениями двойных спиралей и крупным кадуцеем3.

— Та-та-та! А вот и наш победитель! — раздалось за их спинами.

Голос был приятным, мурлыкающим, но с насмешливой ноткой.

Они обернулись.

Краснокожий аресец4 двигался к ним лёгкой, скользящей походкой. Треугольное лицо, острый подбородок, прищуренные глаза с красноватым отливом — всё в нём говорило о хитрости и самодовольстве.

— Бари, — Лилис взяла его под руку, — это Сат, аналитик с Ареса. Говорят, его вызвали сюда из-за возможного повышения.

Сат попытался приобнять девушку, но она легко сбросила его руку и прижалась к Бари. На лице аресца мелькнуло недоумение, быстро сменившееся раздражением.

— А это Бари, — продолжила Лилис. — Представляешь, Сат, он настолько отважен, что, будучи учёным, рискнул участвовать в этом безумии, под названием «Троечные бега».

— Это не отвага, а отсутствие здравого смысла, — усмехнулся Сат. — И нехватка адреналина в обычной жизни. А нехватка адреналина, как известно, снижает возбуждение…

Он не успел договорить.

Бари резко оборвал его:

— Прошу прощения. Мне пора. Не люблю опаздывать.

Он освободился от руки Лилис, слегка поклонился и направился к центральному входу. Он хотел бы сорваться с места аллюром, но, чувствуя на себе взгляды обоих, шёл медленно, лениво, уверенный, что выглядит благородно.

— Воображала, — презрительно бросил Сат. — Пыль в глаза пускает.

— А по-моему, он умница и смельчак, — парировала Лилис. — А ты просто завидуешь.

— В следующем сезоне я тоже могу участвовать, если ты хочешь, — поспешно сказал Сат.

— Все равно ты не будешь первым ученым, кто сделал это. Ты всегда будешь вторым, Сат, — мягко улыбнулась она.

Эти слова ударили по самолюбию аресца сильнее, чем пощёчина. Они прозвучали как приговор, как клеймо на него самого и на все то, что он сделает в будущем.

«Ты всегда будешь вторым».

В нём вспыхнуло желание реванша — доказать, что он лучше во всём этого выскочки в белых одеждах.

Бари вошёл в резиденцию Великого Шерифа.

Архитектурных деталей было минимум, но богатство оформления поражало: своды и верхние ярусы стен были украшены биолюминесцентной смальтой — живыми панелями, мягко светящимися изнутри и меняющими оттенок при каждом шаге, словно внутри них текла живая радуга.

Он шёл по коридору, вдоль которого висели картины с изображениями планет и галактик. Лицо его светилось редкой для него радостью. На бледных щеках проступил тёплый румянец — отражение внутреннего нетерпения.

Лилис произвела на него впечатление, которое он не ожидал. Не только внешность — её прямота, открытость и доброжелательность вызывали уважение.

Но сильнее всего его поразило лёгкое возбуждение, возникшее, когда он коснулся её руки.

Это ощущение было новым — будто в нём сработал какой-то давно забытый механизм, о существовании которого он даже не подозревал. Это было не просто желание, а пробуждённый интерес, азарт исследователя, стремление понять её.

Великий Шериф встретил его радушно, улыбаясь белыми, почти алебастровыми зубами на фоне шоколадной кожи.

Он заключил Бари в крепкие объятия — настолько крепкие, что тот едва удержался на ногах.

Шериф, лимуриец-полукровка, был почти на две головы выше гостя и смотрел на него широко расставленными глазами на плоском лице.

— Это было храбро, дерзко… и ужасно безрассудно, — прогремел он. — Зачем ты полез в эти гонки, Бари? Ты же не простой На-Род5.

Бари стоял с гордо поднятой головой, играя большим пальцем с перстнем на мизинце.

— Я хотел показать, что мы с ними равны, — спокойно ответил он.

— А если бы вместо того бедолаги погиб ты? — Шериф прищурился. — Твоё тело так же тащили бы к финишу.

— Я бессмертный, — вздохнув, но уверенно произнёс Бари.

— Хм. Ты долговечный, а не бессмертный, — усмехнулся хозяин. — С отрезанной головой бессмертия не бывает.

Он разразился громким смехом, отходя к столу задом наперёд — лемурийцы умели ходить в обе стороны одинаково уверенно.

Бари всегда считал это странной прихотью их конструктора: никакой эстетики, никакой возможности уйти, отвернувшись.

«Хорошо ещё, что ему не достался материнский третий глаз на затылке», — усмехнулся про себя Бари.

Двери открылись, и секретарь внёс поднос с тремя хрустальными кубками золотистого вина. Аромат напитка наполнил комнату.

Бари прикрыл глаза, представляя, как янтарная жидкость касается губ, щекочет нёбо, стекает тёплой струйкой по горлу. Он почти застонал бы от удовольствия, но голос Шерифа вернул его к реальности:

— Ты здесь не из-за победы, Бари. Я пригласил тебя, чтобы передать повеление Всемогущего Рода и Совета Старейших.

Погружённый в мысли о вине, Бари даже не заметил, как в кабинет вошёл ещё кто-то и остановился позади него.

В воздухе повисло напряжение. По телам присутствующих пробежала едва ощутимая дрожь — словно лёгкий электрический разряд.

— По велению Всемогущего Рода, — торжественно произнёс Великий Шериф, — ты, Бари, возглавишь новый проект в лаборатории «Голубой Марбл».

У Бари перехватило дыхание.

Лоб покрылся испариной.

Сердце замерло.

Он стоял неподвижно, не веря услышанному.

Это была не просто удача — это была мечта всей его жизни, протянутая ему в руки.

Тишину нарушало лишь «пение» воды в большом фонтане за окном. Затем кто-то позади Бари тихо присвистнул.

Шериф взял поднос с кубками.

— Познакомься, — сказал он. — Это твои люди: заместитель-аналитик и био-инженер проекта.

Бари обернулся — и бокал замер в его руке.

Перед ним стояла сияющая Лилис и мрачно жующий губы Сат, от чего его крючковатый нос казался ещё более загнутым.

Лилис смотрела на Бари с восторгом и нетерпением — в её взгляде читалось желание обнять его, поделиться мыслями, доказать преданность. Бари сразу понял, где хотел бы провести остаток дня.

Он поднял бокал.

— За новый биологический вид.

— За новый биологический вид, — хором повторили остальные.

Но уйти с Лилис сразу не получилось.

У выхода Бари заметил припаркованный автомобиль с гибридным устройством — колёса для земли, крылья для полёта на малой высоте. Шарлаховый металлик — цвет, который в столице считали почти неприличным. Слишком яркий, слишком дерзкий, слишком заметный. Единственный такой в городе. Машина принадлежала его брату Дону.

Тихо выругавшись, Бари стал искать взглядом владельца.

И вскоре увидел его: высокий, плотный брюнет с красивым, спокойным, почти бесстрастным лицом. Двуцветная бело-чёрная борода придавала ему брутальность. Дон шёл, не замечая Бари, с откровенным интересом разглядывая Лилис.

— Здорово, везунчик! — прогремел он, распахивая объятия. — Трофей в гонках — тебе, новый проект — тебе, самая красивая женщина в городе — тоже тебе!

Его голос, словно иерихонская труба, заставил дрогнуть даже стены. Лилис вздрогнула и с любопытством уставилась на мужчину.

— Лилис, это мой брат Дон, — нехотя представил Бари. — Дон, это Лилис, био-инженер проекта.

— Ну, если она только био-инженер, а не… — Дон многозначительно замолчал, разглядывая девушку так, будто раздевал её взглядом.

Бари сжал зубы. Он хотел бы приказать брату убрать свой похотливый взгляд, но не хотел мешать Лилис, если она сама решит, что Дон ей интереснее. Он посмотрел на неё, словно ища поддержки.

Лилис уловила напряжение и холодно спросила:

— А как это ты, Дон, так быстро узнал о решении Совета? Мы сами только услышали.

— Интуиция, — самодовольно ответил Дон. — У меня редкий талант чувствовать бытие.

Он явно рисовался перед ней. Золотой плащ из фотонного волокна сиял собственным светом. Манерность, позёрство — всё говорило о его жажде впечатлять.

Бари понимал: Дон не оставит Лилис в покое. И по её взгляду было видно — она тоже оценивает брата. Чтобы прекратить мучение, Бари вмешался:

— До завтра, Лис, — сказал он деловым тоном, протягивая ей слегка влажную от волнения руку. — Передай Сату, что жду вас в Пантеоне к полудню.

Затем резко, почти приказным голосом бросил брату:

— Оставь авто здесь. Поедем на моём родстере.

У Дона отвисла челюсть. Он молча последовал за Бари.

И никто из троих не заметил стоявшего неподалёку Сата — с язвительной ухмылкой и ненавистью в узких, тёмных глазах.

2

Всю дорогу в машине царило молчание.

Дон ёрзал на сиденье, не зная, с чего начать разговор, и это молчание казалось ему мучительным.

А Бари, возбуждённый новостью о назначении, просто думал о завтрашнем брифинге в Пантеоне — центральной лаборатории Всемогущего Рода.