Неправильная хранительница Прави

Ай! Ухватилась за пострадавший орган, возмущённо пискнув. Да что ж такое?

Ответ был совершенно неожиданным.

— Собирайся, Настька, пойдёшь с нами, — вдруг выдал дед, даже не оборачиваясь.

А я что, а я ничё? Пискнув ещё раз, на этот раз от радости, я обняла спину деда, совсем позабыв о пострадавшем носе.

— Я уже и так готова, деда, — радостно прогундосила, выбираясь из-за спины предка. — У меня всё с собой, и я вас...

Хотела сказать «не задержу», но так и замолчала, удивлённая угнетающей картиной.

Над другой частью поселения заволокло небо. Мрачные, тяжёлые тучи, вот-вот готовые разразиться дождём, уныло ползли по небу.

Вороны, служительницы тёмных колдуний, бесшумно кружили на границе светлой стороны, не издавая ни звука, и от этого выглядели ещё более зловеще.

Сами же их госпожи присутствовали здесь же.

Все семь покалеченных, злобных старух, прислужниц Мары, стояли и смотрели на нас. Безмолвно! Многообещающе! Как в тех самых голливудских фильмах ужасов.

Бр-р-р!

Среди них я распознала ту самую бабу Марью. Одноглазая снова пробежалась по мне жадным взглядом и улыбнулась во весь свой беззубый рот.

Здрасте, приехали, а этим что здесь надо? Но тёмные Хранительницы молчали и смотрели.

Молчал и дед, выходя за ворота и демонстративно вешая печать Сварога (сильнейший защитный артефакт светлых сил) на забор.

Молчал и Васька, выйдя вслед за хозяином и другом и даже ни разу не шикнув на обнаглевших бабок ёжек. Лишь только шерсть у домового-оборотня стояла так, что Василий напоминал круглый шарик из шерсти, через которую провели двести двадцать электричества.

Все молчали, прекрасно понимая, что происходит вокруг.

И только я, святая простота, ещё пребывала в блаженном неведении. А нужно ли мне в это ввязываться?

Может, попридержать свой любопытный нос подальше от опасных магических дел?

Ага, счаззз!!! Чую, двадцатые каникулы у деда будут весёлыми и интересными!

*****

В полной тишине и гордой поступью мы прошлись по светлой улице, что упиралась прямёхонько в лес.

Светло-зелёная чаща приветливо шумела, обдавая нас влажным, свежим запахом разнотравья с далёкими нотками хвои.

Пушистые лесные красавицы ёлки росли на другой стороне. Но уж очень мрачными и тёмными они были. Не говоря уже о всяких там корягах, мухоморах, вурдалаках, оборотнях и прочей гадости.

До нас долетал лишь лёгкий хвойный дух, что благополучно утопал в душистом букете.

Наши стройные красавицы берёзки, буйная высокая трава, миленькие цветочки и, конечно же, пузатые боровички благополучно перебивали дух конкурентов.

То же самое и с лесной нечистью. Обычно шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на аук, кикимор, русалок, нявок, билибошек и т. д.

Но только не сейчас! Всю последнюю неделю пограничный лес напоминал пустой и брошенный улей. Деревья уныло качали ветками, и где-то грустно пела одинокая птичка.

Оно и понятно. Нечисть не только заботится о лесе и его обитателях, но ещё и имеет прорву неуёмной энергии и на удивление садистское чувство юмора.

О чём сплетничать лисицам да медведям, если не о личной жизни и выдумках лесных духов?

Как бы там ни было, но сейчас лес заметно погрустнел, в чём я его отлично понимала. Сама скучаю по этим зубастым и рукастым проказникам, что вообще-то опасны для жизни.

Не моей, конечно же, а тех редких несчастных грибников, что на свою голову иногда приезжали поохотиться в глубинку. Да так и пропадали здесь или возвращались домой седые и слегка шибанутые, но уже с другой стороны леса.

Наша же деревня и край леса были заповедными. Как и тропа, по которой мы сейчас с дедом идём.

Простая такая тропа с виду, но это пока...

— Настасья, руку!

Приказал дед, протягивая свою огрубелую и мозолистую ручищу. Я без колебаний вкладываю свою ладонь в ладонь колдуна, доверяя безгранично, как всегда это делала с самого детства.

И дед крепко сжимает её в своей, пропуская Василия вперёд.

Слова заговора, что он шепчет, начиная движение, я разобрать не могу, но сам речитатив звучит так знакомо.

Правда, мне уже не до него! Тропа начинает меняться, открывая такую любимую и долгожданную картину.

Дорога в Правь была опасной и удивительной одновременно. Такой знакомый лес резко преображался, наполняясь невиданными доселе красками. Будто смотришь на него через стеклянный кристалл и видишь, как преломляется свет, наполняя мир радугой.

Но самое опасное было в другом. Дорога делилась на две части — светлую и тёмную. Вторая её часть была погружена в полумрак. Деревья на той стороне были искривлены и покорёжены. Колючие кустарники, камни, мох и следы не самых приятных обитателей.

Было очень символично, что одна и та же дорога вела в два мира. Правая — в радостный и светлый мир Прави (в который, кстати, не брезговали захаживать и жители противоположной стороны). А вторая, тёмная, — в печальную и угрюмую Навь, где царствовали чёрные боги.

Я старалась не смотреть на тёмную сторону и покрепче сжимать ладонь деда. Тот же, в свою очередь, шёл чётко шаг в шаг с Васькой, который, как одно из самых магически сильных существ, пробивал нам дорогу.

Не то чтобы дед сам не смог пройти по Тропе, но с Васькой всё же путь был намного безопаснее и легче.

Да и короче! Не успела налюбоваться причудливыми красками Тропы, как Васька свернул, и наши ноги ступили на каменистую почву.

Глава 4

Здесь, в Прави, всё было по-другому. Я наконец-то отпустила руку деда и со стоном наслаждения втянула полную грудь воздуха, будто стараясь поглотить его весь до конца.

Трудно описать ощущения человека, оказавшегося в Прави, но я постараюсь. Будто все ваши чувства обостряются, а тело наполняется небывалой лёгкостью. А ещё... Вы чётко ощущаете свою душу. То, что она у вас есть, её желания и чаяния.

Именно здесь, как нигде, понимаешь, что ты человек, как дивно ты устроен и каким чудом является твоё существование.

Не говоря уже о том восторге, что наполняет всё ваше существо, когда вы открываете глаза и видите перед собой бесподобную красоту Прави.

Прекрасные, укутанные пушистым туманом горы, бесконечные, укрытые шёлком нежных трав и цветов поля, смешливые быстротечные реки и важные озёра. И лес... Конечно же, бескрайний лес, в котором, возможно (я б вообще не удивилась), зародилась сама жизнь.

— Настасья, глазами не хлопай, не в музее, чай, — голос деда возвращает меня из полуэкстазного состояния в мир более приземлённый. — Давай переодевайся и амулеты не забудь.

Пока я мечтала и наслаждалась окружающей меня знакомой красотой, дед успел споро переодеться и уже повязывал поверх рубашки вышитый яркий жилет с оберегами.

Вздохнув ещё раз украдкой и бросив томный взгляд в сторону каменистой дорожки, что вела через небольшой лесок и метров через двести обрывалась, я быстренько начала переодеваться.

Дед и Васька отошли в сторону, чтобы не мешать мне и не смущать себя, и явно намечали план действий. Кого посетить, кому заказ с Яви доставить, а у кого какие магические принадлежности выменять, а иногда и просто выпросить за услугу.

Я же в это время быстро вытряхнула из своей сумки льняной сарафан и большой платок, вышитый точно такими же символами, как и у деда. Эту вышивку подарила в знак своей любви ещё моему предку, могучему колдуну Изяславу, влюблённая в него по уши ведунья.

Моей прапрапрабабкой она не стала, но в память о хороших деньках деду досталась вышитая заговорёнными узорами жилетка. И каждый раз, когда избранница кого-то из колдунов беременела, от этого жилета отделялась ниточка, что с рождением малыша превращалась в ещё один жилет или платок (в зависимости от пола ребёнка). А когда наследник колдовского рода умирал и отправлялся в Славь, то волшебное изделие рассыпалось в прах, не оставляя после себя и следа.

Ну, кроме первого жилета, что сейчас на деде надет. Это первый подарок ведуньи, и он никуда из нашего рода не исчезает.

Правда, не единственный, которым наградила ревнивая любовница прапрапрадеда. Когда тот женился на другой, прокляла его ведунья проклятием мужской слабости, и так бы перевёлся весь славный колдовской род, если бы она не сменила гнев на милость. Через пару годков, конечно же.

Но позору предок нахватался...

Ай, правда, это дела минувших дней.

Сейчас же я скинула с себя футболку, кроссовки, спортивные штаны, бельё и быстро натянула на себя белоснежную мягкую сорочку, а поверх неё светлый сарафан. Заговорённый платок лёг на плечи, оберег — на шею, и вот уже на каменистой лесной дорожке стоит русская девица с длинной косой.

Ну почти! Признаться, мой хвост по плечи на шикарные космы тех же русалок или нявок не тянет, но кто я такая, чтобы соревноваться с местными красотками? С ними вообще в конфликты лучше не вступать, а то можно и без этого мышиного хвоста остаться.

Нет, я была очень даже ничего, как для человека. Чёрные-пречёрные волосы, отличительный знак нашего рода, большие карие глаза. Рот и нос, правда, тоже немного большеваты, да и фигура чересчур худая, без всех этих правильных выпуклостей, положенных в моём возрасте. Но это на мой привередливый вкус.

А так... Парни в универе очень даже не замечали моих «недостатков» и с радостью звали на свидание, вот только мне это было неинтересно. Я ни капельки не соврала Глаше, когда сказала, что в сторону людей даже не смотрю.

А как тут посмотришь, когда...

— Держи, Василий, — дед уже всё спаковал и положил мешок с вещами под камень, где мы обычно складываем вещи, принесённые из Яви. — Давай, Настасья, чего застыла? Нам до обеда надо в поле добраться. Бояна просила к ней первой заглянуть.

Я поморщилась и, быстро скомкав свои вещи, запихнула их в мешок, достав оттуда нож для оборота. Утро уже уверенно вступило в свои права, и, чтобы успеть к полудню, надо было хорошенько поторопиться.

Но дело было даже не в том, что в спешке не удастся насладиться ни видом, ни полётом.

Просто Бояна была той ещё стервой, и как-то уж повелось, что она меня не любила ещё пуще Васьки. Тот хотя бы молчал, а самовлюблённая полуденница не стеснялась проходиться по мне своим острым языком даже в присутствии деда.

Конечно, я не осталась в долгу и, как только подросла, так сразу же начала огрызаться, а потом и вовсе подсыпала ей серебряной стружки в женское молоко. Один из важнейших ингредиентов для зелий красоты, которые готовила себе тщеславная Бояна.