За гранью закона. Тайна мертвых близнецов

Очень хорошо помнил Максим дело об исчезновении девятилетней девочки Ирочки Васиной, то есть Васиной Ирины Геннадьевны, две тысячи десятого года рождения. Шесть лет прошло, а он до сих пор помнит все детали этого дела до мельчайших подробностей. Помнит он вплоть до расцветки платья, бывшего на ней в день исчезновения – синее в белый горошек с голубым кружавчиком по подолу и на рукавах-фонариках… Тогда Максим изначально открывал дело об исчезновении девочки, потом же оно было переквалифицировано в дело об убийстве и изнасиловании. Увы, но именно в такой последовательности. Это установил патологоанатом, вездесущий и дотошный дядька, чтоб его такого дотошного раз сто подняло и сто один ухнуло. На душегуба Максим вышел довольно быстро. Им оказался сосед ребенка по даче. Добродушного профессора юридического факультета никто, кроме Максима, и заподозрить не мог. В день исчезновения Ирочка вроде бы заходила к старику покормить кроликов, и никто вроде бы не видел, как она выходила. В доме у профессора была найдена Ирочкина кукла, но доказать, что ребенок погиб именно там, так и не смогли – никаких следов не обнаружили, хоть и разобрали дом почти на щепки. Чисто там было, как в операционной. Против соседа не было прямых доказательств, только косвенные, а признания Максим не добился, слишком уж тертым калачом оказался этот профессоришка. На допросах он, сволочь, лишь мягко улыбался и твердил одно и то же: да, была, потом ушла, больше ее не видел. Только после этого визита больше живой голубоглазую и пухлощекую Ирочку никто уже не увидел. И ведь Максим знал, прямо-таки селезенкой ощущал, что преступник сидит перед ним. Но ощущения-то к делу не пришьешь, и оно развалилось, так и не дойдя до суда. Осталась гулять на свободе педофильская сволочь.

А потом Максим шил уже другое дело. Тоже убийство, но уже отцу несчастной Ирочки. Тот не смирился с безнаказанностью убийцы единственной дочери и порубил ублюдка на мелкие кусочки, а потом явился с повинной. Вот ему-то как раз влепили по полной – восемь лет строгача за преднамеренное убийство с отягчающими. Ох и разочаровался же тогда Максим в системе правосудия! Так разочаровался, что даже пришлось ему с горя уйти в полноценный взрослый запой. Уйти-то Максим ушел, а вот выйти оттуда оказалось не так уж и просто. По неопытности да с непривычки чуть было не остался Максим в запое навсегда. Но вовремя спохватился. Кота завел, точнее, тот сам завелся у Максима, наглым образом прибившись к нему по пути из магазина. В любом случае тогда именно он, этот суповой набор, обтянутый плешивой шерсткой, спас Максима от саморазрушения и полнейшей деградации. Из запоя-то Максим с горем пополам вышел, однако веру в систему правопорядка утратил безвозвратно.

Слава богу, что такие дела, как Ирочкино, Максиму уже давненько не попадались. Он уж и расслабиться успел, а тут на тебе – получите-распишитесь. Но ничего не поделаешь, нравится не нравится, а ковыряться в этой мутной смерти придется. То, что дело мутное, Максиму стало ясно, как только он прибыл на кладбище, хотя бы потому что на кладбищах банальные происшествия не случаются. Еще и труп оказался молодым, погибшей оказалась шестнадцатилетняя девушка. К тому же ранение странное – ножницами в шею, а ножницы зажаты в руке погибшей, будто она сама себя ими пырнула. И, конечно же, ни тебе свидетелей, ни очевидцев. Да и откуда бы им взяться, ночью-то, да на погосте? Там кроме сторожа и нет никого. Хотя вот со сторожем Максим как раз-таки побеседовал бы еще раз. Как там его? Максим пролистал блокнот. Вот он, Смолянинов Александр Евгеньевич, одна тысяча восьмидесятого года рождения. Ох чует Максимова вездесущая селезенка, что сторож этот тот еще персонаж. Вспомнив вид этого самого сторожа, Максим скептически хмыкнул. Не то чтобы ему часто встречались кладбищенские сторожа, но этот был каким-то уж больно колоритным и неправильным, что ли. Не знай Максим, кто перед ним, сам бы никогда не признал в гражданине Смолянинове охранника покоя упокоенных. Высокий по мнению Максима, даже слишком, широкоплечий, спортивный. Опять же, с аккуратно уложенными светлыми волосами и аккуратной рыжеватой бородой, в ухе небольшой гвоздик с прозрачным, блескучим камушком. Сторож выглядел моложе своих сорока пяти годков, и, что удивительно, без признаков алкоголизма на лице. По представлению самого Максима, кладбищенские сторожа должны быть пропитыми субъектами с минимальным количеством зубов и совести. Этот же скорее походил на витязя былинного, чем на маргинала. Вот любопытно, и что же привело здорового и еще не старого мужика в такую-то профессию? Уж не тайная ли любовь к упокойникам? Навести бы, конечно, справки об этом Смолянинове Александре Евгеньевиче, но это еще успеется. Сейчас надо взглянуть, что там накопал на месте происшествия Алексеич – несравненный судебный эксперт их единственного отдела, трудившийся скорее по призванию души, чем за зарплату.

Открыв пластиковую желтую папочку, Максим со вздохом опустил глаза, углубляясь в отчет, любовно составленный для него Алексеичем: расположение тела в положении сидя с опорой на гранитное надгробие… колотая рана горла, (орудие – ножницы, маникюрные) …следы крови на ладонях и предплечьях (пыталась остановить кровотечение?) …во рту трупа обнаружена серебреная чеканная икона с изображением(?), изображение визуализируется, однако идентифицировать не удалось. На ладонях и коленях имеются ссадины (свежие, следы падения, предсмертные), на теле многочисленные гематомы, однако повреждения не предсмертные (получены 3—4 дня назад), следов насилия не обнаружено… предварительное заключение – самоубийство(?)….

В папке также имелись и фотографии места происшествия. Максим отодвинул папку и разложил перед собой снимки. На первой фотографии труп был снят крупным планом и выглядел, мягко говоря, странно. Девушка, Пронина Софья Андреевна, как опознал ее все тот же сторож, буквально сидела на могиле, головой и плечом опершись на мраморную плиту надгробия, ноги поджаты, руки сложены на коленях. Спокойная, расслабленная поза. Если б не торчащие из шеи ножницы, конечно. На втором снимке тоже крупным планом запечатлено само надгробие, у которого и обнаружился труп. И вот это в свою очередь было еще более странно. Могила принадлежала Юдиной Софье Георгиевне, захороненной в тысяча девятьсот девяносто втором году. Что еще более интересно – на момент смерти покойнице из девяносто второго было шестнадцать лет, как, собственно, и покойнице Прониной Софье Андреевне, обнаруженной сегодняшним утром, более того даты смерти у обеих тоже оказались одинаковыми. Может, конечно, совпадение, но Максиму в такие совпадение что-то слабо верилось.

Над фотографиями с места происшествия Максим повздыхал еще с полчаса и, не найдя больше ничего интересного вернул их обратно в папку. Надо ждать отчета по вскрытию, тогда, возможно, что-то станет понятнее. Максим почесал подбородок, поросший жесткой неопрятной щетиной, раскрыл блокнот и задумчиво написал: «икона во рту(?), следы вокруг могилы – только погибшей(?), могила(?)». Перечитал еще раз, барабаня по листку карандашом и снова склонился над блокнотом. Итак, в наличие имеется труп девушки, обнаруженный на церковном кладбище – это раз. Следы вокруг места происшествия принадлежат самой погибшей – это два. Вечером накрапывал небольшой дождик и будь на кладбище кто-нибудь помимо покойной в размякшей кладбищенской земле в обязательном порядке остались бы отпечатки обуви – это три. Предполагаемая версия гибели – суицид – это четыре. Но суицид-то под вопросом (причем весьма жирным вопросом дотошного Алексеича) – это пять. Смерть наступила от колотой раны, прямое попадание маникюрными ножницами в сонную артерию – это шесть (очень странно). Во рту трупа обнаружен инородный предмет – икона – это семь. Максим пробежался взглядом по пунктам еще раз и задумчиво почесал затылок кончиком карандаша, затем провел черту и написал – имя, а также дата рождения и смерти на надгробии совпадает с именем, датой рождения и уже смерти погибшей. Рядом Максим приписал знак вопроса, не менее жирный чем у Алексеича. В голове промелькнула мрачная мысль: уж не ритуальное ли это убийство, боже упаси? Вот только сатанистов Максиму тут и не хватает для полного счастья. Откинувшись в кресле, он еще раз внимательно перечитал собственные заметки. В любом случае, надо снова наведаться на кладбище. Но сейчас следует пообщаться с родственниками погибшей девушки и разузнать как можно больше про ее житье-бытье. Может быть, в истории жизни покойницы отыщется что-нибудь полезное.

Сперва необходимо пообщаться с матерью девушки. Дозвониться до нее не удалось, поэтому придется максиму ехать по адресу лично. Сунув папку в ящик стола, он схватил со стула куртку и покинул кабинет.

***

Соню Пронину Александр узнал сразу. Бледненькая, болезненно щупленькая девушка со впалыми щеками, бескровными губами и вечно затравленным взглядом больших серых глаз. В храме она торчала почти безвылазно, находясь неотлучно при собственной чокнутой мамашке. Та, вконец помешавшаяся после ухода мужа, простаивала на коленях часами, отмаливая известные лишь ей одной невесть какие грехи. То ли собственные, то ли уже нажитые несчастной Соней. Частенько, когда матери казалось, что девушка недостаточно усердно молится или недостаточно низко отвешивает поклоны святым иконам, она жестоко таскала Соню за жиденькие косички, торчащие из-под застиранного практически добела черного платка. Именно в такие моменты на бесцветном лице Сони вспыхивали и сверкали ее большие серые глаза. Становясь блестящими и живыми, они до краев наполняясь, нет, не ненавистью к жестокой матери, а отчаянной надеждой. О, как же хорошо Александр знал этот взгляд. Такой взгляд был у человека, у которого кроме безумной надежды ничего больше и не осталось. Именно с таким взглядом кидаются с головою в омут и с отчаянья обращаются ко всяким магам-проходимцам да колдунам-шарлатанам. Наверно и бедная Соня, от полной безысходности связалась-таки с чем-то подобным, что в конечном счете и оборвало ее жизнь на той могиле.

Битый час Александр изучал фотографии с места трагедии, сделанные им же на всякий случай еще до приезда правоохранителей. Конечно же, делом уже занялись компетентные органы, да и лейтенант Холмогоров, прибывший по вызову, выглядел вполне прытким товарищем. Однако, Александр, он и сам себе не мог объяснить почему, все никак не мог выбросить Соню Пронину, точнее ее труп из головы. Может, потому что от души жалел эту девушку, а может, потому что подсознание царапало какое-то странное ощущение, будто что-то забыл и никак не можешь вспомнить что. Раз за разом Александр прокручивал в голове обстоятельства обнаружения трупа девушки. В связи с чем, радовало то, что, повинуясь стихийному порыву он все-таки нащелкал фотографий с места происшествия на собственный телефон. Теперь же снова и снова пролистывая эти снимки. Со стороны казалось все предельно ясно – несчастный ребенок, не выдержала давления деспотичной фанатички-матери и свела счеты с жизнью. Но было тут что-то не так. Определенно, что-то было не так.

Сейчас Александр методично исследовал снимок надгробия, сделанный уже после того, как девушку, упаковали в черный мешок и увезли. Двумя пальцами он увеличил фотографию и, чуть ли не по миллиметру пристально изучал ее, как вдруг его покой совершенно бесцеремонным образом потревожили.

Как всегда, без стука в Александрову берлогу влетела послушница Аленка. Уж она-то была полной противоположностью несчастной Соне. Бойкая, пухленькая Аленка очутилась в храме совершенно случайно. Внезапно оставшись круглой сиротой в достаточно нежном возрасте, она пришла в церковь с группой таких же сирот и неожиданно даже для самой себя решила тут остаться. Правда не смотря на свои религиозные взгляды, Аленка являлась девицей крайне прогрессивной и обладала очень полезными навыками, даже скорее талантами. Абсолютно любая техника в шустрых Аленкиных руках становилась послушной и податливой, будто ласковый котенок. А уж сдюжить со зловредным Александровым ноутбуком, в который наверняка сам Сатана запчасти подбирал, и вовсе могла только она. А еще Аленка на добровольных началах вела бухгалтерию и страничку в небезызвестной социальной сети, прославляя на все лады их скромный храм. В общем, была Аленка просто незаменимой трудовой единицей, за что ей конечно, же прощались все ее безобидные выходки. К примеру, незаменимая трудовая единица, любила сладости до потери сознания и частенько вторгалась в личное пространство Александра, сметая, прямо как пылесос все хоть сколько-нибудь содержащее в себе сахар.

– Алена Ивановна, постучаться-то опять запамятовали, – ласково улыбнулся Александр ворвавшемуся вихрю и выдвинул тарелку с заранее приготовленными шоколадными пряниками на середину стола.

– Да ладно вам, – отмахнулась Аленка вместо приветствия и направилась прямиком к пряникам. Ухватив один, она, с секунду поразмыслила, вздохнула и взяла еще один, после чего уверенно двинулась к небольшому старенькому холодильнику, выудила из его недр бутыль с молоком и от души плеснула в здоровенную кружку с надписью «Александр всегда прав». Закинув в рот пряник целиком, Аленка запила все это дело молоком и продолжая жевать, обернулась к Александру.

– Слышали про убийство на кладбище? – совершенно не стесняясь набитого рта и смешно шепелявя спросила она.

– Слышал, —Александр кивнул.

– А я вот… – Аленка с усилием проглотила все что было во рту и заговорила гораздо четче, – слышала, что девчонку, ту что на могиле нашли полностью выпотрошили всю, как утку, а кишки ее на елке развесили, а еще глаза ей вырвали, да говорят, прямо руками голыми и вырвали, – перейдя зачем-то на шёпот, заговорщицким тоном сообщила Аленка, – говорят, это сатанисты. Они ритуал по призыву Дьявола проводили, вот девственницу ему в жертву и принесли! – выпучивая глаза для пущей убедительности, закивала Аленка.

– Сатанисты? Девственницу? В жертву? – скептически хмыкнул Александр. – За чем это Дьяволу, скажи на милость, мертвая девственница? – поддел он послушницу. В версию сатанистов Александр не то, чтобы не верил, а даже не рассматривал ее. Самолично изгнав эту нечисть со своего кладбища полгода назад, Александр доподлинно знал, что те больше не сунуться на его территорию, по крайней мере, пока тут сторож он. Заряд соли, прицельно выпущенный в большие ягодичные мышцы ряженым в балахоны клоунам, а также парочка профилактических переломов отлично лечат от любви к нечистому, – и кто же это, позволь полюбопытствовать, такую ахинею разносит? – невольно улыбнувшись веселым воспоминаниям об изгнании сатанистов, поинтересовался он у Аленки отлично зная откуда берет истоки эта, с позволения сказать информация.

– Так ведь наши старушенции говорят. Александровна вот прям клянется, что своими глазами видела, как эти самые сатанисты на черную литургию шли, – добавила Аленка, снова ныряя в вазочку с пряниками.

– Александровне бы зрение проверить не мешало, а лучше сразу голову у психиатра, – негромко отозвался Александр, – вот уж точно – мели, Емеля – твоя неделя. И ведь успевает же когда-то сплетен насобирать. Она же почти не выходит из лавки! То же мне, всевидящее око, прости Господи.

– Значит, думаете, не сатанисты? – живо уточнила Аленка, – а кто ж ее тогда? А правда, что это Соньку прирезали? Ну, ту, у которой маман того, – выразительно покрутила у виска Аленка, – кукукнутая то есть, – пояснила она на всякий случай.

Александр вместо ответа лишь мрачно кивнул. Хоть тон Аленки ему и не нравился, но сам о Прониной-старшей он думал точно так же. Дурная баба сгубила несчастного ребенка, пусть и уже почти взрослого. Александр вздохнул.

– Это точно не сатанисты. И выкинь, пожалуйста эту дурь из головы, – заявил сурово он, – Соня сама себя… – тут он умолк, наткнувшись на заинтересованный Аленкин взгляд, которая живо навострила уши.

– Огогошеньки! – восхищенно выдохнула она, вытаращив глаза, – сама себя? Вот это да! Как же она умудрилась-то? – смотревшая во все глаза на Александра, Аленка явно жаждала подробностей. Александр снова вздохнул. И дернул же его черт за язык в недобрый час.

– Да никак, – буркнул он, – Соня погибла не от рук сатанистов. Все, остальное – дело правоохранительных органов, – добавил он.

– Значит, доконала ее все-таки мать… вот ведь бедняга, – грустно покачала головой Аленка и вздохнув, запихнула в рот еще один пряник. – Что-то я уже и не сильно жалею, – сыпя шоколадными крошками, добавила она, – что у меня никакой родни нет. Лучше уж совсем без родственников, чем такие – чокнутые, – уверенно заявила она, с шумом отпивая из чашки молоко.

– Может мать тут и не причем…, – задумчиво протянул Александр и посмотрел на Аленку, тут же снова обратившуюся в слух. – Выглядит все это событие крайне странно, – сосредоточено, почесав бороду, добавил он, – я, конечно, не эксперт в области сведения счетов с жизнью, но способ, который выбрала Соня уж больно какой-то… мудреный что ли… еще и могила эта, на которой ее нашли… – он снова умолк, внимательно глядя на Аленку. – А знаешь, что, я тебе сейчас пришлю фото надгробия, возле которого обнаружился тру… то есть была найдена Соня. Поищи-ка, пожалуйста, информацию об этом захоронении. Ты ведь оцифровывала в прошлом году погребальные книги, наверняка и об этой могиле имеются сведенья. Еще в интернете посмотри, может, там что-нибудь найдется полезное, возможно, статья или сообщение о смерти этой Юдиной из девяносто второго. Сделаешь?

Аленка вытаращила глаза и быстро-быстро закивала, а взгляд ее азартно заблестел от предвкушения.

– Конечно сделаю, Александр Евгеньевич! Кидайте мне свое фото, чем смогу – помогу! – уверенно заявила она и опять потянулась к пряникам. Пискнул телефон, сообщая о приходе сообщения. Аленка отерла о платье руки и раскрыла его. – Ничего себе! – удивленно выдохнула она, – Сонька, что на могиле тезки себя…того? – послушница очень выразительно провела ребром ладони по шее, – во дела! – покачала она головой. – А кишок-то по веткам и правда нет, – разочаровано протянула Аленка, разглядывая фотографию.

– Да конечно же, нет! Слушай больше тех, кто скорее всего уже на пути к маразму, – ехидно добавил Александр, намекая на ненадежность Аленкиных источников информации.

– Кстати, а откуда у вас это имеется? – вдруг с подозрением прищурилась Аленка.

– Да так… привычка, – пожал плечами Александр, будто фотографировать и трупы, и надгробия, дело для него совершенно житейское. – Сделал пару кадров, пока органы ехали, – нехотя пояснил он.

– А-а-а, понятно, – опять разочаровалась Аленка. Она уже видимо успела нафантазировать себе, что Александр, точно настоящий спец-агент, добыл фотографии не очень честным путем, попутно рискуя свободой или даже жизнью. – Александр Евгеньевич, а все-таки, как вы считаете, Соню…убили? – вдруг тихо спросила послушница.

– Как бы дико это не звучало, но надеюсь, что нет, – отозвался Александр, – очень надеюсь, что это всего лишь самоубийство. – Он и правда предпочел бы, чтоб смерть девушки оказалась простым самоубийством, пусть и выглядит это бессердечно. Однако интуиция, будь она не ладна, сладострастно нашептывала, что смерть Сони Прониной никакое не самоубийство, и за этим скрывается что-то очень дрянное.

– И я надеюсь, – пробормотала Аленка, – как бы дико это не звучало. – Прихватив на дорожку еще три пряника, она удалилась выполнять поручение.

Александр же включил телефон и в очередной раз пролистал фотографии, возвращаясь к той, что разглядывал до прихода послушницы. Что-то на этом снимке его смущало. Безусловно жуткое совпадение имен и, даже дат рождений умерших девушек сразу бросавшееся в глаза, само по себе было подозрительно. Не мудрено, что приходские кумушки тут же насочиняли всяких версий с три короба. Хотя, возможно, Соня номер один – погибшая нынче ночью, знала Соню номер два. Сомнительно, учитывая, что вторая Соня скончалась аж в тысяча девятьсот девяносто втором году, а Соня номер один только в две тысячи девятом родилась. Может они родственники? Могила не выглядела заброшенной, за ней явно ухаживали. Ну ухаживали и что с того? За многими могилами ухаживают, но не на всех из них потом находят трупы. Какая же тогда связь между двумя девушками, умершими в разные десятилетия и никогда не встречавшими друг друга? Александр приблизил телефон к глазам и неосторожным движением смахнул снимок, немедленно появился следующий, почти близнец предыдущего, но сделанный чуть ближе. И тут в букве «О» имени усопшей, обозначился образ, очень похожий на изображение какого-то святого с иконы. Образ был настолько нечетким, что сперва Александр принял его за трещины в граните. Однако сейчас при чуть большем увеличении определенно просматривался силуэт. Александр увеличил изображение до максимума и сделал скриншот. Со словами: «Поищи еще и это изображение в своих интернетах», – он отправил его Аленке.

А пока юная помощница, копаясь в цифровых носителях разыскивает сведенья о погребении Сони номер два, не плохо бы разузнать про Соню номер один чуточку побольше. Хоть Александру совершенно этого не хотелось, но следует наведаться к мамашке погибшей девушки. Вдруг та расскажет что-нибудь дельное о дочери. Снова у Александра вырвался тяжелый вздох. Уж больно Анна Пронина ему не нравилась. Нет, женщиной она, конечно, с одной стороны, была положительной. Отличалась редкой набожностью и не пропускала ни службы, ни посты. Однако если, с другой стороны, присмотреться… Пока Пронина была замужем, она являлась просто образцовой прихожанкой, регулярно посещавшей храм. Очевидно, под влиянием супруга еще держалась, сохраняя видимость нормальности. Но когда благоверный покинул семью, видимо, чтобы справиться с горем и накатившим одиночеством, женщина всецело погрузилась в религию. И все бы ничего – ну, ходит себе человек в церковь, так и пусть ходит, никому ж ведь не мешает. Вот только крыша у дамочки поехала знатно. Ни свет ни заря являлась Пронина к церковным дверям. А с нею и несчастная Соня. Так они обе и простаивали на коленях часами, читая все молитвы подряд. К тому же, Александр готов был дать голову на отсечение, что Пронина еще и самоистязанием занималась, мало того, что сама, так еще и дочь принуждала к этому. Не раз он видел на девушке следы откровенных побоев – глубокие красные полосы на руках и уже чернеющие гематомы. И видел, кстати, не он один. Многие видели. Сам Отец Михаил, человек набожный во всех отношениях, но и тот не одобрил такого истового поклонения Богу. Он даже попробовал вести с Прониной-старшей беседы по этому поводу, да только хуже сделал. После одной из таких бесед, Соня неделю в храме не объявлялась. А когда пришла, точнее сказать, еле доползла, понукаемая матерью, из-под серого строго платья на шее виднелись явные следы от ударов чем-то узким… чем-то очень похожим на настоящую плеть. Тогда Александр так разозлился на сбрендившую вконец мамашку, что хоть и презирал насилие над женщинами и детьми, а не сдержался и выволок ее за пределы храма. Встряхнув женщину пару раз за шиворот тогда, он довольно коротко, но емко объяснил ей, что если еще хоть раз та пальцем тронет дочь, то он натравит на нее и опеку, и полицию. Мамашка в ответ осыпала его проклятиями, но видимо внушение к сведенью приняла и оставила девушку в покое. Соня от этого даже слегка повеселела. И в храм теперь приходила куда с большей охотой, тем более что ее уже не принуждали часами простаивать за молитвами, отбивая поклоны всем святым. А теперь (вот уж точно – пути Господни неисповедимы), Александру нужно идти к этой Прониной на поклон, чтобы раздобыть сведенья о личной жизни ее погибшего ребенка. Более того, не исключено, что это из-за тяжелой жизни с психичкой-матерью бедная девушка ввязалась в какую-то темную историю и так страшно погибла. Александр потер глаза. Все-таки, как бы дико это не звучало, но он очень надеялся, что случай Сони Прониной хоть и трагичный, но не криминальный, а ее труп на могиле тезки всего лишь жуткое совпадение.