Родные души

– Да, какой институт, – махнула рукой Валентина Петровна. – У неё одни песни на уме.

– У Алёны талант. Я слышал, как она поёт. А ведь Алёна даже не знает нот. Есть же и институт искусств, и консерватория. Жаль, конечно, что Алёнка не может посещать музыкальную школу, – Алексей задумался, загляделся в окно. На улице начало темнеть, на душе было неспокойно. Он сам себе удивлялся, что так привязался к этой девочке. Но на самом деле, она каким-то непонятным, волшебным образом коснулась тех струн в его душе, о которых он уже и думать забыл. В суете, в заботах, в своих деловых проектах, в общение с в общем-то пустыми представительницами противоположного пола, он, казалось, утратил некую часть своей души. А эта девочка своей непосредственностью, живостью, легкостью и искренностью её оживила, растормошила. Он уже и забыл, когда столько смеялся от души, как в последние три недели.

– Так что скажите, Валентина Петровна? Разрешите навещать Алену? – нарушил затянувшееся молчание Алексей.

– От чего же не разрешу? Навещайте, конечно, если вам это не в тягость, – кивнула Валентина Петровна и задумалась о том времени, когда Алёнка вырастит и уедет, как другие, в город. Тяжело ей будет без внучки, но держать не станет. Может быть этого молодого человека к ним сам бог послал, глядишь, поможет чем её девоньке в жизни, посоветует, подскажет. Родных-то у них никого нет, одни они с Алёнкой во всём белом свете.

– Где Алёнкины родители? – Алексей будто прочитал мысли Валентины Петровны.

– Это грустная история. Но вам, Алексей, раз уж вы так сдружились с Алёной, расскажу, – Валентина Петровна вздохнула от тяжёлых воспоминаний, поплотнее закуталась в шаль и начала свой рассказ. – Дочь я родила поздно, здоровье у неё было не очень крепкое, и мы с мужем всячески её оберегали. Когда ей было шестнадцать, мой супруг скончался. Мы с Томочкой очень переживали его раннюю кончину, и как-то так случилась, что даже с соседями перестали общаться, замкнулись в своей беде. Дочь моя выросла совсем не приспособленной к жизни, наивной до крайности, людей дичилась, все время находилась со мной дома. Вот только петь любила, это от неё Аленке талант к музыке перешёл.

Когда Тома закончила одиннадцать классов, то начала проситься в Москву, поступать в театральное училище. Я долго не решалась, но в конце концов собрала все сбережения, отдала ей на первое время и отпустила. В училище Тамара не поступила и по осени вернулась домой. Ходила смурная, совсем в себе закрылась. Я, честно говоря, думала, что по учёбе убивается, успокаивала, как могла. А накануне Нового года заметила, что у неё животик появился. Оказалось, что Тома в положении. Сколько ни расспрашивала, но кто отец, так она мне и не рассказала.

Валентина Петровна на какое-то время замолчала, погружаясь в воспоминания о том нелёгком времени, когда её ещё совсем юная дочь столкнулась с суровой реальностью жизни. Алексей не торопил, не пытался задавать вопросов, просто ждал продолжения рассказа. Он и сам не знал, почему ему так важно узнать об Аленке побольше, возможно, всему причиной так внезапно вспыхнувшие в его душе братские чувства к девочке и желание хоть чем-то ей помочь, поддержать.

– Когда беременность уже невозможно было скрыть, – продолжила свой рассказ Валентина Петровна, – Тамара перестала выходить из дома. У наших-то деревенских – язык без костей. Видно, кто-то что-то ей сказал, бабы судачили, конечно. Так она до самых родов дома и просидела. Тома была такая же маленькая и худющая, как Алёнка. Так за беременность, она и вовсе высохла. Руки стали, как тростинки, под глазами появились чёрные тени, скулы совсем провалились. Как она живот-то носила – не понятно. В больницу ложиться отказывалась. Есть я её силком заставляла. Как пришло время рожать, приехала скорая помощь, Тому забрали, но до больницы не довезли, умерла она по дороге, много крови потеряла, да и сердце не выдержало. Девочку, слава богу, спасли. Врачи сказали, что, то, что она ребёнка выносила – уже чудо. Строение матки у неё оказывается было какое-то неправильное. Вот с тех пор мы с Алёной и живем вдвоём. Совсем одни на всём белом свете.

– Как же вы одна со всем справились, ещё и с ребёнком на руках? – подивился Алексей. Молодой человек лишний раз убедился, что именно вот на таких простых русских женщинах и держится мир. Не на депутатах, финансистах и бизнесменах, а на таких вот, обычных русских женщинах, которые живут свою жизнь просто и незатейливо, а на самом деле каждый день совершают маленький подвиг.

– Да, потому и справилась, что с ребёнком осталась. В ней же, в Алёнке – вся моя жизнь, – развела руками Валентина Петровна. – Она же моя кровиночка, моя душа, продолжение моей доченьки. Я когда слушаю её песни, то понимаю, что моя Томочка живёт. В дочери в своей живёт, в её таланте, в её песнях.

– Вы очень хорошо воспитали Алёну, – похвалил Алексей.

– Надеюсь. Я старалась растить её более самостоятельной, поменьше опекать, ну, а получилось у меня или нет – жизнь покажет, – вздохнула Валентина Петровна и поспешила закончить печальный разговор. – Что-то мы засиделись. Вам, Алексей, завтра опять рано вставать, в город ехать. Я вот только удивляюсь, почему у нас в деревне вы искали постой, почему в городе, в гостинице, не поселились?

– Я, Валентина Петровна, страшно не люблю гостиницы. А в районном центре гостиница всего одна, и она мне очень не понравилась: грязь, шум, да, и тараканчики пробегают. Вот в деревне мне, наоборот, очень нравится. Я спросил у женщин, что молоком торгуют на станции, не сдает ли кто домик. Ну, а дальше вы и сами знаете, – Алексей допил свой чай и поспешил распрощаться с хозяйкой, тепло поблагодарив её за вкусный ужин и душевный разговор.

– Если Алёнка ещё в палисаднике копается, отправьте её домой. Она там уже и сорняков-то не увидит, – попросила напоследок Валентина Петровна и принялась убирать со стола.

Алексей сошел с крыльца и увидел Алёну. Она стояла посередине двора и смотрела в звёздное небо. Её лицо было задумчивым и совсем взрослым. Огромные синие глаза подернулись слезами.

– Ты чего это, Алёнка, загрустила? – спросил Алексей.

– Я вот думаю, – сказала девочка тихо-тихо. – Если моя мама на небе, может ли она меня видеть? Любит ли она меня или наоборот сердится, что я заняла её место в этой жизни.

– Алёна, я не знаю, могут ли нас видеть с неба души умерших людей, но мне, как и тебе, хочется в это верить. Я часто вспоминаю своих покойных бабушек и дедушек и мне очень хочется верить, что пусть далеко, пусть на небе, но они есть в этом мире. – Алексей взял Алёнку за руку и усадил рядом с собой на скамейку возле крыльца. – Но другое я знаю точно – никто на земле не занимает чужого места и не живет чужую жизнь. У каждого из нас своё предназначение и своя судьба. И твоя мама тоже это знает, и её душа тебя очень-очень любит и оберегает.

– Правда? – спросила девочка и с надеждой заглянула Алексею в лицо. Молодой человек кончиками пальцев смахнул слезинку с Аленкиного лица.

– Правда-правда, – ответил Алексей и добавил, чтобы немного отвлечь девочку от грустных мыслей. – Как правда и то, что подслушивать не хорошо.

– Я не подслушивала, просто так получилось, случайно, – Аленка постаралась сделать невинное лицо, но потом подумала и спросила. – Это правда, что ты будешь меня навещать.

– Абсолютная, – подтвердил Алексей.

– А Москва она какая? – продолжала расспрашивать Аленка.

– Она большая и шумная, иногда очень пыльная и хмурая, но всегда величественная и красивая. Так и не расскажешь. Но я уверен, что придет время, когда ты все увидишь своими глазами, – пообещал Алексей. Он накинул свой пуловер Алёне на плечи. На улице вечером становилось прохладно. В траве стрекотали кузнечики, в воздухе витал аромат цветов из палисадника. – Ты знаешь, я в этом тебе немного завидую.

– В чем? – удивилась девочка. – Ты же там живешь и каждый день ходишь по московским улицам, можешь посещать разные театры или, к примеру, цирк.

– Ты Алёнка ещё совсем юная и тебе впервые предстоит открыть для себя такие города, как Москва, ну, или Питер. Первое впечатление всегда самое сильное и незабываемое. Я все это уже видел, и оно мне все примелькалось, уже не так интересно и ярко, – объяснял Алексей.

– Но ты можешь поехать ещё куда-нибудь, например, в Париж, – с придыханием проговорила Алёна. – Ты был в Париже?

– Да, был. Я много, где успел побывать, но в какой-то момент устал от шумных городов. Сейчас у вас в деревне мне намного лучше и уютнее, чем в Париже или Лондоне.

– Знаешь, Лёш, я думаю, что, даже если я увижу когда-нибудь Москву и Санкт- Петербург, и даже Париж, я все равно буду любить нашу деревню, – задумчиво проговорила Алена, поплотнее закутываясь в пуловер Алексея. От него пахло терпкой мужской туалетной водой и ещё чем-то неуловимым, и очень приятным. Девочку эти ароматы одновременно и волновали, и успокаивали. – Ведь здесь бабушка и дом, который строил мой дед, здесь жила моя мама.

– Да, Алёнка, так и будет, – Алексея в очередной раз поразило, как эта маленькая девочка умеет так тонко и глубоко все чувствовать и понимать. – А сейчас иди спать, а то бабушка рассердится.

– Я, по правде говоря, совсем не хочу спать, но пойду, чтобы бабушку не огорчать. Она в последнее время так часто пьет свои капли и руку прикладывает к груди, там, где сердце, – задумчиво проговорила Аленка, потом, нехотя, стянула с плеч пуловер Алексея, пожелала ему спокойной ночи и тихонько скрылась в доме.

Алексей ещё немного посидел на скамейке, поразмышлял об Аленке, о нелегкой судьбе Валентины Петровны, о работе и тоже отправился спать.

Аленка вертелась в своей постели и никак не могла уснуть. Сначала она думала о маме и о бабуле, потом представила лицо Алексея. Ей нравилось в нем все: волевой подбородок, внимательный взгляд серых глаз, четкий контур губ. За эти три недели он стал для неё всем: её другом, её героем, её рыцарем без страха и упрека. А ведь скоро он покинет её мир. У него своя семья, люди, которые его любят и ждут и которых он тоже любит. А, может быть, у него даже есть невеста.

Нет, мысль о невесте совсем огорчила Аленку. Ну, почему она ещё совсем маленькая, вот бы ей уже было восемнадцать лет. Вот тогда бы Алексей мог в неё влюбиться и даже позвать замуж.

Последняя мысль совсем смутила девочку, и она стала думать о том, как они с Алексеем вместе ходили на речку, решали задачки, катались на велосипедах. Какое замечательное у неё нынче выдалось лето, самое лучшее. Но заснула Алёнка почему-то в слезах, почему она и сама не знала. Может быть, этой ночью от неё потихоньку уходило детство, а на пороге уже стояла юность со своей первой любовью. Вот только влюбилась Алёнка, простая деревенская девчонка, не в соседского мальчишку, а во взрослого мужчину 28 лет, серьёзного бизнесмена, красавца и любимца женщин. Вот только чудес, увы, в жизни не бывает.

Глава 3

На следующее утро Алёнка проспала дольше обычного, видимо из-за того, что поздно заснула. Разбудил её шум во дворе: громче обычного кричали куры, будто голодные, и истошно блеяла коза. Она так шумела, только когда приходило время дойки. В доме же наоборот царила неестественная тишина, которая почему-то показалась Алёнке зловещей. Не слышно было обычной бабушкиной возни на кухне, только громко жужжала противная назойливая муха.

– Неужели бабушка проспала? – подивилась Алёна.

Девочка спустила ноги с кровати на пол, немного посидела, прислушиваясь. Тишина. Сердечко её от чего-то забилось часто-часто. Какое-то неприятное чувство, совсем осязаемое, похожее на липкое чудовище со скользкими щупальцами, охватило всё существо девочки.

«Страшно», – мелькнуло в голове у Алёны.

Но девочка ненавидела чувство страха, поэтому в следующее мгновение уже соскочила с кровати и опрометью кинулась к бабушкиной комнате.

Валентина Петровна спала, отвернувшись к стене лицом.

– Бабушка, – почему-то шепотом позвала Алена.

Валентина Петровна не отреагировала. Тогда девочка потянула бабушку за руку. Рука была холодная и твёрдая.

– Бабуля! Бабушка! Бабулечка!!! – уже кричала изо всех сил Алёна и трясла женщину за онемевшую руку.

По щекам девочки полились слёзы, внутри все похолодело, плечи сотрясались от рыданий. В какой-то момент Алёна перестала осознавать происходящее, в глазах стало совсем темно, руки и ноги перестали её слушаться.

Очнулась девочка уже на половине дома, в которой жил Алексей, от резкого неприятного запаха. Она лежала на кровати, а над ней склонились Алексей и соседка-тётя Зина. Выглядели они обеспокоенными.

– Что случилось? Почему я здесь? – не успела Алёнка спросить, как в памяти чередой всплыли события сегодняшнего страшного утра. Слёз почему-то не было, только в груди, будто застрял большой горячий ком.

– Выпей, девочка, выпей, – тётя Зина заставила Алёну выпить какие-то горькие капли.

Девочка почувствовала, что голова у неё снова стала тяжелой и её заклонило в сон.

– Там врачи и полиция приехали. Вы, Алексей, можете идти. Я с ней побуду, – предложила Зина.

Молодой человек посмотрел на соседку и решительно покачал головой. Не нравилась ему эта грузная, неряшливая женщина, а интуиция Алексея редко подводила. Поэтому он решительно выпроводил Зину, и сам остался с Алёной.

Даже во сне девочка напряжённо сжимала губы и выглядела несчастной. Молодой человек накрыл Алёнку тонким одеялом, придвинул к кровати старенькое кресло и сел рядом.

Пока девочка спала, Алексей позвонил в районный центр, вызвал похоронную бригаду и заказал всё необходимое. Алёнка же то и дело начинала метаться по кровати, но как только молодой человек брал её за руку, успокаивалась.

В дом тихонько зашла Мария Васильевна – подруга Валентины Петровны. Это была маленькая, сухенькая старушка, но в отличие от Зинаиды, от неё исходило человеческое тепло и участие.

– Как Алёнка? – шепотом спросила старушка.

– Спит пока, – Алексей поднялся на ноги, уступая кресло пожилой женщине. – Мария Васильевна, вы побудьте с ней, я пойду встречать похоронную бригаду. Нужно ещё все организовать.

– Не волнуйтесь, Алексей. Я побуду, идите, – закивала пожилая женщина, с трудом опускаясь в кресло. – Спасибо вам большое за помощь. Там у Петровны деньги на похороны припрятаны…

Алексей не дал договорить, махнул рукой и скрылся за дверью.

Весь день прошел в хлопотах, и только к вечеру молодой человек смог вернуться к Алёне. Она только проснулась и жадно пила воду из большой кружки. Алексей помог девочке умыться, заставил немного поесть. Его очень тревожило, что Алёна молчит. Ни ему, ни Марии Васильевне не удавалось вытянуть из неё ни слова.

Старушка немного посидела, сокрушенно покачала головой и, видя, что девочка в надёжных, заботливых руках, засобиралась домой.

Алёнка подождала пока за бабой Маней закроется дверь и попросила Алексея:

– Лёш, мне очень нужно туда, к бабуле.

– Алён, может быть, ты ещё поспишь, а завтра утром мы вместе сходим, – Алексей боялся за Алёну.

– Нет, Лёш, завтра там опять народ соберётся. А мне надо одной с бабулей попрощаться, – девочка подняла на Алексея абсолютно сухие, полные невыплаканного горя глаза. Взгляд у неё был серьёзный и решительный. Теперь уже совсем взрослый.

– Одну я тебя не отпущу. Если хочешь, пойдём вместе, – нехотя согласился Алексей.

Алёнка закивала в ответ.

В комнату, где в тёмном дубовом гробу лежала Валентина Петровна, Алёна вошла первая. Она жестом остановила Алексея, как бы попросила дать ей время побыть с бабушкой. Молодой человек тем не менее тоже вошёл в комнату, но остановился возле двери. Он с напряжением наблюдал, как тоненькая, точно былинка, девочка решительно подошла к гробу. Она аккуратно поправила белое кружевное покрывало и, замерев у изголовья, что-то начала тихонько говорить, обращаясь к покойной.

Слов Алексей разобрать не мог. Он напряженно вглядывался в Алёнкино лицо. Девочка не плакала, но была очень бледна и серьёзна. Потом она на мгновение замолкла, но уже в следующую минуту вначале тихо, а потом все громче и громче запела. Алёнка стояла у гроба бабушки и низким, напевным голосом исполняла любимую старинную балладу Валентины Петровны.

У Алексея по коже пробежал холод. Он перестал сдерживать накатившиеся слезы. Все происходящие было настолько трагичным, что просто не могло быть правдой. Маленькая хрупкая девочка прощалась с единственным родным человеком на этой земле. Своим пением она давала понять бабушке, что не сдастся, не опустит руки, что будет жить за неё и за маму, будет их продолжением на этой земле, что память о них навсегда останется в ней, в её сердце, душе, в её песнях.

Даже после того, как голос Алёны затих, Алексей ещё долго не решался ничего говорить. Он подошел поближе к девочке и встал рядом с ней. Две фигуры: крупная мужская и крошечная девичья на какой-то момент застыли рядом в скорбной, гнетущей тишине.

Первой заговорила Алена:

– Мне нужно переодеться.

– Да, иди. Я тебя подожду, – Алексей кивнул и опустился на стул возле двери, всем своим видом давая понять, что не оставит Алёну ни на минуту.

Через какое-то время Алёна вышла из своей комнаты в темном платье, волосы она убрала под бабушкину чёрную косынку. У неё было серьёзное, строгое выражение лица. В этот момент она показалась Алексею совсем взрослой. Казалось, что детство её покинуло навсегда.

– Лёш, я не хочу, чтобы бабушка здесь была одна, – тихим умоляющим голосом вымолвила девочка. Слова давались ей с трудом.

– Как скажешь, Алёна. Давай сегодня останемся рядом с ней, – Алексей пересел на диван и усадил Алёнку рядом. Тоненькие девичьи руки дрожали. – Алена, ты не сдерживайся. Если хочешь, поплачь, тебе станет немного, но легче.

Алёнка уткнулась Алексею в плечо и дала волю слезам. Потом они ещё долго разговаривали о Валентине Петровне, о том, как они жили всё это время. Аленка рассказывала, вспоминала и не могла остановиться. Алексей её не перебивал. Когда у девочки иссякли слезы и слова, она почувствовала себя опустошенный, но вместе с тем пришло облегчение. Горячий ком в груди, будто растворился, тело больше не сотрясала мелкая дрожь.

Алексей положил Алёнкину голову к себе на колени, накрыл её покрывалом и начал потихоньку укачивать. После того, как девочка уснула, молодой человек тоже закрыл глаза, усталость и напряжение сегодняшнего дня давали о себе знать.

Так их утром и застали деревенские бабы, пришедшие готовить поминальный обед.

Алёна, будто взрослая, готовила с женщинами на кухне. Она то и дело спускалась в погреб за соленьями, проворно чистила картошку, мыла и нарезала овощи. Девочка хотела, что бы все было так, как любила бабушка.

Алексей какое-то время понаблюдал за ней, убедился в том, что девочка чувствует себя хорошо, насколько это, конечно, возможно в её положении, и направился на свою половину дома. Он хотел умыться и переодеться.

Но когда молодой человек вышел на крыльцо, то его заставил приостановиться странный разговор. Беседовала соседка Зинаида с почтальонкой Верой.

– Нет, ты, Зин, видела, что творится? – спросила Верка, на полтона понизив голос.

– Видела, Вера, видела. Если бы не видела, в страшном сне не приснилось бы, – в тон ей отвечала соседка. – Виданое ли дело, он взрослый мужик, а полюбовничает с девчонкой. Я мужу своему Кольке сказала, так он мне не поверил. Представляешь?

– Так я давно об этом всем говорила. Сама видала, как они на крыльце вечёрили, обнимались, да прижимались. Он её в Париж вести собрался. А бабке её покойнице, прости меня господи, хоть бы что. Небось ещё радовалась, что девку-то пристроила, – от возмущения Верка разорялась уже во весь голос. Никак ей не давало покоя то, что Алексей на её прелести не позарился, а всё с этой вертихвосткой расхаживал.

– Может показалось нам? – сделала вид, что сомневается Зинаида, чтобы раззадорить собеседницу на новые сплетни.

– Ещё чего, показалась, – поймала наживку Верка. – Она и раньше с одними только пацанами по деревне носилась, да видать, взрослый мужик поинтересней показался. Ты на неё не смотри, что мелкая, да худая, ей уже 15 стукнуло, во видать гормоны и поперли. А мужику что? Дают – бери. А ещё я видела…

Но договорить Верка не успела. Алексей, который первое мгновение стоял, будто громом пораженный, решительно шагнул за террасу. Молодой человек застыл напротив женщин и смерил обеих таким холодным и пренебрежительным взглядом, что обе посчитали за благо ретироваться.

Зинаида мелкими шажками засеменила в сторону своего дома, а Верка выпалила скороговоркой:

– Спешу, работа, работа, нужно письма разносить, – вскочила на велосипед и поспешила скрыться из поля зрения рассерженного Алексея.

Молодой человек в этот момент очень сильно пожалел о том, что не бьет женщин. Это что же за люди такие? Это надо же такое придумать, да ещё и вслух сказать про ребёнка. Да ещё когда? В момент такого страшного горя.

Но не людские сплетни, ни косые взгляды не помешали Алексею на протяжении всего этого страшного и тяжёлого для девочки дня находиться с ней рядом. Он держал её за руку на кладбище, на его груди она рыдала, когда гроб с телом Валентины Петровны опускали в могилу. Алексей ни на шаг не отошел от Алены в течение всего поминального обеда и не спустил с неё глаз, пока последний человек не покинул её дома.

На ночь с девочкой вызвалась остаться Мария Васильевна.

– Идите, Алексей, Вы и так сегодня ночь не спали, да и хлопоты сегодняшние все на себя взяли. Отдохните, – предложила старушка.

– Я нормально себя чувствую, – возразил Алексей. – Но за Алену волнуюсь, она совсем бледная.

– Я прослежу, милый, не волнуйся, не переживай. Так для неё лучше будет, – многозначительно добавила мудрая старушка.

– Неужели вы тоже поверили этой ахинеи? – хотел было возмутиться Алексей.

– Нет, милый, я на свете долго живу и зерно от плева отличать умею. Но все же Алене тут жить, и лучше будет если сплетни поскорее утихнут, – увещевала Мария Васильевна.

– Да, разве можно Алену здесь оставлять? Я этого не допущу, – возмутился Алексей.

– А куда же её? В детский дом что ли? Думаешь там слаще? – сокрушенно покачала головой старушка.

– Нет, Мария Васильевна, я уже обо всем подумал. Буду оформлять опеку, заберу Алёну в Москву. Вот только с ней завтра поговорю об этом и поеду в город, – решительно заявил Алексей.

– Хорошо ли ты Алексей подумал, прежде чем такое решение принять, – всплеснула руками старушка. – Алёнка же ребёнок – живой человек. Вдруг она тебе в тягость станет.

– Не станет, Мария Васильевна. Мне Алёнка, как родная, – покачал головой Алексей.

– Ну, тогда помогай тебе Бог, Алексей, – Мария Васильевна перекрестила молодого человека и проводила. Тем более что Алёна, измученная событиями последних дней, спала уже в чем была, полностью одетая, свернувшись калачиком на диване.

С утра Алексей встал пораньше, умылся, оделся, выпил свой утренний кофе и поспешил к Алёне. Его по-прежнему беспокоило её душевное состояние, но прежде всего молодой человек хотел обсудить с девочкой её будущее. События вчерашнего дня, грязные пересуды соседей, только укрепили Алексея в его намерении увести Алёну с собой в Москву.

Жизнь Алексея складывалась таким образом, что до сегодняшнего дня он ни разу не задумался о детях. Вначале учеба, потом работа. Он по-настоящему горел своим делом. Их семейный строительный бизнес отнимал у молодого человека почти всё свободное время. Когда отец стал замечать, что сын стал настоящим профессионалом своего дела, что он не только талантливый архитектор, но и хваткий бизнесмен, то начал потихоньку отходить от дел. Конечно, Алексей находил время и для друзей, и для семьи, и для общения с противоположным полом, но тем не менее работа всегда оставалась для него на первом плане.

Теперь в его жизни появится ребёнок. Не младенец, конечно, но тем не менее. Стать опекуном Алёны – это значит взять на себя ответственность за её воспитание, учебу, здоровье. Но молодого человека это не пугало. Напротив, он горел желанием дать этой искренней, умной и талантливой девочке возможность найти своё место в жизни.

По дороге к Алёнкиному крыльцу он уже выстраивал в голове план действий. В какую школу устроить девочку, что ей показать в Москве в первую очередь, куда отвести, конечно, нужно организовать для неё уроки музыки.

Но ход размышлений молодого человека прервался, когда он заметил возле калитки незнакомый автомобиль и услышал, что в доме раздаются чужие голоса. Алексей почувствовал неладное и поторопился войти.

Посередине просторной кухни за круглым обеденным столом восседали две дамы казенного вида. Одна из них была очень худая. Одета она была в серый деловой костюм. Дама сидела с прямой ровной спиной, разложив перед собой какие-то документы. Вторая женщина, видимо её коллега, расположилась рядом. Она наоборот была очень упитанной и сидела, опираясь на стол. Выражение лица у обеих было серьезным. Всем своим видом они пытались продемонстрировать значимость собственных персон. Подобный тип людей был Алексею хорошо знаком.