Кондитерша с морковкиных выселок-2

Остальные Фиоре и наши новые работники ещё не добрались до виллы, Ветрувия благоразумно не показывалась на глаза, зато в тенёчке в кресле сидела тётушка Эа, и к ней-то синьор проверяющий направился сразу же после осмотра флигеля.

– Не надо беспокоить престарелую тётушку… – попыталась я его остановить.

– Какая же она престарелая? – удивился Медовый кот, даже не замедлив шага. – Вполне себе бодрая и крепкая синьора. И она сама подзывает нас. Разве не видите? Это, стало быть, тоже ваша родственница?

– Тётя покойного мужа, – подтвердила я, подавив тяжёлый вздох.

– Как тут всё изменилось! – радостно встретила наше появление тушка Эа. – Сад словно расцвёл! А дом! Вы видели дом, синьор? Была развалюха развалюхой, а как наша Апо взялась за дело – получился настоящий дворец! И сад слушается её, как родную…

– Земля всегда слушает тех, кто к ней добр и заботится, – поспешила я перехватить инициативу в разговоре. – Пройдёмте дальше, синьор. Покажу вам нашу скромную усадьбу, чтобы вы убедились, что лишь труд в поте лица приносит человеку пользу.

– Золотые слова! – восхитился он, не торопясь уходить. – Синьора! Вы не только красавица, трудолюбивая пчёлка, но ещё и редкой добродетели женщина! В наши дни женщины считают, что это дело мужчины – работать, обеспечивая семью. А вы собственным примером показываете, что добродетельная жена не избегает работы, и прославляет себя трудами рук своих.

– Синьор, вы смущаете меня… – начала я, не зная, что ответить на такие похвалы.

Но тётушка Эа меня перебила:

– А ваша жена такая же трудолюбивая, как Апо? – живо спросила она аудитора.

– Увы, я вдовец уже пять лет, – ответил он с такой улыбкой, словно рассказывал о столичных сладостях.

– О!.. – поразилась тётушка. – Какое совпадение! Ведь и Апо овдовела… Правда, недавно…

– Синьора Аполлинария – та жена, о которой можно молить Бога, – ответил аудитор ей, но смотрел при этом на меня, и глаза были блестящие и масляные, как у сытого кота. – Я бы уже давно предложил ей честное замужество, – продолжал сытый кот. – Лишь уважение к её горю удерживает меня от такого шага.

– Да-да, бедняжка так страдала… Так переживала… – тут же закудахтала в ответ тётушка Эа. – Вы знаете, что она даже потеряла память после смерти бедного Джианне? Никого не узнавала, говорила какую-то бессмыслицу…

– Пойдёмте, осмотрим дом, если вам угодно, – сказала я резче, чем хотелось. – У нас много работы, синьор. Не отвлекайте нас от неё без причины. Простые люди не могут позволить себе такой роскоши.

– Сегодня воскресенье, синьора, – мягко напомнил мне Медовый кот. – В этот день Господь освободил от работы всех, даже простых людей. Но вы правы, посмотрим дом. Я слышал, вы обустроили его на свой манер?

– Немного старомодно, но мне нравится, – быстро сказала я.

Мы прошли по саду, и всякий раз, когда ветер пробегал по макушкам деревьев, меня бросало то в жар, то в холод, но всё было тихо, мирно, и спокойно.

Аудитор благожелательным взглядом окинул фасад, оценил убранство первого этажа, а потом мы поднялись наверх.

– Как у вас тут тихо, – заметил синьор, выглядывая в окно. – И мне нравится эта старомодность. Напоминает дом моей матушки. Она тоже любила белые занавески на окнах.

Я промолчала, гадая, когда уже аудитор удовлетворит своё любопытство и уберётся.

– Дом небольшой, я понимаю, почему здесь живёте только вы с синьорой Ветрувией, – сказал он, заглянув по очереди во все двери. – Но тут три комнаты… Одна пустует?..

– Держим на случай гостей, – ответила я, едва не пристукивая каблуками от нетерпения. – Всё? Убедились, что мы простые люди? Не колдуны, не мошенники, просто работяги…

– Красивый и приятный дом, – произнёс синьор Банья-Ковалло, словно не услышав меня. – Тут отдыхаешь душой. Сразу чувствуется, что есть добрая хозяйка.

– Благодарю, – сухо сказала я.

– Мне придётся задержаться в ваших краях на некоторое время, – продолжал аудитор доверительно, – и я как раз подыскиваю жильё в аренду. Ваша комната мне нравится. Пожалуй, поселюсь у вас. Вы ведь не станете возражать, синьора Фиоре?

Глава 5

Несколько секунд я молчала, глядя на синьора Тиберто делла Банья-Ковалло.

Нет, прозвище Медовый кот было дано ему совсем не потому, что он мог очень любить сладкое.

Сейчас он смотрел на меня так ласково, так проникновенно, так мило улыбался, но я чувствовала себя мышкой, попавшейся в стальные когти.

– Это невозможно, – произнесла я, понимая, что для этого человека возможно всё.

– Почему? – удивился он очень искренне. – Считаете, мы не сойдёмся в цене? Я не буду торговаться. Сколько запросите – столько и заплачу. Сколько вы хотите?

– Дело не в цене. В этом доме живут две женщины, и если здесь поселится посторонний мужчина, то пойдут слухи, – сказала я почти с отчаянием.

Совсем как мышка, которая пищит, сучит лапками, даже укусить пытается, но… что она может против кошки?.. Вернее, кота.

– Вам всего-то надо поселить синьора Джузеппе в комнату к его жене, – подсказал мурлыкающим голосом миланский аудитор.

– Исключено, – отрезала я. – Ветрувия не захочет этого, а я уважаю её желания.

– Неправильно, что муж и жена живут отдельно…

– Это их дело.

– Тогда мы с синьором Джузеппе прекрасно можем расположиться в одной комнате, – заявил он, ничуть не смутившись. – Так и вы, и уважаемая синьора Ветрувия будете спокойны, что с моей стороны вам ничего не угрожает.

– Нет, вы не поняли, мы не вас боимся… – начала я, но аудитор меня перебил.

– Кто лучше защитит честь жены и невестки, кроме мужа и деверя? – сказал он. – Поэтому волноваться не о чем, я перееду сегодня же. Вещей у меня немного, я вас не стесню. В жизни я неприхотлив, знаете ли.

Второй Мариночка Марини!

Только аудитора под боком мне не хватало!

– Зачем вам это? – выпалила я. – Неужели, недостаточно показаний ваших шпионов? Это ведь вы подослали ко мне доминиканских монахов!

– Которых вы так проницательно разоблачили, и от которых избавились? – он ничуть не смутился. – Я сразу понял, что люди они не слишком умные, хотя и с хитрецой. Но вы ошибаетесь, синьора, я не подсылал их, как вы изволили меня заподозрить. Это было их идеей – поселиться на вилле, чтобы увидеть всё собственными глазами. Лично я сразу считал это глупостью. Знал, что они увидят лишь то, что вы захотите им показать.

– Тогда зачем вы сюда лезете? – вспылила я. – Вы тоже ничего не увидите! Потому что видеть здесь нечего! Я – честная вдова и…

– Дорогая синьора, – мягко перебил он меня, – а я здесь совсем не по этой причине. Не собираюсь ничего здесь высматривать, вынюхивать и выкапывать.

– Не понимаю…

– Я собираюсь за вами ухаживать, – сказал он и улыбнулся своей открытой, широкой, так располагающей к себе улыбкой. – Вы ведь это позволите?

У меня от подобной откровенности пропал дар речи.

Пока я хлопала глазами, не зная, что сказать в ответ, на второй этаж пулей взлетела Ветрувия.

– Конечно, она позволит, синьор! – защебетала моя подруга. – И вы прекрасно устроитесь в этой прекрасной комнате, а Пинуччо будет жить со мной, как и полагается мужу и жене. У нас есть повозка и лошадь, я сегодня же отправлю мужа перевезти ваши вещи…

– Ветрувия… – только и произнесла я, но она уже с поклонами заводила аудитора в комнату.

– Располагайтесь, синьор, – донёсся до меня её голос. – Посмотрите, как тут всё чистенько, всё уютно… Эта комната прямо ждала вас. Что до оплаты, с вас мы возьмём всего пару флоринов. Для такого дома это ничтожная плата.

– Уважаемая синьора, – ответил ей Медовый кот, тихо рассмеявшись, – два флорина – это плата за аренду дома в Милане…

– Но какой Милан сравнится с этим дивным местом? – возразила Ветрувия. – Посмотрите в окно, вдохните этот воздух… К тому же, вы получите у нас самое вкусное варенье во всём герцогстве, если не во всём мире… И вы не собирались торговаться, насколько я помню.

– Хорошо, пусть будут два флорин, – согласился аудитор. – За вещами я съезжу сам, вернусь через несколько часов.

Они вышли в коридор, аудитор с улыбкой поклонился мне и пошёл вниз по лестнице. Следом за ним бросилась Ветрувия с уверениями, что его будут с нетерпением ждать. Она даже перегнулась через перила, чтобы аудитор как можно дольше слышал её голос.

Входная дверь хлопнула, и Ветрувия оглянулась на меня.

– Ты что делаешь?! – напустилась я на неё. – Ты понимаешь, что ты натворила?

– Послушай, Апо, – она подошла ко мне почти вплотную, вытирая фартуком руки, – это ты не понимаешь, что делаешь. Этот напыщенный петух смотрит на тебя, как на горшок с вареньем. Так воспользуйся этим. Сделай так, чтобы он позабыл обо всех своих расследованиях и думал только о тебе.

– Подожди, подожди! Ты мне с ним кокетничать предлагаешь?!

– Хоть кокетничай, хоть спи с ним, хоть варенье из него вари, – обнадёжила она меня. – Только я знаю, что Медовый кот из когтей ещё никого не упустил. А на тебе вдруг слабину и даст.

– Мы ни в чём не виноваты! – возмутилась я.

– Боже! Да кого это интересует?! – она вскинула руки в непередаваемо эмоциональном жесте, как часто делали наши итальянские гиды, рассказывая о каких-нибудь старинных преданиях во время экскурсий. – Этот котяра если захочет, то сожрёт нас, как пару мышей! Со шкурами и потрохами! Очень тебя прошу, будь с ним мила и любезна. Дай ему всё, что он запросит.

– Я не смогу, – оторопело покачала я головой. – Я не такая!

– Ой, не притворяйся! – отмахнулась она. – Конечно, котяра – не красавчик-адвокат, и лет ему побольше, но тебя точно от него не стошнит. Понравишься – ещё и женится. Не то что этот… твой… – она поджала губы.

– Ты всё не так поняла… – начала я и замолчала.

Сама же сказала Ветрувии, что у нас с Марино…

Вот зачем я это болтанула? Слишком хотелось, да, Полиночка?

– Просто он от нас не отстанет, – сказала Ветрувия уже уныло. – Если вцепился – точно не отстанет. Надо что-то делать, Апо. Ты же умная… Придумай…

Некоторое время я кусала губы.

Умная. Придумай.

– Ладно, пусть поживёт здесь, – согласилась я. – Два флорина тоже на дороге не валяются. Ну и постараемся создать о себе самое приятное впечатление. Сегодня освобождаю тебя от работы в саду, готовь обед и ужин. Будем кормить этого кота до ушей. Чтобы нас не сожрал.

Мы приготовили комнату, я провела профилактическую беседу с усадьбой, объясняя, кто такой синьор делла Банья-Ковалло, и как важно не выдать себя перед ним и в то же время – показать, какие мы трудолюбивые пчёлки и замечательные вареньевары. Дом и сад ответили мне молчанием. Ни листочка не шелохнулось, ни веточки, и даже дверь не заскрипела.

– Надеюсь, ты меня понял, – сказала я по-русски, очень надеясь, что мы, и правда, друг друга поняли.

Я нервничала всё больше, а вот Ветрувия чувствовала себя гораздо увереннее. Она настояла, чтобы я переодела кофту, подвязала чистый фартук, и сама принарядилась, накрутив на голове какой-то восточный тюрбан.

– Когда у нас поселился Марино Марини, ты не так себя вела, – сказала я с лёгким упрёком.

– Красавчик – тот ещё хитрюга, – безмятежно отозвалась Ветрувия, помешивая в медном котелке гороховый суп. – Он вынюхивал и высматривал, а о главном помалкивал. Ты ему нравилась, а каждое слово приходилось клещами тащить. Да и струсил он потом. К своей невесте под юбку спрятался. А этот – он тоже хитрюга, но хотя бы честно сказал, что ты ему нравишься.

– Честно? – не удержалась я и фыркнула. – Вряд ли синьор Медовый кот знает что-нибудь о честности.

– И если ты ему очень понравишься, – продолжала моя подруга, посмотрев со значением, – он и перед герцогом Миланским перед тобой заступится. А одно его слово, я уверена, будет повесомее болтовни этого краснобая, который адвокат.

– Я ничего не совершила, чтобы за меня заступались, – проворчала я.

Но в том-то и дело, что Апо, судя по всему, безгрешным ангелочком не была. И если синьор Банья-Ковалло замолвит словечко…

– Боже, как всё сложно, – вздохнула я. – Почему нельзя просто жить, работать, любить?

– Потому что многим не хочется работать, – хихикнула Ветрувия, передвигая котелок с супом по печке, с сильного жара в тепло, чтобы настоялся и не выкипел. – А жить хочется всем. И жить неплохо.

На это мне нечего было ей возразить.

Медовый кот обернулся быстро. Не прошло и трёх часов, как он вернулся, ведя в поводу лошадь, гружённую небольшой седельной сумкой.

– У вас, и правда, немного вещей, – заметила я, наблюдая, как он распрягает лошадь и ставит её под навес, в компанию к нашей Фатине.

– Привык обходиться малым, знаете ли, – ответил аудитор, похлопав по холке свою лошадь, а потом Фатину.

Та даже ухом не дёрнула, и я снова заметила:

– Вы умеете обращаться с животными.

– С животными, с женщинами… – ответил он с самодовольной улыбкой.

– Вы ставите женщин в один ряд с животными? – не удержалась я от колкости.

– А что вас оскорбило? – ответил синьор Кот. – Между породистой лошадью и красивой женщиной не так уж много различий. Обе драгоценны, требуют особой заботы и любят ласку и силу.

– Силу? – я не смогла не дёрнуть плечом. – Шпоры и плётку? Нет, благодарю. Предпочитаю, чтобы ко мне относились, как к человеку. Заходите в дом. Если проголодались, перед ужином подадим вам закуски.

Не дожидаясь ответа, я пошла к дому.

– Благодарю, я не голоден! – крикнул мне вслед аудитор. – Но от пары ложек варенья не откажусь. Оно же входит в арендную плату?

Остаток дня синьор Кот был очень любезен. Даже слишком любезен. Помог мне донести вёдра с водой, взялся натаскать дров, а потом наточил ножи. И всё это – под необыкновенно душевные разговоры о том, какой у него большой и пустой дом в Милане, и как там не хватает запаха свежей выпечки по утрам и аромата варенья.

Я слушала эти излияния настороженно, не веря ни слову. И старалась не замечать, как Ветрувия делает выразительные глаза, взглядом подталкивая меня к синьору Медовому коту.

– Послушайте, синьор, – не выдержала я очередную песню про несчастную одинокую жизнь бедного вдовца, – ни за что не поверю, что такому замечательному человеку, с таким замечательным домом и характером, не удалось покорить хотя бы одну женщину, умеющую стряпать.

– Вы меня недооцениваете, – промурлыкал он в ответ. – Женщины были, конечно же. И готовые печь хлеб, и не только. Но…

– Но?.. – переспросила я уже с раздражением.

– Но я не был готов есть хлеб, который они испекли, – раскрыл тайну синьор аудитор. – А вот ваш хлеб готов есть до самой смерти.

– Звучит как-то некрасиво, – поругала я его, но уже без злости и раздражения.

Какая женщина, скажите на милость, будет злиться после комплимента? А это ведь был комплимент. Да ещё не от последнего человека. Да ещё и Ветрувия радостно разулыбалась, заглянув в кухню, где я собирала на стол, а Медовый кот подпирал стену, ласково глядя на меня.

– Зато правдиво, – продолжал намурлыкивать он.

– Что-то сомневаюсь, – отрезала я. – Садитесь за стол, у меня ещё дела.

Он проводил меня пристальным и насмешливым взглядом, отчего мне всё больше делалось не по себе.

Пусть Ветрувия думает, что хочет, а синьор Кот здесь точно не из-за моих прекрасных глаз. Знать бы ещё, что он задумал… Ну не просто же следить собрался, после того, как монахи ничего не увидели и не нашли?

Но миланский аудитор словно позабыл обо всех своих обязанностях. Два дня он торчал на нашей вилле безвылазно, таскался за мной, как кот за бантиком на верёвочке, говорил исключительно приятные вещи, рвался помогать по любому поводу, даже пытался нежно брать за ручку, но я сразу его остановила. Напомнив, что с честной вдовой так не поступают.

Он настаивать не стал, и на пару часов оставил меня в покое.

Зато потом я увидела его, мирно болтающим с заказчиками из Дументины. Он стоял ко мне спиной и поэтому не увидел. Зато я услышала, о чём он там говорил.

– …покорила с первого взгляда, – с энтузиазмом вещал он слегка ошарашенным клиентам. – Такая милая, душевная, прекрасная женщина! В Милане я представлю её его светлости, и мы поженимся в соборе Санта-Мария-прессо-Сан-Сатиро, где находится чудотворная икона Мадонны. А в качестве свадебного подарка я куплю ей кондитерскую. Будет варить варенье для его светлости.

– Это неправда! – возмутилась я, подбегая к нему, пока он не наговорил ещё чего-нибудь в подобном роде. – Никто не давал вам согласия! Я не давала, имеется в виду!..

– Не давали? – уточнил он вежливо.

– Согласия не давала!..

– Ну так дадите, – невозмутимо заявил аудитор, схватил меня за талию, притянул к себе и поцеловал прямо в губы.

Длилось это безумие несколько секунд, пока я безуспешно пихала синьора аудитора в его аудиторскую грудь, пытаясь оттолкнуть. Пихать я могла хоть его, хоть апельсиновое дерево, хоть слона средних размеров – результат был бы, примерно, одинаковым.

Поцелуй прекратился, когда синьор Банья-Ковалло соизволил его прекратить.

Я отскочила, хватая воздух ртом, едва удержавшись, чтобы не вытереть губы фартуком, и первое, что увидела – вытянувшиеся физиономии заказчиков из Дументины.

– Вы… вы что делаете?!. – вспылила я, обращаясь уже к аудитору, который выглядел довольным, как кот, дорвавшийся до сметаны, молока и сала в придачу.

– А что такого? – невинно приподнял брови «кот».

Он ещё дурака валял.

– Вы как смели?.. Здесь же люди!.. – возмущённо продолжала я.

– Зачем скрывать то, что очевидно, дорогая Апо? – философски произнёс он. – Но если настаиваете, я согласен венчаться в Локарно. Поддержим, так сказать, традицию.

И он даже подмигнул мне.

– Какую традицию?!

Я всё-таки вытерла губы – назло ему. Чтобы было пообиднее.

Но синьор лишь рассмеялся.

– Вы забыли, что первый раз венчались в Локарно? – подсказал он и попытался взять меня за руку, но я её быстро отдёрнула.

Конечно, забыла. Потому что я не венчалась в Локарно. Это Апо. Это настоящая Апо венчалась в Локарно.