Фея придёт под Новый год

– Это чудесно! – сказала я, продолжая подниматься по ступеням.

– А куда вы?.. – Джоджо застыла на том же месте, где только что стояла я, мечтая о чем-то непонятном.

– Скоро вернусь, – пообещала я ей. – Ведь надо готовить ужин.

– Точно, не забывайте про ужин, – Джоджо вытянула шею, беспокойно глядя мне вслед, – между прочим, я сегодня за вас во всех комнатах убиралась и…

Но я уже не слушала её. Взбежав на одном дыхании до чердачной двери, я распахнула её и сразу увидела Логана – он сидел на крае постели, вытянув ноги, и строгал перочинным ножичком какую-то деревяшку.

Когда я появилась, мальчик испуганно вскинул голову и вскочил, одергивая поношенную курточку с застиранным воротником. Почему-то именно этот воротник растрогал меня сейчас чуть ли не до слёз. Но я заставила себя казаться весёлой и ласково сказала:

– Послушай, Логан, мне очень нужна твоя помощь. Не мог бы ты пойти со мной? Это ненадолго.

Он долго молчал, словно обдумывая то, что услышал, а потом тихо произнёс:

– Тётя не разрешает спускаться с чердака.

– Но это же по важному делу, – ответила я очень серьёзно. – Если что, я всю вину возьму на себя. Но уверена, что тётя ничего не скажет.

Вот в этом я не была слишком уверена, но сейчас самым главным мне казалось вывести малыша с этого ужасного тёмного чердака, чтобы он вдохнул свежего зимнего воздуха и побегал с остальными детьми.

– Где твоя куртка? Шапка? Рукавицы? – я деловито нашла и то, и другое и третье, лежавшее на каких-то сундуках, выставленных вдоль стены, и принялась одевать ребёнка сама.

Он даже не сопротивлялся, но смотрел на меня так, будто я пообещала ему явление ангелов небесных.

Повязав ему шарф, я повела Логана вниз, крепко держа за руку и намереваясь победить всякого, кто встанет на нашем пути.

Но спускаясь по лестнице, мы никого не встретили. Пока Логан обувал сапожки, я тоже оделась, взяла метлу, и мы с мальчиком вышли на улицу.

После полутьмы дома пришлось зажмуриться, потому что белый свет и белый снег слепили глаза. Я посмотрела на Логана, который щурился, как новорожденный котенок и задирал голову, подставляя лицо падавшим снежинкам. Только сейчас я хорошо разглядела, какой он маленький, щуплый и бледный. Кожа у него была смуглой, и волосы торчали из-под шапки, как черные соломинки, но на щеках не играл румянец, и губы казались бескровными.

– Каждое утро я выношу золу, – заговорила я тихо, будто поверяла ему огромную тайну. – Но смотри, как быстро снег засыпал тропинку. Поможешь мне расчистить её? Я возьму лопату и пойду вперёд, а ты будешь мести следом за мной. Хорошо?

– Хорошо, – ответил он, еле шевельнув губами.

У меня не было рукавиц, но я понадеялась, что не замерзну и без них.

О да! Замерзнуть, расшвыривая снег, было бы трудно, но я тут же больно натерла ладони с непривычки. Ничего, немного можно и потерпеть.

Зато Логан орудовал метлой с таким воодушевлением, что уже обметал мне пятки.

Через четверть часа щёки у него стали красными, как осенние яблочки, и глаза заблестели.

– Передохнем немного, – мне даже не надо было притворяться – ладони горели и были такими же красными, как щёки мальчугана.

– Я не устал, – заверил он меня, шмыгая носом. – Давайте мне лопату, я сам почищу.

– Ну нет, – запротестовала я, посчитав, что такая работа слишком тяжела для мальчика. Даже мне она не доставляла удовольствия. – Я с лопатой – ты с метлой. Чтобы не замёрз – можешь пока побегать. Или слепи снеговика – смотри, какой липкий снег.

Это очень больно смотреть на ребенка, который не привык играть.

Я с трудом сдержала слёзы, глядя, как Логан неуверенно прислонил метлу к стене дома, потоптался рядом со мной, а потом так же неуверенно, оглядываясь на каждом шагу, пошёл между кустов, засыпанных снегом, явно не зная, что делать. Бросив лопату, я слепила снежок и швырнула Логану в спину – не сильно, просто играя.

Но эта забава почему-то испугала его. Он вздрогнул и оглянулся резко, как затравленный зверёк, готовый спасаться бегством.

– Ты что? – удивилась я. – Это же игра…

Он показал, что понял, улыбнувшись уголками губ, ещё потоптался на месте побрел дальше – тихонько, будто стесняясь, дергая кусты за нижние ветки, чтобы с них сыпался снег.

Я готова была придушить госпожу Бониту, а заодно и её брата, к которому совсем недавно испытывала чувство благодарности. Какая благодарность, если он видит, что происходит с ребенком, как с ним обращаются, и допускает это?!.

Дверь открылась, и на крыльце появились Черити и близнецы. Признаться, одеты они были не лучше Логана – в добротные, но поношенные и заплатанные курточки, явно сшитые на вырост, или доставшиеся от старших детей. На девочках – домотканые платки, какие носят крестьянки.

Остроглазая Черити тут же заметила брата и не преминула заявить своим пронзительным голоском:

– Логан спустился! Ух, ему и влетит.

Логан вздрогнул и метнулся к крыльцу, явно собираясь бежать на чердак, но я остановила его и прижала к себе. Он приник ко мне, и даже через верхнюю одежду я почувствовала, как он дрожит. Да как можно было так запугать ребёнка?!.

– Он помогает мне чистить дорожку, – сказала я Черити, которая смотрела на нас во все глаза. – Это я велела ему спуститься. Логана за это никто не накажет.

– Будто бы, – выпятила девочка нижнюю губу.

Близнецы, стоя за её спиной, с интересом наблюдали за нами, не произнося при этом ни слова. Я заметила, что они сняли рукавицы с правых рук и косились друг на друга, каким-то особым образом скрещивая пальцы, а потом дружно захихикали.

– Они умеют говорить или нет? – спросила я, озадаченно.

Черити оглянулась и презрительно сказала:

– Умеют. Иногда говорят. Когда мастер Берт о чем-нибудь спрашивает.

– Вот как… – пробормотала я.

Что ж, дети не были глухонемыми – и то ладно. Но от этого они не становились менее странными.

– Ладно, мы займёмся дорожкой, – сказала я, ободряюще похлопывая по плечу Логана, жавшегося ко мне. – А ты, Черити, не хочешь к нам присоединиться? Или, может Мертин захотят помочь?

Близнецы прыснули и умчались куда-то за дом, держась за руки, а Черити, оставшись одна, сначала с обидой посмотрела вслед Огастину и Мерси, а потом – раздражённо – на нас.

– Нет, – заявила она, наконец, – я не хочу работать. Мой папа – первый богач в городе. Я не должна работать.

– Ах, вот как, – только и сказала я в ответ на это спесивое высказывание.

– Я буду лепить снеговика, – заявила Черити и соступила с крыльца в снег, который покрывал землю уже на фут.

– Хорошо, а мы тогда немного поработаем, – сказала я, с мысленным стоном берясь за лопату.

В отличие от меня Логан взял метлу чуть ли не с радостью, а Черити и правда взялась лепить снеговика – пыталась что-то катать, но промочила рукавицы и сердито застыла, стряхивая снег, а потом сунула руки в рукава, пытаясь согреться.

– Тебе помочь? – спросила я словно между делом. – Логан мог бы сделать снежный ком.

– Обойдусь, – девочка демонстративно отвернулась, постояла, а потом опять начала возиться в снегу.

– Помоги ей, – сказала я тихонечко Логану и подмигнула. – Покажи, как надо лепить снеговиков.

Он сомневался, но я забрала у него метлу и подтолкнула к сестре.

Черити взглянула на брата и повернулась к нему спиной.

– Покажи! Покажи! – крикнула я ему громким шёпотом.

У Логана получилось гораздо ловчее, чем у сестры, хотя он и был младше. Когда снежный ком стал размером с большую головку сыра, Черити соизволила посмотреть.

– Кати сюда, – велела она Логану, утаптывая снег возле крыльца, – снеговик будет стоять здесь.

Логан послушно подкатил снежный ком туда, куда указала Черити, и принялся за второй.

Вслушиваясь в командирский голосок девочки, я закрыла глаза, подставляя лицо падавшему снегу. Так и должно быть – дети играют, снег идёт, и новый год приближается. А вместе с новым годом наступит и новая жизнь.

Рокот прибоя накатывал и затихал – равномерно, не допуская ни одного сбоя. Точно так же, не допуская сбоя, пройдут дни, ночи, месяцы, весной я сяду на корабль, и море помчит меня в родные края.

Когда я была в столице, и на палубе «Звезды морей», подобные мысли действовали на меня утешающе. Они были словно колыбельная песня. А сейчас эта песня не успокоила мою душу, а растревожила. И я сама не понимала – почему появилась тревога.

Покопаться в собственных чувствах мне не дали детские вопли.

Я испуганно вздрогнула, открыла глаза и успела увидеть, как за входной дверью скрывается в доме Черити, а Логан почему-то лежит ничком на раздавленном снежном коме, весь засыпанный снегом…

Впрочем, сразу же всё стало ясно. Из-за кустов летел град снежков, и румяные мальчишеские рожицы выглядывали между заснеженных ветвей.

Детская игра! Глупые шутки!..

Я хотела сделать шалунам замечание, как вдруг раздался задорный детский крик – звонкий, с забавным грассированием буквы «р», вот только слова были вовсе не забавные:

– Бей подкидыша, гебята!

И нестройный хор детских голосов подхватил:

– Подкидыш! Подкидыш!

Снежки летели в Логана не переставая, и он даже не пытался от них скрыться – так и лежал ничком на снегу. А потом раздалось совсем другое слово – того же смысла, но гораздо, гораздо грубее! И дети точно так же подхватили его, выкрикивая весело и на разные голоса. Это подействовало на меня, как если бы мне прилетело снежком в лицо.

– В-вы что делаете?! – крикнула я, заикаясь от возмущения, изумлённая и рассерженная, и бросилась прямо под снежный обстрел. – Прекратите! Немедленно!

Пара снежков, слепленных крепко, до твердости камней, больно попали мне в плечо. Проваливаясь в снегу, я добралась до Логана и заслонила его от нападавших.

– Это тётка! Бежим! – крикнул картавый парнишка и первый бросился наутёк.

Следом за ним рванула и вся ребячья стайка – хохоча и щебеча.

Вот только мне эти детишки не показались ни милыми, ни безобидными. Это были не весёлые воробьи, а какие-то коршуны!

– Какая жестокость, какая невоспитанность, – повторяла я сердито, поднимая мальчика и отряхивая его от снега.

Логан двигался, как тряпичная кукла – не мешал мне поправлять ему шапку, куртку, но стоял, уронив руки и опустив голову.

– Какие глупые и злые мальчишки, мы непременно расскажем обо всём… – начала я и замолчала, потому что увидела, как из дома к нам бежит сам господин де Синд – без шапки, без тёплой куртки, в рубашке, жилетке и домашних туфлях.

– Вы что устроили? – спросил он так же сердито, как только что говорила я, и схватил Логана в охапку, потащив в дом. – Кто позволил вам вывести его из дома?

– Разве ребенку запрещено гулять? – я поспешила за де Синдом, едва успевая. – Мальчишки швырялись снежками…

Но он не слушал меня. В два прыжка одолел крыльцо и скрылся в доме, захлопнув дверь перед самым моим носом.

Что это значит? Мне запретили заходить? Выгнали?..

Я постояла на крыльце, а потом несмело потянула дверную ручку. Но заперто не было, и я вошла, отряхивая пальто и пристукивая каблуками, чтобы сбить снег. В прихожей было пусто, и, судя по шагам наверху, господин Тодеу тащил Логана на чердак.

– Теперь и тебе влетит, Лилибет, – услышала я голос Черити.

Девочка, которую я не заметила, войдя со света в полутемный дом, стояла рядом со мной, засунув озябшие руки в рукава.

– Тебе и Логану, – подытожила она, со значением глядя на меня. – Я говорила, что ему нельзя выходить.

– Элизабет! – загремело со второго этажа. – Зайдите ко мне, будьте любезны!

– Иди, папа зовёт. Сейчас он тебя выгонит, – Черити постаралась презрительно фыркнуть, но фырканье получилось не насмешливое, а жалобное, даже жалкое, и девочка тут же выскочила из дома, бормоча что-то про глупую Лилибет.

Но теперь её гримасы и слова меня не обманули. Пусть она не жила на чердаке, и обедать ей разрешали за общим столом – по сути, она была таким же одиноким ребёнком, как и Логан. Девочка, у которой на всё было мнение. Жаль, что не своё собственное, а чужое. Не пыталась ли она таким образом стать ближе к Ванессе, к госпоже Боните?.. Хоть к кому-то?..

– Элизабет, мне долго вас ждать? – опять раздалось на втором этаже, и я поспешно сняла пальто, скинула башмаки и в одних чулках поспешила наверх.

Дом будто вымер, не было видно и слышно даже вездесущую госпожу Бониту с её вечным брюзжанием.

Де Синд стоял на пороге своего кабинета, и когда я поднялась, зашёл в комнату, а мне ничего не оставалось, как войти следом.

– Закройте дверь, – последовал короткий приказ.

Я закрыла и медленно обернулась, не зная, что сейчас услышу. Боялась ли я, что меня выгонят, как предрекала Черити? Признаться, об увольнении я совсем не думала, хотя прежде всего надо было побеспокоиться именно об этом.

Но – нет. Мне было тревожно совсем по другой причине. Тревожно, немного стыдно, очень неловко… Я что-то сделала не так. И пусть нарушила правила этого дома из благих намерений, получилось совсем нехорошо…

– Я повел себя слишком резко с вами, – услышала я совсем не то, что ожидала услышать.

Господин де Синд отошёл к своему письменному столу и принялся перебирать бумаги, глядя на них, а не на меня.

– Прошу простить… – начала я, но он раздраженно мотнул головой, приказывая мне замолчать.

– В том, что произошло, нет вашей вины, – сказал он хмурясь. – Это я виноват. Надо было сразу рассказать вам обо всём. Наверное, вы решили, что Логан в нашей семье – кто-то вроде мальчика-с-пальчик в пещере злобных великанов?

– О… я…

– И вы решили предстать перед ним в образе волшебной птицы, которая спасёт и выведет из леса?

Тут я вмиг позабыла о неловкости и растерянности.

– Ребёнок не должен быть изгоем в собственной семье, – сказала я почти гневно. – Даже если все считают его виновным в смерти матери, неужели вы настолько же узколобы? Я не верю!

– Покажите руки, – вдруг велел он, и я опять растерялась.

– Что, простите?

– Покажите руки, – терпеливо и внятно повторил он, откладывая бумаги и, наконец-то, поднимая на меня глаза. – Ну же. Смелее. Злобный людоед не откусит вам палец, обещаю.

Ничего не понимая, я вытянула руки вперёд. К чему это, если мы говорим про Логана?

И тем более я не ждала, что де Синд осторожно возьмет меня за запястья и заставит повернуть руки ладонями вверх. Пальцы у него были мозолистые, горячие, и они держали меня так бережно… как неосторожно залетевшую в дом пойманную пташку…

– Ну и зачем вы сделали это с собой? – спросил он с мягкой укоризной.

– Что? – кажется, я потеряла способность мыслить здраво.

В голове стало пусто, а в груди, наоборот – слишком тесно, и сердце забилось, как птица в клетке, пытаясь вырваться наружу.

– Вы себе всю кожу стёрли до кровавых мозолей. Это того стоило, Элизабет?

– А-а… – пустота в голове множилась в катастрофической прогрессии, и теперь я могла только смотреть в глаза господина де Синда, совершенно потерявшись и во времени, и в пространстве.

– Я ценю, что вы хотели помочь Логану, но не такими средствами, – он отпустил мои руки, и стало холодно, будто я по прежнему стояла на крыльце в своем продуваемом всеми ветрами пальто. – Позвольте позаботиться о вас, – он открыл один из ящиков стола и достал деревянную шкатулку.

Словно во сне я наблюдала, как де Синд достает бинты, откупоривает пузырёк, прикусив пробку крепкими белыми зубами, потом наносит на кусочек ткани какую-то мазь, пахнущую еловой свежестью, и… продолжала держать руки на весу, ладонями вверх.

– Так получилось, – господин де Синд начал смазывать мои ладони, касаясь ранок бережно, отчего я даже не чувствовала боли, – так получилось, что про мою жену ходили некрасивые слухи. Я не хотел бы их вам повторять. Но некоторые предпочитают травить Логана, потому что моя жена умерла, и ей уже ничего не предъявишь.

– Не совсем поняла вас… – начала я, но он опять тряхнул головой и нахмурился, и я замолчала, предоставив говорить ему.

– Некоторые не считают Логана моим сыном, – продолжал де Синд, смазав мои ладони мазью и начиная накладывать бинты, – потому что мою жену называли прелюбодейкой. Так достаточно ясно? – он затянул узелки с преувеличенной тщательностью, а потом поднял на меня взгляд: – Или сказать ещё яснее? Некоторые считают, что жена мне изменила, и от её связи с другим мужчиной родился Логан.

Он дал мне время осознать эту новость и вернулся к столу, убирая шкатулку с лекарствами и бинтами. Под тонкой тканью рубашки так и бугрились мускулы. И жилетка очень соблазнительно обтягивала мощную широкую спину. Зверь, а не человек. Хищный зверь, но такой мягкий на вид. Впрочем, лев ведь тоже сродни кошкам, а милее кошек никого на свете нет… Пока они не покажут когти и зубы…

– Простите, я не знала, – сказала я, немного приходя в себя, и спрятала руки за спину.

Боже, как глупо вот так стоять и таращиться на мужчину. Хорошо, что он не замечает моего интереса. А ведь меня должно волновать совсем другое… Логан – этот ребенок, при взгляде на которого слёзы сами наворачивались на глаза… Вот какая его тайна – грех матери. А может, никакого греха не было? Всего лишь сплетни? Да, малыш не слишком похож на крупного и светловолосого отца. Но мало ли детей, которые не похожи ни на мать, ни на отца? Может, Логан пошёл в дедушку, бабушку, да в троюродную тётю, к примеру…

– Вы думали, ребёнка не выпускают, потому что мы тут такие чудовища, – де Синд с преувеличенной аккуратностью закрыл ящик стола и теперь крутил кольцо-печатку на пальце. – Вы ведь даже подумать не могли, что это сделано ради его блага. Я ценю, что вы пытались расшевелить Логана, но не надо, Элизабет. Оставьте порядки этого дома такими, как есть. Не пытайтесь слишком сильно изменить здесь жизнь.

– Но ваша сестра… – начала я, опять краснея, но на этот раз не от смущения, а от возмущения.

Оставить как есть?! Да пусть Логан – хоть трижды дитя блуда, он не должен расплачиваться за грехи матери!

Но де Синд в очередной раз не дал мне договорить.

– Вам может не нравится Бонита, – произнес он, чуть повысив голос, – но последние семь лет именно она была с детьми. Пусть моя сестра – не идеал доброй нянюшки, но ближе её у детей никого нет. Вы пришли, вы уйдете, а она останется. Прошу, не нарушайте порядки этого дома слишком сильно. Потому что… – он помолчал и добавил, будто через силу: – потому что когда вы уйдете, нам снова придется жить без вас.

Я ждала гневной отповеди, упрёков, обвинений, даже увольнения, наконец, но никак не ждала таких вот слов. Похожих на… признание. И в то же время ни на что не похожих.

– Всё, – человек-лев встряхнул гривой и кивнул в сторону двери. – Можете идти.

Повернувшись, я машинально пошла к выходу, но потом вернулась.

– В чем дело? – спросил де Синд и привычно потянулся к бумагам.

Как будто хотел за ними спрятаться.

Спрятаться? От меня?.. Миэль, ты точно сходишь с ума.

– Прошу прощения… – сказала я с такой же осторожностью, с какой он обрабатывал мазью мои ладони. – Вы сказали «некоторые считают». В числе этих некоторых… и некоторые ваши дети? Верно?

– Увы, не все мои дети обладают такими добродетелями, как терпение и прощение, – сказал он уже с некоторым раздражением. – Возможно, никто из моих детей ими не обладает.