Меня зовут Альсандер

– Меня зову Альсандер, – был ответ, – мне пора, я должен идти.

И пока потрясённый Грегор Лендэ смог произнести хотя бы слово, Альсандер даже не поклонившись, вышел на улицу через боковую, чёрную лестницу и растворился в утреннем холодном тумане. Семья Грегора Лендэ немного позже узнала, что именно этот моряк в Солоне спас жизнь и самому главе семейства. По каким-то, только ему понятным причинам, он прибыл в Тумаццу и, оказывается, находился здесь последние два месяца. А где и зачем – непонятно.

– Бог ты мой, – воскликнула чувствительная Луиза Лендэ, – отчего я не знала этого раньше, я бы ни за что его тогда не отпустила! Знаешь, Грегори, а ведь и он ранен, конечно, не так серьёзно, как наш Артур, но всё-таки.

Артур Лендэ пришёл в себя уже к обеду, к великой радости своей семьи. Но на вопрос отца о знакомстве с Альсандером ответил абсолютным недоумением, припомнив, правда, что в разгар боя из мрака ночи вышагнул какой-то незнакомец и помог его взводу. Но «чёрных псов» оказалось слишком много, и взвод морских пехотинцев не устоял. А что произошло после того, как он получил ранение, ему не ведомо.

***

Альсандер пробрался в логово, чтобы немного поспать. Ночь выдалась богатой на события, и особенно приятна была встреча со своим старинным другом. Даже хорошо, что Артур был без сознания и ничего не увидел, а то бы узнал. Вот это Альсандеру совершенно было не нужно.

Его привычка – одиночество. Он всегда один, даже когда рядом полно людей. Изменять ей он не собирался, разве что могло случиться что-то из ряда вон выходящее. Одиночество не позволяло ему болтать о себе, одиночество не предавало, не издевалось и свято хранило тайны. А у него были тайны. Одна из них чуть сегодня не раскрылась. Рубцы от кнута и каторжное клеймо спрятались под слоем грязи и крови. Обитатели особняка Лендэ ничего о них не узнали. А Луиза Лендэ всегда была любопытной, хоть и доброй женщиной. Не нужна была ему узнаваемость.

Верный Медведь встретил Альсандера в их логове удивлённым восклицанием. Оно и понятно, уходил в одной одежде – вернулся в другой, уходил целым – пришёл раненым. Медведь был парнем надёжным, уже много лет они вместе. Но даже ему Альсандер всех тайн не раскрыл, хоть приятель знал о своем капитане больше остальных. Медведь реже бывал в ночных вылазках, он помогал ему, если намечалось что-то сложное. Сегодня ночью он не помешал бы, но кто ж знал, что ночь окажется такой содержательной.

Логово они соорудили отличное, снаружи казалось, что домишко совсем развален, но внутри обстановка сохранилась, были даже удобные лежаки, печка-каменка и кое-какая утварь. Крыша провалилась из-за огня, но не сгорела окончательно. Снаружи дом казался необитаемым из-за обрушившейся стены соседнего строения, а внутри было очень удобно и даже тепло, когда в очаге горел огонь. Прежние хозяева дома, скорее всего испугавшись смуты и разрушений в доме, поспешно бежали из Тумаццы. Очень удобное малоприметное логово. Альсандер устало опустился на низкую жесткую кровать. Поспать – больше ничего. Но сон что-то не шёл, и он размышлял о произошедшем и предстоящем.

Нужна была банда из не слишком щепетильных в вопросах морали людей. Тогда можно заставить Родерика нервничать, дать понять, что существует ещё одна неизвестная фигура в шахматной партии. «Белая» пешка, должна нанести «черному» королю смертельный удар. Но как нанести этот удар? Пешке нужно пройти всю доску насквозь, добраться до «черного» короля графа Родерика. Пешка может превратиться в более сильную фигуру, но это нежелательно. Сильные фигуры привлекут внимание, а он должен остаться незаметным. Альсандер мысленно переставил на воображаемой шахматной доске воображаемые фигуры. Он любил шахматы, они спасли ему рассудок и в Катаржи и на каторге. Что ж, значит надо сыграть не в воображаемые шахматы, а в реальные, где каждый ход – это чья-то жизнь и чья-то смерть. А король – это самая слабая фигура, её всегда надо защищать. Если падёт король, то будет проиграна вся партия под названием Морея.

Глава 3. Ночные охотники

Ему кто-то помешал, опередил. Альсандер задумчиво рассматривал мертвое тело капрала чёрных стражников. И снова этот неуловимый некто действовал знакомо, его оружием была удавка. И снова его жертвой стал старший из оравы «чёрных псов». Выходило так, что существовал человек со схожими целями. Его бы найти прежде, чем «псы» с ним расправятся.

Альсандер окинул взглядом развалины, может быть в их глубине мелькнёт какая-нибудь тень, раздастся шорох. Но нет. Он двинулся привычно тропкой к берегу реки, чтобы под прикрытием зарослей тростника перебраться в Ольшу – дальнюю окраину столицы. Там располагалось их с Медведем логово, где было спокойнее и удобнее скрываться. Топкие берега речушки занимали небогатые, несильно пострадавшие от смуты слободки. Кое-где из труб поднимался дымок, доказывая обжитость местечка. Но и для Ольши было характерно испуганное от всего происходящего оцепенение, молчание и кажущееся безлюдье.

Альсандер не стал таиться, намеренно открыл себя и захотел выманить таинственного союзника из тени. Он шёл по улочке, чутко ловил звуки и шорохи и наконец услышал тот единственный – осторожные шаги позади себя. Шаг, ещё один, и ещё один. Он нырнул в мокрую от дождя черноту развалин, поднялся на пару ступеней каменной лестницы и застыл в ожидании, слившись с тенью. Крадучись за ним шёл довольно высокий человек, в такой же неприметной, неброской одежде. В следующее мгновение лезвие черного эбергайльского ножа упёрлось в мягкое податливое горло, скользнуло по кадыку.

– Стой тихо, – предупредил Альсандер. – Руки подними.

Парень замер и медленно поднял ладони.

– Зачем я тебе? —услышал он из темноты.

Парень молчал.

– Ну же, – Альсандер слега надавил на рукоять.

Парень не испугался и не растерялся. Он остался спокойным и ответил вопросом на вопрос:

– А я тебе зачем?

– Хочу узнать, что сделали «черные псы» тебе, раз ты их давишь как цыплят.

Парень хмыкнул:

– А ты за что их режешь как курей?

– Они мне задолжали.

– Не тебе одному. И другим должны немало.

– И много таких?

– Есть ребята.

– Познакомишь?

– Ножичек-то убери, тогда поговорим.

Парня звали Редвуд, и он обитал в Ольше. Ещё летом большой отряд «черных псов» разорил предместье. Солдаты Родерика унесли провиант, деньги, одежду, утварь. Некоторые дома сожгли, а самых несговорчивых и строптивых повесили на деревьях и утопили в реке. Среди них оказался старший брат Редвуда и старики-родители.

– Я их всех передушу, —холодно и зло сообщил парень и тряхнул смоляными кудрями. —Я уже приноровился.

– Один? Их вон как много, —возразил Альсандер.

– Ты же один.

– Он не один, – от тени стены отделилась косолапая фигура Медведя.

Редвуд усмехнулся:

– Так и я не один.

– Встретится бы, – и Альсандер протянул Редвуду открытую ладонь.

– Пойдём, – тот пожал руку и кивнул. Собеседники поняли друг друга.

В покосившемся сарае их встретили ещё четверо молодых мужчин. В мерцающем свете факела Альсандер разглядывал их, а они его.

– Годится, – сказал невысокий темноволосый, похоже, самый старший по возрасту, выслушав объяснение. – Где ты его поймал, Редвуд?

– Это он меня поймал, Стром, – с раскаянием выдохнул парень. – Не заметил я его в развалинах постоялого двора. Нож мне к горлу приставил. Вот и всё. Он сам встречи искал.

Стром поглядел на Альсандера с неодобрением и предупредил:

– С огнём играешь. Мы тут все местные, всё знаем, а ты – чужак.

– С огнём играть я привык, – спокойно возразил Альсандер, – да и не сказать, чтобы сильно чужак. Но «черных собак» урезонить хочется, надоели.

– И ты знаешь, как это сделать? – удивился Стром.

– Не до конца, – вздохнул Альсандер, – но что-нибудь придумаю.

– Он мастак на придумки, – подал голос Медведь, – придумает такое, что и не поверит никто.

– В одиночку действовать смысла нет, – заметил Альсандер, – а вот если будет небольшая ватага, тогда можно попробовать. Хотите со мной?

***

На небольшом, свободном каменистом пятачке, при пересечении двух узеньких улочек левобережной слободки, среди ещё обитаемых и не тронутых огнём ночных пожаров строений, судачили немногие оставшиеся слободские бабы, главным образом, торговки. Они всё ещё, несмотря на полную опасности жизнь в столице, держались своего занятия, и что-нибудь да можно было купить у них из съестного. Ольша раскинулась на берегу небольшой речушки с одноимённым названием. Вот по ней-то и перевозили на плоскодонных лодчонках нехитрый провиант крестьяне, которые заселяли недалёкие от столицы усадьбы и подворья.

Чёрная стража графа Родерика, время от времени совершала сюда набеги для пополнения продовольственных припасов. Между набегами обитателям слободки позволяли вести более или менее сносную, обычную жизнь. Ольшские торговки всегда знали последние новости, с готовностью делились со всеми своими покупателями и разносили их по округе. Нынешним холодным декабрьским утром они сначала промеж собой, а уже после и с первыми покупателями муки и молока обсуждали очередной набег неизвестной никому бандитской ватаги. Словоохотливые торговки, жадные не только до денег, но и до сплетен, уже обсудили ночное происшествие. Они с готовностью слушали подробности от мятого мужичка, которому пришлось пробираться противоположным берегом как раз в самый разгар боя.

– Я сам видел, – крестился вздрагивающий от утреннего холода мужичок и хлебал молоко из большой кружки. – Псы уже двинулись от моста, а у них за спинами из руин они и поднялись. Ребята-то молодые и ловкие, из нашенских похоже. Посшибали черноту ненавистную с сёдел, да и того…, в реке потом утопили. Кроневера тут глубокая, она их всех взяла.

Он мигнул и снова приложился к кружке, опасливо оглянулся.

– Третьего дня на мосту охрану поубивали, – напомнила худая торговка, раскладывая на дощатый прилавок нехитрый товар. И снова никто ничего не видал.

– Я видал, —возразил мужичок, – они опосля ушли тростниковыми зарослями вдоль берега. Светало уже, и я видал. Это нашенские ребятушки, местные. Мундиров на них солдатских никаких не было, ни чёрных, ни синих.

– Болтают в городе, что и в Туманном парке стало совсем неспокойно. Там находят мертвяков из армии Родерика, – поддакнула рябая торговка. Говорят, ночами охотятся на них.

Мужичок снова перекрестился и зашептал:

– Дьяволовы проделки. Добрый человек в ночи не промышляет, одни черти.

– А Родерик, выходит, агнец божий, – засмеялась женщина, —уж кому-кому, а ему больше всего чертей опасаться надобно. В аду ему гореть проклятущему.

Многие опасливо заозирались.

– Придержи язык, дура, – посоветовала ей рябая торговка. —А то нагрянут солдаты и будешь на суку болтаться.

***

Эрнесто Родерик с трудом себя остановил и попытался успокоиться. Нельзя давать волю ярости, надо рассуждать здраво. А как рассуждать спокойно, если нынче на рассвете вырезали охрану на мосту? Накануне разбили ночной дозор на площади Трёх Фонтанов, а до этого кто-то уничтожил отряд, посланный в Ольшу за провиантом. Удары случились в разных частях города ночью, без лишнего шума и выстрелов. Убитых обнаружили поутру с перерезанными и свёрнутыми шеями, дырами в груди и ранами в спине. Раненых псов старательно добили, и узнать подробности было невозможно. Чушь какая-то, мистика! Никто не слышал ни шума борьбы, ни выстрелов. Уже месяц армию графа Родерика изводили ночными налётами. Неужели существует какая-то сила, о которой он не знал, и которая играет против него?

Эрнесто Родерик метнулся по комнате из угла в угол. Кто?

– Не похоже, чтобы это были люди короля, Эрнесто.

Верный Леон Гаспар грел руки перед камином. Он заметно устал, замёрз и промок под холодным зимним дождём, да ещё и принёс неприятные новости.

– Мы конечно загнали королевских вояк обратно на Дворцовый остров, но надолго ли? Егеря перестреляли самых воинственных, но от этого ночные вылазки не прекратились. Охрана мостов сокращается, а на Левобережье Кроневеры уже соваться страшно. Никто из ребят оттуда живым не вернулся.

– Ты думаешь, что Фредерик V повёл более хитрую игру?

– Кто? Этот любитель искусства? Фредерик V слюнтяй и размазня! Он возомнил себя великим милосердным правителем. – Гаспар был невысокого мнения о молодом короле. – Если он и решится на такое, то мы узнаем сразу. Баккарди известит, если конечно не соврёт.

– Он не посмеет, я слишком крепко держу его за глотку. Его старший братец сидит в своём поместье с бабами под дулами ружей людей Рокла.

– Думаешь, его это остановит?

– Пока он не врал. Это ведь он сообщил, что старый Лендэ отправился за подмогой.

Слуга уже накрывал на стол, и Гаспар с нетерпением глядел на дымящиеся блюда. Он предполагал сытно поужинать после хлопотного дня, но последние слова графа Родерика вызвали в нём волну недовольства:

– А что толку? Мои люди поехали следом и как в воду канули. А старик вернулся целым и невредимым, да ещё и подмога из Эбергайля подошла.

– Старый лис, – поморщился Родерик, вспоминая о давних событиях. – Обвинений в заговоре ловко избежал, в поместье скрылся, пересидел. Дождался, чтобы Фредерик IV подох, и вот он уже у трона. Уже советует этому мальчишке.

– Советников у молодого короля хоть отбавляй, – скривился Гаспар. – Правда, все они сидят на Дворцовом острове. Там и советуют, кто во что горазд, а остальной город мы себе подчинили.

Леон Гаспар был несомненно талантливым человеком. Но его таланты при дворе не оценили. И потому он имел свои счёты с некоторыми союзниками короля. Он их откровенно презирал. Его главной мечтой было увидеть всех их даже не мёртвыми, а униженными. Пусть и они испытают унижение, которое однажды пережил он. Поэтому безо всяких колебаний он предложил свои услуги графу Родерику. А тот его принял и приблизил. Оставалось ещё немного, и обещанный пост канцлера Мореи станет его.

Эрнесто Родерик вгляделся в черноту ночи. Где-то за деревьями располагался Дворцовый остров, отсечённый от остальных кварталов Тумаццы широкими рукавами Кроневеры. Там светились окна королевской резиденции. О, как бы он хотел шествовать по её залам, преисполненный величия и достоинства. Он заслужил быть первым! При сумасшедшем Фредерике IV Кровавом, он был вторым лицом в государстве, а теперь станет первым. У графа Эрнесто Родерика, стоявшего на самой вершине последние годы, были свои планы на власть, и её потеря в эти расчёты не входила.

Фредерик IV сдох очень некстати от апоплексического удара. А вместо него на трон взошёл сопливый любитель истории и искусства, получивший степень магистра искусствоведения в Гейдельберге, – Фредерик Александр Дагон V. Он мнил себя великим гуманистом, но действовал опрометчиво и недальновидно. Верных людей у него не было. Армия, разумеется, присягнула на верность монарху, но в тот момент уже не являлась самой грозной силой в Морее. Вместо того, чтобы опереться на графа Родерика, молодой король его оттолкнул. Фредерик V сразу запретил черную королевскую стражу, пыточные тюрьмы и даже особое отделение в Тайном ведомстве, думая, что спасает Морею. Но не тут-то было!

Оскорблённый опалой и пренебрежением граф Родерик со своими честолюбивыми сторонниками быстро вышли из подчинения. Обманом и подкупом они сколотили боеспособную армию из самого что ни на есть отребья: дезертиров, беглых каторжников, обнищавших крестьян, авантюристов разного сорта, откровенных преступников и ворья. Одичавшую свору разбавили командирами и солдатами полков королевской стражи, и чёрная армия двинулась на столицу. Она заперла Фредерика V в Тумацце, сковала силы остатков королевских полков. А в западных провинциях развернулись террор, грабёж и убийства.

Король сидел пойманный в ловушку в Тумацце и нос боялся высунуть за пределы Дворцового острова. Мятежники загнали «благородного оленя», и теперь он, Эрнесто Родерик, будет просто ждать. Он и дольше ждал, а уж теперь дождётся. Когда падёт король, никто не посмеет больше ему перечить и противиться. Тумацца разрушена, крестьяне в провинциях разорены, ещё чуть-чуть и все, а не только «псы», поднимутся в беспощадном бунте. А в Тумацце у него самые крепкие соединения, самые злые и хорошо контролируемые. Они ещё поволокут растерзанное тело Фредерика V по улицам столицы, а преданно служить станут новому монарху. И тут вдруг такие неприятности!

– Ты полагаешь, – голос Гаспара вывел Родерика из задумчивости, – что за всеми происшествиями стоит старый лис Лендэ?

– Баккарди всё отрицает. Говорит, что при дворе сами не могут объяснить ночных происшествий.

– Да что они вообще могут объяснить? – Гаспар хлебнул вина и недовольно поморщился. – Придворные генералы получали свои побрякушки за красивые поклоны и парады.

– Не скажи. Старый Лендэ опасен. Ночные происшествия стали происходить после его возвращения из Эбергайля. А что Рокл?

– Рокл заслал своих дьяволов, чтобы загнать в ловушку молодого Лендэ. Его люди караулили четверо суток. – Гаспар даже аппетит потерял от расстройства. – Засаду хорошо организовали, но он вывернулся. Как – не пойму!

Эрнесто Родерик раздумывал над неприятными известиями.

– Возможно, – предположил Гаспар, – есть ещё какая-то сила. Может быть кто-то ещё вступил с нами в противостояние?

– Кто? —Родерик в сердцах швырнул вилку на стол.

– Надо смотреть внимательно. Скажу Роклу. Пусть своих дьяволов расставит по городу, они поглядят, послушают. Тайное ведомство умеет многое.

Гаспар поднялся, чтобы уйти. И остановился на пороге.

– А ты, Эрнесто, не хочешь подальше от дворца перебраться? Как-то чересчур близко ты от своих противников обосновался.

– Так мне удобнее за ними наблюдать, – засмеялся Родерик, – всегда видно, когда его величество отходит ко сну. В окнах его спальни гаснет свет, а я ему желаю спокойной ночи.

Каминные часы отозвались на его слова грустным и печальным перезвоном, будто жалея молодого короля и предсказывая его конец. И слова Гаспара тоже прозвучали невесело.

– Боюсь, Эрнесто, что наши спокойные ночи закончились. «Ночные охотники» от нас не отстанут.

***

Альсандер проснулся поздно. В щелях берлоги, где они с Медведем обитали, узкими лезвиями белел дневной свет, прорезая тёмный и пыльный закуток, где он приткнулся подремать. От пыли и дыма, затянутого в каморку с улицы, щекотало в носу и горле, слезились глаза. Он чихнул, фыркнул и проснулся окончательно. Прошедшая ночью вылазка оказалась более чем удачной для всех трёх его небольших отрядов, и он мог позволить себе поспать немного подольше, всё равно днём носа не высунуть, а в город выбираться надо уже к вечеру. Хорошо сработали его парни, ловко и бесшумно, как он их и просил, как он их и научил. Сам он с горсткой наиболее отчаянных стремительным налётом из темноты и густых зарослей разгромил засаду в Туманном парке. А пока выбирались по протокам к себе на Левобережье, замёрзли и промокли.

Он сел на лежанке и прислушался. Парни гоготали у общего котла, делились друг с другом подробностями прошедшей ночи. А ведь сказано было не раз – ничего громко не обсуждать и не орать, большими группами не собираться. Опять разгонять чертей бестолковых придётся. Он думал о своих сообщниках с удовольствием: «Ведь настоящие черти – ловкие, быстрые, незаметные!» И уничтожили они уже почти тысячу проклятых «собак», а это серьёзные потери для Родерика. Для любого командира – серьёзные потери, их не могут не ощутить. И как только у Черного короля наступит критическая нехватка сил, он начнёт стягивать в Тумаццу дополнительные силы для решающего удара. Главное, этот момент не проморгать.

У «ночных охотников» лазутчики сидели на всех входах в город и днём, и ночью. Самые наблюдательные кружили по Тумацце под видом ремесленников и носильщиков, выявляя посты и засады родериковых войск. А боевые группы наносили ощутимые удары по наиболее важным местам. Но при этом умудрялись себя не выдавать. Вот чего они, спрашиваются, так разорались? Если их небольшую банда раскроют, то пощады не будет. Родерик их всех распотрошит.

Вначале их было семеро. Редвуд, Гней, Ярм и Стром оказались парнями неробкого десятка, отчаянными и решительными. Они привели своих знакомцев и собрали небольшие группы. В них все друг друга знали или находились в какой-то степени родства. Ремесленникам и рыбакам из Ольши новые порядки в столице нравились мало. Днём молодые мужчины выполняли свои привычные дела и обязанности: кто зарабатывал перевозкой по реке, кто-то плотничал или бондарничал, кто-то тесал камень или плёл корзины. А вечером и ночью небольшие отряды пробирались из Ольши на «собачьи» земли. И становились бойцами.

К середине зимы таких ребят набралось много, и Альсандер разделил их на несколько отрядов, рассредоточил по городу, поставил командиров и определил задачи. А себя назначил главным лазутчиком, ему наблюдать и высматривать было не привыкать. Кое-кого он взял к себе в помощники, и научил скрытному наблюдению. Его «глаза и уши» приносили на окраину Ольши нужные сведения. А командиры сообща решали, как будут действовать следующей ночью. Но последнее слово оставалось всегда за ним. Он был их предводителем и командиром, и эта игра ему начала нравиться. За три месяца в Тумацце, он достиг многого и останавливаться не собирался. Но и парни его должны быть осторожны и осмотрительны, он им это внушает всякий раз, потому что от скрытности каждого зависит успех общего дела. Пора, однако, было их разгонять.

Альсандер вышел к общему сбору. Ждали только его, а он в этот раз заспался. У котла, в котором что-то булькало и чавкало, и в котором длинной лопаткой что-то мешала повариха Герда, собралась довольно большая компания. Все они: и разведчики, и командиры, и повариха, и даже старуха Роза, которую растерзанной подобрали у сожженного домишка и принесли сюда едва живую, дружно ему заулыбались, наблюдая совершенно сонную, помятую физиономию предводителя. Медведь отпустил солёную шутку про крепкий сон и тот свет, начались беззлобные переучивания, которые в общем мало трогали.

Альсандер слушал и даже усмехался слегка, но был абсолютно эмоционально глух. Эмоции, добрые улыбки, смех – это всё не для него. Внутри давно обосновалась холодная мрачная пустота, там, где полагалось быть душе. Он редко улыбался и тем более смеялся. Но не плакал и не переживал, не сострадал и никого не жалел. Все чувства в нём давным-давно сгорели, превратились в пепел, умерли вместе с душой, оставив только оболочку. Его бойцы привыкли к нему и такому, как привыкли в своё время матросы с «Южного Креста».

Для него важнее было дело, а не люди. Впрочем, и люди тоже имели значение, без них он не смог бы осуществить своих планов. В непростой шахматной партии под названием Тумацца, Альсандер играл не ради людей, а ради победы. Это было интереснее, безопаснее и спокойнее. Ему не приходилось растрачивать себя на ненужные терзания совести, он подчинялся только голосу рассудка. Так он думал, так ему хотелось думать.

Он прихлёбывал чай из большой глиняной кружки и слушал, что говорят ему лазутчики, и понимал, что момент, которого он ждал с самого начала зимы наконец приблизился.

– Командир, они пробираются в город небольшими группами и находятся на Левобережье, в трущобах Земляного города, – сообщил Униди, невысокий, худенький паренёк, почти совсем ребёнок.

Среди всех бойцов больше не было такого отчаянного и дерзкого. Порой даже сам Альсандер останавливал Униди, чтобы тот не навредил всему делу своей горячностью. Одновременно Униди стремительно учился у своих более старших товарищей, а Альсандера всегда выслушивал с трепетом и почтением.

Они повстречались в тёмном переулке, где Альсандер из-за развалин кирпичной стены рассматривал небольшую группу «черных псов». Он выжидал момент, когда их что-нибудь отвлечёт, а Униди подобрался совсем близко к четвёрке взрослых здоровых мужчин. Из своего укрытия Альсандер увидел, как юноша выскочил из-за угла сгоревшего дома и с громким криком бросился на одного из них. Альсандер только втянул воздух сквозь сжатые зубы и пробормотал огорчённо: «Дурачок». Но горячность мальчишки ему понравилась. Он аккуратно и незаметно переместился к кирпичной стене заброшенного дома. Глупого мальчишку избивали самым изуверским образом. Для Альсандера четверо «псов» – небольшое приключение, он покончил с ними несколькими движениями клинка, а Униди досталось крепко. Альсандер перетащил безвольное тело в глубину переулка, из небольшой лужицы плеснул воды в лицо, а когда юнец пришёл в себя, назидательно произнёс:

– Чтобы мстить и убивать, надо учиться. Вообще, всему надо учиться, а громкий воинственный крик издают только дикари из джунглей. Здесь джунглей нет, поэтому действовать надо аккуратнее.

Юноша попытался было вскочить, но Альсандер коротким и болезненным тычком вернул ему горизонтальное положение: