Серые Туманники

Они смотрели на её мать — если та была здорова и плодовита. Смотрели на её отца — высок ли он, широк ли в плечах, долго ли прожил. Смотрели на её бёдра — достаточно ли широки, чтобы выносить крупного ребёнка. Смотрели на её зубы, на её волосы, на её ногти. Они искали не красоту — искали кровь. Кровь, которая подарит клану наследника. Кровь, из которой вырастет следующий вождь — высокий, сильный, с могучими плечами и стальным взглядом.

Кровь, которая не опозорит род.

Отец Алишера выбирал его мать три года. Объехал семь кланов, смотрел на два десятка девушек. Взял ту, у которой дед был ростом в два метра и прожил восемьдесят лет. И не прогадал — Алишер родился огромным, даже по меркам клана. В три года он был ростом с пятилетку. В десять — гнул подковы. В восемнадцать — убил первого медведя голыми руками.

«Видишь, сын? — говорил ему отец перед смертью. — Правильный выбор — это всё. Один раз ошибешься с матерью своих детей — и клан получит хлипкого правителя, которого сожрут соседи».

Алишер помнил эти слова.

Но помнил и другое: что закон об одной жене не запрещал вождю наслаждаться другими женщинами.

Пленницы — вот удел вождя в тёмные ночи. Взятые в бою девушки из враждебных кланов, купленные на южных рынках рабыни. Они согревали ложе вождя, ублажали его, исполняли любые прихоти. А наутро их уводили обратно в свои хижины для прислуги.

Рожать им от вождя не позволяли.

Никогда.

Перед близостью женщина получала от старой жрицы Вивьен чёрную чашу. Зелье было горьким, пахло полынью и чем-то металлическим. Оно не давало семени прижиться, делая лоно бесплодным на несколько дней. Ни одного бастарда от вождя не родилось за триста лет. Ни одного внебрачного сына, который мог бы претендовать на власть.

— Это не жестокость, — учила жрица. — Это милосердие. Бастард — это вечный враг законного наследника. Мы не даём ему родиться, чтобы он не умер от руки брата через двадцать лет.

Так делали все вожди. И рождались от законных жён сильные, высокие воины — прямые наследники, которые сразу было видно.

Алишер возвышался над любым воином в клане на голову. Шире в плечах. Тяжелее в кости. Сильнее в захвате. Даже Турган, которого боялись соседи, рядом с вождём казался просто крупным мужчиной — не более. Алишер был вождём.И это читалось в каждом сантиметре его тела, в каждой татуировке, в каждом взгляде.

Его отец был таким. Дед — таким. Прадед — таким.

И его сын будет таким.

Но для этого нужен был правильный выбор. Одна женщина. Один шанс. Одна кровь, которая не подведёт.

Поэтому Алишер до сих пор не был женат.

Ему было тридцать два года. В его возрасте отец уже имел двухлетнего сына — самого Алишера. Но вождь медлил. Перебирал. Искал. Ни одна из женщин клана не подходила — слишком слабы, слишком низки, слишком простоваты. Пленницы? Они годились только для ночи, не для жизни.

«Я найду, — думал он, глядя на угли костра. — Я найду ту, которая родит мне достойного сына. Сильного. Высокого. С правильным огнём в глазах».

Он не знал, что судьба уже готовила ему встречу.

И что та, кто родит ему наследника, носит не юбку, а доспехи. И правит кланом, где мужчины ходят на цепях.

Вошёл Турган — правая рука вождя. Он подошёл к Алишеру и наклонил голову в знак приветствия.

Если вождь возвышался над всеми, как скала над равниной — огромный, смуглый, с тяжёлым взглядом, от которого холодело в животе, — то Турган был другим. Не меньше ростом — почти догнал Алишера, всего на палец уступая, — но в нём не было той давящей, ледяной мощи, которая заставляла людей опускать глаза. Турган был живым. Горячим. Вспыльчивым. Таким, кто сначала бьёт кулаком по столу, а потом думает.

Ему было тридцать лет. Широкие плечи, мощная грудь, руки толщиной в брёвна — такие, что любой камень треснул бы от его удара. Но при всей своей силе он не был грубым. В его чертах читалась порода: прямой нос, чётко очерченные губы, сильная челюсть. Симпатичный — так сказали бы женщины в лагере, если бы им позволили говорить вслух. И некоторые говорили. Шёпотом. У воды. Когда мужчины не слышали.

Волосы у Тургана были короткими — так он сам стриг их тупым ножом, не заморачиваясь. Чёрные, жёсткие, чуть вьющиеся на затылке. Они всегда были слегка растрёпанными. Но главным в Тургане были его глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, живые и быстрые, они горели — когда он видел врага. Женщины тонули в этих глазах. Боялись признаться, но тонули.

Татуировки покрывали его тело, но не так плотно, как у Алишера. Меньше рун, больше рисунков — воинских знаков, звериных пастей, молний. На спине — огромный бурый медведь, стоящий на задних лапах, с раскрытой пастью. Шерсть медведя была выбита чёрными и коричневыми линиями, глаза — двумя каплями синей краски. Медведь словно вырывался из спины Тургана, готовый растерзать любого, кто встанет на пути.

На груди — волк, бегущий сквозь пламя. Над ним — три руны: «Сила», «Ярость», «Защита». Руны были старыми, ещё от отца Тургана, который погиб в битве с Лютыми людьми, когда сыну было десять.

На руках — от запястий до локтей — вились змеи. Тонкие, чёрные, с чешуёй, прорисованной до мельчайших деталей. Змеи обвивали его предплечья, сворачивались в кольца на локтях и кусали собственные хвосты. Это был знак бесконечности. Бесконечной верности клану. Бесконечной ярости. Бесконечной жизни в бою.

Турган одевался просто, без роскоши вождя. Кожаные штаны. Тяжёлые сапоги с железными носаками — чтобы бить врага в пах, когда меч занят. Пояс с топором — его любимое оружие. Двуручный, с широким лезвием, на котором была выцарапана надпись: «Последнее слово».

Когда Турган смеялся — а он смеялся часто, громко, раскатисто, — весь замок слышал. Когда он злился — земля дрожала. Он мог одним ударом расколоть каменную глыбу, а мог нежно обнять плачущего ребёнка, которого нашёл в разорённом селении.

Он не был красавцем в привычном смысле. Слишком суровы черты, слишком груб подбородок, слишком тяжела челюсть. Но в нём было что-то настоящее, живое, что притягивало людей. Воины шли за ним в огонь и воду. Женщины смотрели вслед, когда он проходил мимо.

Алишеру доверял ему как брату. И он знал: пока Турган рядом, клан не падёт.

— Барс ещё не вернулся? — спросил он у Тургана.

— Нет, вождь, — ответил Турган.

И в этот миг раздались гулкие шаги по каменному полу.