Вишенка на торте: когда изящество обретает безупречность. Современная проза и поэзия

И ещё эта встреча неделю назад – как внезапная волна в штиль. И этот Егор, не выходивший из головы Нельги даже во время прогулки. «Что происходит, – под ночь ворчала себе мать семейства, – это прошлая жизнь, а это… первая настоящая любовь». «Нельга Даниловна, соберись», – давала она себе внутренние установки. Но увы – капитан дальнего плавания Егор Матвеевич не выходил из её красивой головы.

– Мамуль, а ты чего так рано? – спросила дочь, заметив её задумчивость.

– С тобой и Верочкой хотела побыть. Скоро твой день рождения.

– Мама, представь, сейчас не високосный год, и в календаре нет двадцать девятого февраля. Как будем отмечать-то?

– Вот и подумаем, родная, – мягко сказала Нельга.

Вера Павловна одобрительно гавкнула и удалилась на свою лежанку в морской тематике – с якорями, волнами и одиноким цветочком. «Всё-таки море – морем, а лежанка – дамская», – с улыбкой подумала Нельга. Эти лежанки шили в её мастерской; они вместе с Томирой подбирали ткани и сюжеты.

Вдруг резко зазвенел звонок в дверь. Мать и дочь переглянулись.

– Может, бабушка приехала? – предположила Томира.

– Да вроде не собиралась, – ответила мать, насторожившись. – Она всегда предупреждает.

– Пойду открою, мам.

Девочка направилась к двери, а за ней, шурша когтями по паркету, поплелась Верочка. «Какая же она милая», – Нельга невольно улыбнулась. – «Как же я её люблю, эту таксу. И доченьку люблю больше жизни. Как хорошо, что они у меня есть. Это самое настоящее моё счастье и мои жизненные талисманы. Томира и Верочка».

Томира открыла дверь. На пороге стоял капитан 3-го ранга. «Капитан, может командовать малыми военными кораблями: торпедными катерами, десантными судами, противолодочными кораблями или тральщиками», – мелькнуло в голове у девочки, здорово разбиравшейся в званиях.

– Здравствуйте, товарищ капитан 3-го ранга, – чётко произнесла Томира.

– Здравия желаю, барышня, – ответил капитан.

– А Нельга Даниловна здесь проживает? – спросил он.

– Верно, здесь. Сейчас позову… а вы кто?

Но звать не пришлось. Нельга уже вышла в прихожую. На ней был элегантный домашний брючный костюм, волосы собраны в небрежный хвост. Она была молода и прекрасна, а глаза – как морская гладь, цвета тёмных опалов с серыми отсветами.

– Добрый день, Егор Матвеевич. А вы какими судьбами к нам, да ещё при полном параде?

Да, с цветами. В руках у капитана был букет роскошных пионовидных роз.

– Непорядок, – смущённо произнёс Егор. – В доме две барышни, а я с одним букетом.

– Да не две, – бойко поправила его Нельга Даниловна, – а три!

В этот момент Верочка звонко залаяла.

– Место! – сказала Нельга, и такса, нехотя фыркнув, поплелась к своей лежанке. Она была очень умная и знала много команд.

– Давайте я вас, на правах хозяйки дома, представлю. Гражданка, что ушла в увольнение… или списание, я не очень сильна в вашей морской терминологии, – это наша такса, Вера Павловна. Для родных – Верочка, Верунчик.

Верунчик промолчала, сохраняя вид важной особы. Она даже перед капитаном держала острую мордочку по ветру.

– А эта юная барышня – моя дочь. Мой любимый китёнок, Томира Егоровна. Томира, знакомься, товарища капитана зовут Егор Матвеевич.

– Ма-ам… Егор… – протянула девочка, и в её глазах вспыхнула целая буря. Неужели это ОН? Тот, о ком она ещё час назад, гуляя с собакой, безнадёжно мечтала? Она с самого детства ждала, что в один прекрасный день к ним из дальнего плавания вернётся их капитан. Её папа. Егор Матвеевич.

– Приятно познакомиться, Егор Матвеевич… – голос дрогнул. – Мамуль, я так понимаю, это мой папа?

И, не дожидаясь ответа, девочка развернулась и скрылась в своей комнате, мягко щёлкнув замком.

– Егор, ну же, раздевайся, не стой истуканом, – тихо сказала Нельга, не отрывая взгляда от закрытой двери. – Да. У тебя есть дочь. Томира. И ей скоро исполнится четырнадцать лет.

Нельга подошла к двери и, прислонившись лбом к прохладному дереву, произнесла:

– Китёнок, я никогда не скрывала правду о твоём рождении. И о твоём отце. Я его впервые увидела только неделю назад за столько лет. И как он нашёл наш адрес – ума не приложу. Но факт свершившийся. Знаешь, родная, я не буду оправдываться. Я его любила. И ты у меня вон какая получилась – любительница морей, океанов, дельфинов и китов.

– И мамочки, – прозвучало из-за двери сквозь рыдания. – И Верочки. И папу я люблю. Просто никогда не говорю. Только Верунчик в курсе.

Верунчик, словно получив команду, покинула лежанку, подошла к двери и громко залаяла в подтверждение.

Егор, ошеломлённый, стоял и наблюдал за этой картиной. У него была такая взрослая дочь. Которая, как и он, любит море.

Дверь открылась. На пороге стояла Томира, с красными от слёз, но сияющими глазами.

– Здравствуй, пап.

И Егор, не сдерживаясь, взял её на руки и крепко обнял, зарываясь лицом в её волосы. Вера взволнованно залаяла, требуя вернуть хозяйку на пол.

– Пап, отпусти, а то Верунчик волнуется. Ей нельзя, она у нас сердечница.

Егор немедленно поставил дочь на пол. Вера успокоилась. Томира взяла её на руки и сделала шаг к своей комнате, но обернулась.

– Поговори с мамой, пап. Она у меня самая лучшая. Моя вишенка на торте.

– Не понял, – растерянно сказал Егор.

– Да наша мама вишню обожает! У неё везде вишня: парфюм, в холодильнике варенье, конфеты – все с вишней в коньяке. И на моём торте на день рождения всегда сверху одна ягодка – для самой лучшей мамы на свете.

– Точно, – тихо сказал Егор, и в его голосе зазвучала тёплая, давно забытая нежность. – Она черешню не любит. Она любит шпанку – огромную, тёмную вишню. Я её для неё… нечаянно сорвал в соседнем саду.

– Нечаянно? – снова появилась в дверном проёме Томира, уже с улыбкой. – Так я тебе и поверила! Мама говорила, ты специально на самую макушку залез. Для своей любимой сорвал вишни в соседнем саду.

И они обнялись все трое. В этот момент Егор охватил руками и Нельгу, и Томиру, притянув их к себе в крепких, надёжных объятиях.

– Сколько же я потерял… Но я ничего не знал.

И Верочка опять залаяла – ей решительно не нравилось, что какой-то чужой человек обнимает её любимиц.

Нельга ловко выскользнула из объятий.

– Егор, проходи. Я Вере дам успокоительные капли, а то не дай бог, плохо станет – она у нас сердечница.

Спит в колыбельке, тихо дышит дочь.И ей, как всем, о чём-то шепчет ночь.О маме с папой, что всегда вдвоём,И о собаке с добрыми глазами,Что будет преданно встречать их дома.О море синем, что  так манит красками,И о китах, что поют в глубинах, песни ласковые,И о дельфинах, резвящихся на взлёте,Что дарят счастье в солнечной волне.Каждая дочка мечтает о маме и папе и о собаке.Каждая дочка мечтает о море и о китах и дельфинах.Пусть будет рядом самый верный друг,И бесконечный  синий океан вокруг.Каждая дочка мечтает о дружной семье и прогулке по палубе.Каждая дочка мечтает о вишне на торте для мамы своей.Простая сказка из её улыбки,И ягодка, как знак большой любви.Рисунок на листке – там парусник плывёт,В окошке облака, и день её ведёт.Туда, где вместе все – отец, и мать, и дочь,Где можно на руках стоять у самой кручи,И ветру в лицо смеяться, не хныча.Где палуба скрипит, как колыбелька ночи,А в небе чайки спорят с волнами вновь.