Озеро замерзших кувшинок

Недавно тот самый мальчик из параллельного, над которым смеется Поля, несмотря на то, что он вообще-то успел стать доктором наук, рассказал мне, что когда-то наши далекие предки ходили в походы на богатые страны, а потом бежали с добычей далеко на север, в непроходимые леса и топкие болота, туда, куда просто так не дойти, где не найти награбленное и самих грабителей. Поэтому мы живем в таком климате, где зима длится пять или семь месяцев, как выйдет, а лето короткое и переменчивое. Где весна похожа на зиму, а зимой птицы замерзают на лету от холода.

Прав ли мальчик, который лицом в молодости был симпатичнее, а ума набрался только к тому возрасту, когда хочется жить, любить, шутить, обольщать и обольщаться, но не всегда это уже получается, я не знаю. Если это правда – то обидная. И лучше думать, что наши предки стали жить в таком климате, потому что любили бескрайние просторы, поля и перелески, озера, березы и обожали холод и снег. И бесконечную зиму, в которую так хорошо пишутся книги, поются песни и шьются наряды для короткого лета. Лепятся снежки, пельмени, хороводятся снежные бабы и снеговики, а ты сидишь дома, смотришь, как за окном крупными хлопьями, мелкой изморосью, стеной или ледяными каплями, замерзающими на лету, падает снег и не веришь, что в мире бывают какие-то краски, кроме белой и черной.

Глава 2

– Маман, тебе!

Свежий, хорошо выбритый (ура! ради меня, я ненавижу прочно вошедшую в моду небрежную, вызывающую, хамоватую небритость), пахнущий горько-сладкой туалетной водой Антоша, улыбаясь, протягивал мне корзиночку с клубникой и огромный букет из белых цветов, названия которым даже я точно не знаю. Красивые, заморские – такое им название. И дорогие. Ведь я рада, что мой сын имеет возможность покупать дорогие цветы, хорошие машины и клубнику круглый год? Он небрежно бросил на тумбочку в прихожей простенькую синюю шапку с коричневой кожаной нашивочкой.

– Антоха носит Прада! – засмеялась Поля, проследив за моим взглядом.

Антон подхватил сестру, приподнял и поставил на место, расцеловав. Мои дети любят друг друга, это греет меня в минуты сомнений и грусти.

– Да, – ответил он. – И ни о чем не жалею. Тебе купить такую же?

– Мама ждет внуков, – заявила Поля и чуть оттолкнула Антона.

– Ты беременна? – шутливо нахмурился мой старший сын и потрепал Полю по голове. – Ну-ка, ну-ка, что за дела, рассказывай…

– Ждет – в смысле надеется на их появление. – Поля прижалась к Антону. – Ну ты надушился… От тебя ждет внуков!

– Это к Лёше, я не по этой части, – усмехнулся Антон.

– В смысле?

– В смысле ищу иные смыслы, сестричка.

– Антоша, дети – это и есть смысл, – подала голос я.

– Мамочка… – Антон подошел ко мне, обнял, чуть отстранился, еще обнял. – Давно я тебя не видел. Ты хорошо выглядишь. Много работаешь?

– Значит, не очень хорошо, раз ты так спрашиваешь. Много. Пойду замажу синяки под глазами, чтобы выглядеть на свое мироощущение.

– Пятнадцать? – подмигнул мне Антон.

Я вздохнула – когда над тобой подшучивают твои дети, виновата ты сама. Не надо было рожать в двадцать лет. А Поля? Не надо так ее любить, как будто мне больше нечего и некого в жизни любить.

Антон прошелся по комнате, машинально переставляя книги и фигурки на полках поровнее. Я люблю бесполезные и милые вещицы, напоминающие мне о далеких городах и людях, с которыми сводила судьба, заставляю ими полки, Поля пытается выбрасывать всё, что мне не слишком дорого, а Антон, приходя ко мне, просто подравнивает их, чтобы они стояли ровно, как дома́, которые он строит.

Я смотрела на старшего сына и пыталась увидеть в нем маленького, бойкого, смышленого Тошу, умника, драчуна, веселого, поглощающего еду с отменным аппетитом, любознательного, отчаянного. Где он, куда делся тот мальчик? Я очень люблю своего взрослого сына, но как же много в нем мне трудно принять! Почему он не заводит детей, не женится? Почему не остановится ни на одной из своих красивых девушек (которые его любят, я уверена, – Антошу невозможно не любить)?

– Кто знает, как поживает наш дальний родственник?

– Близкий, Тоша, – поправила я, любуясь сыном.

Красивый, рослый, крепкий, уверенный в себе. Бросает женщин, ни одна не задерживается дольше полугода. Любит разнообразие, объяснял мне аккуратно сынок, когда я взмолилась – не могла запомнить имен, он просил меня и не запоминать.

– Далеко живет, значит, дальний, – усмехнулся Антон.

– Совсем не общаешься с ним? – Поля задиристо вздернула нос.

Антон пожал плечами:

– Ответил как-то на поздравление с праздником.

– Давно? – подозрительно спросила Поля.

– Не помню. Давно. – Антон улыбнулся и потрепал Полю по голове, та прижалась к брату.

Лёша, открывший дверь своим ключом, который он не отдает уже лет пять, хотя у нас больше не живет, и только что вошедший в комнату с букетом белых роз (дети сговорились, наверное, насчет цвета), засмеялся, Поля тоже засмеялась, но уже над Лёшей, засмеявшимся непонятно чему. Антон покрутил пальцами у обоих висков.

– Лёшенька, иди ко мне, сынок, садись рядом. – Я обняла сына, растерянно хлопающего глазами.

Я отлично знаю, что Лёша не совсем растерян в жизни, у него отличная работа, которую он любит и которая его даже кормит, любящая, вполне приличная и миловидная подруга-жена Лиза, но на вид Лёша потерялся вчера в метро или в зоопарке и отчаялся найти родителей. Это часто подкупает незнакомых женщин, которые хотят помочь симпатичному Лёше, а также вводит в заблуждение проходимцев. Больше, чем у Лёши, ни у одного моего родственника или знакомого не пытались в свое время стырить документы, деньги, ключи, даже одежду. Но Лёша, как правило, вовремя возвращается из параллельной реальности, где он пребывает, и включает взрослого, серьезного человека, у которого не так-то просто отобрать его новую куртку, кредитную карточку, телефон или сдачу с пяти тысяч.

– Антоша, как с твоим новым проектом, утвердили? – постаралась я побыстрее перевести разговор с отца моих детей, это не самый интересный повод для зубоскальства на моем дне рождении. – Покажешь, что будут строить?

– Черный микрорайон. Я рисовал белый, а утвердили черный. Кто-то где-то увидел и захотел такое же в Москве построить. Но всё равно красиво будет. Линии – мои, значит, красивые.

– Иногда надо говорить «нет»! – заявила Поля.

– Мама наша тоже не умеет говорить «нет». – Антон подмигнул мне. – Правда, маман?

– Ну… – Я вздохнула. – Я умею говорить «нет», если очень нужно. Преподавать и не уметь говорить «нет» – невозможно, тебя уничтожат.

Лёша удивленно на меня посмотрел и хотел что-то спросить.

– Мама преподает в университете! – громким шепотом сказала Поля. – На Ленгорах! Ты в курсе? Там есть такое большое здание, со звездой наверху!

Лёша не очень уверенно кивнул. Он пришел все-таки один, Поля намудрила с отговорками, Лиза отправила его в разных носках и мятой толстовке с надписью «Йес и ты ты тыз!», но пришел побритый, даже причесанный, заранее предупредив, что у него не больше полутора часов, потому что потом он ведёт детей в планетарий, куда они идти не хотят, и Лёша тоже не хочет, но Лиза составила план развития своих мальчиков, и Лёша тащит их по этому плану, не спрашивая – зачем, поскольку Лиза знает зачем. А в планетарии – абонемент. Лиза бы сходила сама, но записана на стрижку.

– Какая наглость! – заявила Поля. – Давай я ей позвоню и скажу, что у Лёшиной мамы день рожденья?

– Полюшка… – Я остановила ее, поскольку она уже схватила Лёшин телефон и на самом деле собиралась позвонить Лизе. – Покажи лучше, какой замечательный подарок ты мне придумала.

– Мам!.. Не заболтаешь меня! Лиза! Лёша пришел к своей маме на день рожденья, ты можешь отвезти детей сама? – успела все-таки сказать Поля, прежде чем Антон взял у нее телефон.

Лёша сидел и молча наблюдал за этим, слегка улыбаясь. Лёша любит Полю и любит Лизу и любит меня и свой, то есть наш, дом. И я уверена, что он совершенно не хотел убегать в планетарий, но сказать «нет» Лизе, наверное, сам не смог.

Антон вальяжно ушел в другую комнату, поговорил там о чем-то с Лизой, так же вальяжно вернулся. Поля тем временем принесла очаровательную шкатулочку, совершенно не пригодную для хранения в ней чего-либо, но с такой старательностью и талантом украшенную росписью, какими-то необыкновенными камушками, бусинками, пуговичками, что я сразу поставила ее себе на туалетный столик, чтобы, просыпаясь и засыпая, видеть ее.

– Планетарий не отменяется, но на полтора часа переносится. Никто, кроме Лизы, космосом не интересуется, но у Лизы всё строго.

Лёша радостно кивнул, а Поля засмеялась, прыгая: «Ура! Ура-ра!!!» Антон подошел к Лёше и подмигнул ему, протягивая ладонь:

– Дай пять! – хлопнул его по ладони и пододвинул свой стул к младшему брату.

Когда мои сыновья садятся рядом, и сбоку еще крутится, смеется, задирается к братьям, подмигивает мне, скачет Поля, я чувствую себя абсолютно счастливым человеком. Здорово было бы, если бы у Антона на руках сидел трех- или четырехлетний собственный ребенок, но ведь об этом можно мечтать. И я мечтаю.

Лёша спохватился, сбегал в прихожую и принес огромный торт, про который он забыл, потому что с ходу, увидев всех нас, стал смеяться, не зная чему. Торт испекла Лиза, старательно разрисовала кондитерскими красками, украсила бока тоненько нарезанными клубничками, сверху уложила изящные шоколадные веточки…

Я с укором взглянула на Полю, надо было, конечно, не поддаваться ее смешкам и уговорам и пригласить Лёшину жену, с которой он никак не распишется, но живет уже не первый год. И кажется, доволен своей жизнью. Лёша хороший, но своеобразный человек, и жить с ним будет не каждая женщина, понимать его, терпеть странности. Почему они не женятся, я не знаю, думаю, так им удобней. Я пыталась спросить об этом Лёшу, но он ни разу не нашелся, что мне ответить, хлопал глазами, растерянно улыбался, и я отстала.

– Давайте так, – я обвела глазами детей, – кто первый из вас родит, я тому подарю дедушкин трофейный кортик и еще…

– Сомбреро с дачи! – хохоча, подсказала Поля. – Которое тебе кто-то подарил на двадцать пять лет!

– Нет, – я покачала головой. – Я в сомбреро в саду сорняки пропалываю. И сомбреро у меня с детства, его папа привез из Колумбии, он был там на конференции. Я подарю фамильное ружье, оно, между прочим, девятнадцатого века.

– Из которого наш прапрапрадедушка убил своего соседа? – хмыкнул Антон.

– Ранил, Тоша. И за дело. В общем, имейте в виду – фамильные драгоценности для первородящего уже готовы.

– «Я б для батюшки-царя родила богатыря…» – засмеялась Поля. – Мам, ну даже не смешно!

– А что мне с вами делать? Почему никто рожать не хочет? Поле – двадцать один, ладно, она еще мала, но Тоше скоро уже…

Поля не дала мне договорить:

– Мамуль, он еще не решил, кем будет, когда вырастет. Какие ему дети?

– Ну, хорошо. Тоша – ловелас. – Я погладила сына по гладкой, ровной щеке. – А Лёша? Почему ты своих детей не рожаешь?

Младший сын удивленно взглянул на меня и перевел глаза на Антона, ища у него поддержки.

– Мам… – Антон подошел ко мне, крепко обнял. – Пожалуйста, давай не будем.

– Хорошо, простите меня, мальчики. Просто я хочу увидеть свое продолжение. Я мечтаю о маленьких внуках и внучках.

– Странная ты женщина. У тебя всё есть. Ты еще молода. Зачем тебе внуки? Работай, путешествуй, ходи в театры. – Антон легко дотянулся до верхней полки и одним движением подровнял вылезшие из ряда книги.

Он всегда так делал маленький, чем вызывал всеобщее восхищение, мы думали с его отцом – кем же станет ребенок, который так любит порядок, ровно стоящие книги, правильно расположенные предметы на полках? Володя считал, что он будет начальником, а я видела, что Тоша любит не командовать, а создавать красивое и правильное. Зачем вот только он теперь строит безликие микрорайоны и черные дома?

– Жизнь коротка и конечна, Тоша. И я это очень остро ощущаю.

– Обычно женщины в твоем возрасте боятся быть бабушками.

– Нет, я боюсь повзрослеть настолько, что у меня не хватит сил бегать за внуками и ездить с ними на море.

– А у мамы два ухажера! – заявила Поля. – Завкаф не в счет, давно отставку получил!

Лёша молча перевел глаза с нее на меня, а Антон шутливо пихнул сестру:

– Ты нормальная? Разве можно так говорить?

– А что? Оба ничего. Симпатичные, обеспеченные, один даже иностранец. Надо только на семейном совете выбрать того, кто нам больше подходит.

– А мне ты говорила, что они оба уродцы, нет?

Я посмотрела на смеющуюся Полю. Как приятно, когда твой ребенок всегда в хорошем настроении. Значит, ты всё сделал в жизни правильно, или многое. Поля и мультфильмы такие рисует – невероятно позитивные. Смысла, правда, пока в них мало, но много света и цвета. И я надеюсь, что смыслы появятся с возрастом.

Антон разлил всем розовое игристое вино, с опаской взглянул на Лёшу:

– Будешь? А то ты какой-то очень серьезный сегодня…

– С мыслями собирается! Идет в планетарий! Отмена, Лёшка! Прогуляешь – и всё! Что она тебе сделает? – захохотала Поля. – А ты сам, Тоша?

– А что я?

Я встряла:

– В прошлый раз ты был на какой-то особой диете… без… всего, кажется…

– Ага, на протеиновых батончиках и витамине Е или В, я забыла! – снова засмеялась Поля и обняла брата. – Ты красивый! Представляю, как страдают все твои брошенные девушки.

– Я о том же сегодня думала, – вздохнула я. – Ужасно. Надо определяться, сынок.

Антон посадил Полю к себе на колени.

– Мам, у меня такая разница с сестричкой, что как будто я уже вырастил одного ребенка. Второй раз не хочу.

– Гномы не размножаются! – Поля чмокнула Антона в щеку. – Ты, наверное, гном.

Антон погладил Полю по голове, слегка отодвинул ее и встал с рюмкой в руке:

– Мама! Хорошо, что у нас есть ты. Я хочу сказать тебе, что ты самая лучшая мать в мире, самая добрая, самая любящая, самая терпеливая, самая мудрая, и что мы хотим пожелать тебе… – Он обернулся. – Это что? Что за лай? Полюндра притащила еще и щенка?

– Наш дверной звонок. Старый сломался, Поля заказала новый, привезли вот такой, вместо музыки – то лает, то подтяфкивает, то рычит. Семнадцать голосов разных собак. Нам очень нравится, – засмеялась я, – особенно нашей Марусе. Она сразу на драку выходит, шерсть дыбом. Вон, пошла-пошла…

– Глаза выключай! – Поля строго обернулась на свою подопечную, у которой загорелись глаза ярко-желтым цветом.

– Боевая дворовая, – улыбнулся Антон, с трудом принявший появление кошки в нашем доме.

Лай звонка продолжался.

– А мы ждем кого-то? – нахмурилась Поля.

– Курьер, наверное.

– Оставит за дверью, не страшно, можно не открывать, – махнул рукой Антон.

– А вдруг тебе с работы еще цветы прислали? Студенты подлизываются…

– Да ну, все, кто хотел, подлизался в пятницу.

– Значит, мамины поклонники прислали цветы, – сказал Антон. – Я открою, сиди.

Я услышала, как открылась дверь, и почему-то Антон не возвращался.

– Тоша, всё хорошо? Лёша, пойди, посмотри, что там такое?

Быстрее брата поскакала Поля, задела на ходу миску Маруси, из миски звонко высыпались крохотные печенья, Маруся оговорила Полю, коротко мявкнула, Поля шикнула на Марусю на ее же языке. Мои милые девочки общаются, отлично понимая друг друга, на загадочном получеловечьем-полукошачьем языке, который они сами же и придумали.

Я слышала теперь, что дети негромко с кем-то говорили, воскликнула Поля: «Ага!», и больше ничего слышно не было.

– Да что у вас там такое?

Трое моих детей стояли рядом в прихожей, как на линейке, держа оборону. Дверь была настежь открыта. В проеме стоял, улыбаясь, с огромным букетом роз – бордовых и розовых – мой бывший муж Володя. Среди роз колосились еще и хвостики зеленого пушистого зайцехвоста и фиолетовой пампасной травы и пестрели ярко-красные плотные ягодки зверобоя. У меня не покачнулось в голове, не заскребло в сердце, не перехватило дыхание, не подкосились ноги, не задрожали руки и тем более голос.

– Привет, Володя, – сказала я.

– Здравствуй, Лена. Хотел поздравить… Можно пройти?

Я чуть помедлила:

– Проходи.

Дети переглянулись и все трое обернулись на меня, не сходя с места и не давая ему войти. Антон спросил за всех:

– Ты уверена?

Я пожала плечами:

– Нет.

– Ты ничего не говорила! – У Поли по лицу разлился яркий румянец, тон не предвещал ничего хорошего. – Это что?

– Успокойся, пожалуйста! – Я потянула ее к себе.

– Да я спокойна!

– Проходи. – Я сама подошла к Володе, взяла у него букет, закрыла дверь, чтобы никто из детей не вздумал его вытолкнуть – мне показалось, что именно такие намерения были, по крайней мере, у Поли.

В довершение всего вышла из-за угла и зашипела Маруся.

– Прием не теплый, – попытался пошутить Володя.

– Мы тебя давно не видели, отвыкли. Руки помой и проходи, мы уже за столом. Где ванная, помнишь?

Антон и Поля быстро подошли ко мне с разных сторон.

– Мам, это что? Зачем он здесь? Ты с ума сошла?

– Я не звала его.

– А пустила зачем?

– Я думала, вы как-то общаетесь…

Лёша стоял поодаль. Антон махнул ему рукой:

– Подойди-ка! Ты общаешься с отцом?

– Ну… Почти нет. Нет.

– Ты знал, что он приедет? Он тебе писал что-то?

Лёша пожал плечами:

– Вроде нет.

– Ты нормальный? – Поля изо всех сил пихнула Лёшу. – Что значит «вроде»?

– Я не запоминаю такого, – вздохнул Лёша.

Антон махнул рукой:

– Профессиональная деформация! Мам, – старший сын обнял меня твердой рукой, крепко прижал к себе и слегка встряхнул, – напоминаю, у тебя день рождения, семейный праздник! Зачем нам это?

– Мы даже Лизу с детьми не позвали, – прошипела Поля. – Лучше бы Тартос с Барабосом тут всё покрушили.

Поля так зовет Лизиных мальчиков, потому что они на самом деле Боря и Толя. Ну и потому что от них и вправду много разрушений, как, в принципе, от некоторых мужчин. Мой Антоша тоже любил разбирать машинки до основания и не собирать их обратно, лего не любил, а приборы домашние любил, особенно когда от них ничего не оставалось, мы даже думали с Володей, что если Антон не станет начальником, то он станет инженером. Но Антон стал архитектором, хотя никогда ничего не строил из кубиков и особо не любил рисовать.

Володя вопросительно смотрел на меня, не решаясь зайти на кухню, потому что в дверях стояла, страшно улыбаясь, Поля. Поля – красивая девочка, даже когда так страшно улыбается, мои дети в принципе красивые, взяли всё лучшее от меня и от отца.

Я не видела его с тех пор, как он уехал. Он приезжал поначалу два раза в год, пару-тройку раз удалось силком отправить к нему Полю. А потом Поля немного подросла и четко сказала: «Нет!» И я никак не могла ее убедить, что это нехорошо, ведь Володя переводит ей деньги на жизнь. Хотя бы поэтому нехорошо.

Поля пыталась со мной бороться, требовала, чтобы я отказалась от его денег, она устраивалась на работу – на рынок, на почту, курьером, подрабатывала летом. И я удивлялась такой недевичьей позиции и очень переживала, договаривалась с ее работодателями, чтобы ее увольняли, мне казалось, что это не нужно и даже вредно. Мы не нищие, Володя должен ее кормить до восемнадцати лет, я работаю, получаю мало, как преподаватель высшей школы, но это не значит, что моя любимая дочка должна таскать огромные сумки с продуктами или газетами, тем более стоять на рынке с чьими-то помидорами и чесноком. Убедил Полю только Антон – как, не знаю. Однажды поговорил с ней по душам.

Я прошла мимо Поли, чуть пододвинула ее и подтолкнула Володю в направлении кухни:

– Проходи. Все выросли уже.

– Когда я уходил, мальчики уже были взрослые, Антон жил даже отдельно.

– И то правда.

– Мам!.. – Антон недовольно покрутил головой. – Сейчас начнет…

– Ребята, у меня сегодня день рожденья, не юбилей, конечно, но… я не хочу ссориться ни с кем. Кто пришел в гости – тот и пришел.

– Мам, толерантность на медицинском языке – это смерть, понимаешь? – Поля даже набрала полные глаза слез – не от боли, от растерянности.

– Но пока мы не медики, мы будем терпимы, Полюшка. Присаживайся, Володя. Антоша, принеси стул из Полиной комнаты, пожалуйста.

Антон, улыбаясь еще страшнее, чем Поля, сложил руки на груди и стоял, прислонившись к дверному косяку.

Ничего не сказал пока только Лёша. Я не уверена, что он как-то анализировал происходящее. Лёше всё труднее возвращаться из его миров. Он живет простыми чувствами и голову включает только у компьютера. Может, это и неплохо? Чем больше мы пытаемся своими мыслями изменить мир, тем хуже он становится, разве нет?

Я поставила Володе еще один стул, он попытался сесть на свое прежнее место – стол наш стоит всё там же, посреди кухни, но Поля решительно села на этот стул, ведь это теперь ее место. Дети расселись так, что Володя оказался напротив меня. Ну и ладно, рассмотрю его хотя бы.

Лёша попытался достать телефон, но я, боясь, что он уйдет куда-то, где нет нас, попросила его обойтись без виртуальной реальности хотя бы час. Он все-таки положил телефон рядом с собой, задумчиво посмотрел на него и перевернул вниз экраном. И на том спасибо, сынок. Лёша всегда хотел куда-то спрятаться – в ванной за шторкой, в моем шкафу на куче неглаженого белья, сложенного на просторной нижней полке, за шторами в гостиной, выпадая оттуда вместе с сушилкой и доской для глажки, под письменным столом, между двумя входными дверями. Я думала – это игра, а вышло, что это жизненная позиция. Хотя вот наша рыжая Маруся тоже любит прятаться, причем практически в те же места, что когда-то нашел для себя Лёша. То есть у нашей кошки тоже жизненная позиция? Или Лёша – по сути своей кот? Нет, кот – это Антон… Что-то мысли у меня скачут… Я отпила вина, которое успел налить Антон, и потерла лоб. Я чувствовала себя очень странно, немножко как во сне. Я так хотела отпраздновать с детьми свой день рождения, так радовалась, что все собрались. Действительно, зачем я его пустила? Зачем он пришел?

– Зачем ты пришел, Володя? – Я улыбнулась, чтобы мой вопрос не прозвучал грубо.

Поля фыркнула и переглянулась с Антоном. Лёша нахмурился и стал переводить взгляд с меня на отца и обратно:

– Я что-то пропустил?

– Ты всё пропустил! – засмеялась Поля.

– Да, кстати, я принес подарок… – Володя достал из сумки, которую он поставил рядом с собой, большую коробку конфет. – Это конфеты с цукатами, очень вкусные и полезные.

– Спасибо! – сказала я, а дети молчали. – Дети, ешьте – мясо, салаты… Я давно так много не готовила.

– Не лезет пока ничего, мам, – бодро заявила Поля.

Лёша молча наложил себе салат, набрал пирожков с разной начинкой и стал есть, спокойно, с аппетитом. Лёша не плохой и не равнодушный, он – другой. Я даже иногда завидую своему младшему сыну. Он живет в мире, где другие законы и другие правила. Как будто он человек и немножко уже не человек. Тем более, по его собственным словам, он общается с искусственным интеллектом больше, чем с людьми – учит его, развивает, пользуется его решениями, изучает его, подшучивает, пытается обмануть, учит его обманывать. Зачем? Так обман – это ведь наше, настоящее, человеческое. И искусственный интеллект должен взять от нас всё, чтобы быть похожим на нас, чтобы… – что? Дальше никто не говорит, что будет. Чтобы помогать нам, чтобы заменять нас – в чем?

– Очень вкусно. – Володя откусил пирожок с картошкой, медленно прожевал и проглотил. – Очень.

Он изменился. Я сначала не поняла, что особенно изменилось в его лице. Наверное, просто прошли годы. Я от него отвыкла и вижу в нем теперь что-то другое. Неужели с этим человеком я прожила столько лет? Неужели когда-то я дышать не могла без него? Человек – существо, ко всему привыкающее, говорил Достоевский. И это правда. И можно привыкнуть жить в полуподвальном помещении, можно привыкнуть к комнате без окон, где приходится работать, не полюбить, а привыкнуть. И я привыкла жить без Володи. И уже не помню, как его любила. И не уверена, хочу ли вспоминать.

– Расскажи, сын, о своей работе, – Володя повернулся к Антону.

Антон пожал плечами:

– Ты помнишь мое имя?

– Да. Ты – Антон.

Поля громко зааплодировала, я умоляюще посмотрела на нее.

– Что именно рассказать? – продолжил Антон бесстрастно и даже доброжелательно. – Я проектирую новые дома. Я по профессии архитектор.

– Ты хорошо зарабатываешь?

Антон промолчал. И все остальные молчали. В полной тишине вышла на середину кухни Маруся и тоже села, стала молчать.

– У вас появилась кошка, – проговорил Володя. – Кыс-кыс-кыс… – попробовал позвать он Марусю.

Поля недобро фыркнула, Маруся даже не повела ухом.

Я рассматривала Володю, который переводил взгляд с одного на другого. Поля победно смотрела ему в глаза в ответ, Лёша, мой добрый, умный мальчик, спрятался в тарелку и ел, не поднимая глаз, думаю, ему было очень неудобно, он не любит таких странных ситуаций. И так-то наш реальный мир весьма странный, а когда он требует от тебя чрезмерных душевных усилий и сложных оценок, Лёша вообще теряется.